Покупка омеги может обернутся браком

— Папа…  Высокий худой омега оборачивается на детский крик. Кудрявые волосы волной рассыпаются по его плечам и спине, сапфировые глаза светятся радостью и безмерным счастьем, когда его болезненно тонкой холодной ладони касается детская пухлая теплая ручка.  — Сюань…– тихо шепчет омега, обнимая свое чадо, но объятие это не согревает ребенка. Такие же сапфировые глаза смотрят на родителя с бесконечной любовью и доверием. Однако личико искажено тревогой.  — Почему так холодно, папа?– звенит тонкий голосок.  — Сюань, милый,– омега отрывает от себя сына с такой болью на лице, будто лишается части плоти. — Еще слишком рано… Мы обязательно встретимся с тобой, но не сейчас, родной мой, – мальчик плачет, протягивает к родителю ручки, в попытке вновь зарыться в родных, пусть и ледяных объятиях.  — Папа, не оставляй меня… Он чувствует резкий грубый отчаянный рывок. Видение расплылось туманом, оставив удушающую темноту, сквозь которую пробивался голос. Одновременно родной и чужой, желанный и ненавидимый.  — Глупый мальчишка,– кто-то шипит змеей, но не от гнева, а от страха. — Не смей умирать!– приказ звучит жалко и отчаянно, он больше похож на мольбу. — Не смей… Как я буду жить дальше?– голос срывается. — Как буду жить без тебя, строптивец?– юноша чувствует, как с каждым словом этого голоса темное одеяло забвения становится проницаемее.— Не вздумай, Циси… Не вздумай оставлять меня!  Острая боль пронзила все тело. Омега почувствовал, как его голову повернули на бок, а изо рта и носа хлынула соленая вода. Воздух обжигал легкие, осеннее солнце казалось неприлично ярким, ослепляя. Все тело пронзили судороги, он сжался, выплевывая остатки воды. И тут его схватили за плечи, приподнимая над землей, и омега увидел темные глаза, в которых животный страх заменялся гневом.  — Ты чего удумал, паршивец?!– прокричал альфа, тряся омегу за плечи. — Чего захотел? К Черноводу? Так я своего позволения не давал!– Хе Сюань выдохнул от облегчения, чувствуя как морской ветер пробирает до костей, а мокрые одежды только способствуют этому. Он хотел позвать служанок, но омега в его руках потерял сознание, не успев сказать и слова. Его голова упала альфе на грудь, Хе Сюань снова испугался, но услышав тихое ровное дыхание, лишь прижал мальчишку к себе крепче, целуя мокрый висок.  — Я тебя не отпущу, слышишь?– на лице купца слезы отчаяния смешивались с каплями морской воды. — Не отпущу…  Альфа взял мальчишку на руки и поспешил подняться на свой корабль. Команда с беспокойством и удивлением наблюдала за всем происходящим на набережной, как омега прыгнул в воду, как их господин, оставляя у трапа дорогой обруч и сапоги, шипел на глупость и безрассудство мальчишки, а потом последовал за юношей.  — Чего стоим?!– рявкнул купец. — Если погрузка окончена, то поднимайте паруса и берите курс домой! Не на что тут смотреть! Дверь капитанской каюты захлопнулась за мужчиной, а матросы потом еще долго наблюдали, как служанки таскали с кухни нагретую воду, которую их Господин приказал специально запасти для молодого гостя. Лишь к вечеру Хе Сюань вышел из каюты. На нем уже были сухие капитанские одежды, подсохшие волосы были убраны в небрежный хвост. Он сверился с курсом, приказывая продолжать плыть в том же направлении и обещая утром взять штурвал в свои руки, а потом снова скрылся. А через час в каюту капитана побежал лекарь.  *** Тишину в каюте нарушал лишь шелест ткани и мерное дыхание омеги. Хе Сюань сам быстро переоделся и стал помогать служанкам аккуратно омыть тело юноши от морской воды, а потом натягивал вместе с ними на мальчишку теплые носки, штаны из кожи с шерстяной подкладкой. Каждое прикосновение альфы было выверено и осторожно. Как бы слуги чего лишнего не подумали. Но его пальцы, затягивая шнуровку теплого кафтана — «случайной» копии его собственного, — на мгновение задержались на запястье юноши, ощущая под кожей слабый, но живой стук пульса. Живой. — Оставьте нас,– тихо попросил купец, накрывая юношу тяжелым теплым одеялом. Его голос прозвучал тихо, но с той интонацией, которую не осмеливались оспорить. Девушки покинули каюту, унося с собой испорченные влажные одежды. Дверь захлопнулась. И только тогда маска капитана и господина сползла с лица Хе Сюаня. Он опустился у изголовья, его рука, наконец, позволив себе дрожь, погрузилась в мокрые, спутанные волосы омеги. — Глупыш мой…– бледные пальцы едва коснулись виска, шепот горький и властный одновременно.— Придушить бы в тебе эту дурость, что гонит тебя прочь от меня… в холодную пучину.  Его губы, обжигающие и сухие, коснулись ледяной кожи шеи, вдыхая желанный аромат. Сердце альфы сжалось от боли и бешенства. — Ну ничего… Молодая кровь горячая, она не знает, чего ищет, – он вновь коснулся виска в поцелуе. — Ты скоро поймешь, что я единственный, кто заботился о тебе все эти годы, единственный, кто любит тебя по-настоящему,– его рука легла на розовую от румянца щеку. — Я подожду. Я умею ждать. Когда природный огонь желания впервые возьмет над тобой вверх, когда твой разум помутнеет от нужды, ты сам придешь на мое ложе.  Купец просидел над омегой еще несколько минут и, с силой оторвавшись, вышел, чтобы снова стать капитаном. Он должен был вернуться к своему кораблю. Но как только слабый запах полевых цветов остался позади, мужчина чувствовал, как его внутренний альфа начал ворочаться и скулить, требуя, умоляя, приказывая вернуться в каюту к мальчишке. Запах омеги был маяком, спокойствием, смыслом. Без него мир стал плоским и бесцветным. Хе Сюань пытался отвлечь себя, как мог, но ничего не помогало. Он еле-еле сверился с курсом, голова отказывалась думать о чем-либо, кроме мальчишки, что так неудачно попытался свести счеты с жизнью.  — Вы знаете, что делать, – сказал он своему помощнику, и в его голосе прозвучала хриплая нота, которую команда слышала лишь в шторм. — Я очень беспокоюсь за нашего гостя, поэтому буду с ним.  И купец вновь юркнул в каюту, с облегчением вдыхая аромат полевых цветов и ветра, который стал гуще и насыщеннее. Альфа застонал от облегчения. Но облегчение тут же сменилось тревогой. Запах стал слишком густым, слишком горячим, но не зовущим, не течным. Хе Сюаня это взволновало. Нездоровый румянец на щеках горел прекрасной розой. Он слегка коснулся губами лба, чувствуя жар, исходящий от юноши, а между изящными аккуратными бровками залегла морщинка боли.  — Лекаря!– крикнул мужчина и уже через  десять минут в каюту буквально влетел бета средних лет с тяжелой кожаной сумкой. Он долго осматривал юношу, мерил пульс, осматривал рот. Хе Сюань не отходил ни на шаг, его взгляд впивался в каждое движение беты, в каждый мимолетный жест. — Он поправится, господин,– сказал лекарь, аккуратно, по ложечке, давая бессознательному омеге лекарство. — Все же середина осени не лучшее время, чтобы прыгать в воду. Замерз, вот и лихорадит. К утру все пройдёт.  Бета ушел с низким поклоном, оставив Хе Сюаню необходимое снадобье. До полуночи все были спокойно. А потом боги решили сыграть с купцом злую шутку. Его корабль попал в шторм, а жар Ши Циньсюаня усилился. Альфа разрывался между штурвалом, где его сила и воля были нужны, чтобы удержать судно на плаву, и бредящим женихом, молясь всем, кого знал, чтобы непогода успокоилась, а омега поправился. Он бегал по мокрой палубе туда-сюда, стараясь помочь каждому, кричал команде приказы, стиснув зубы, в то время как все его естество рвалось обратно — к тому, кто стонал его имя (или ему так чудилось?) в полузабытье. Но когда первый, раздирающий тьму, луч солнца показался из-за горизонта, ветер стих, море успокоилось, будто по мановению руки. Вернувшись к курсу и сделав последние распоряжения, Хе Сюань, не помня себя, сорвался с места. Альфа побежал в каюту и выдохнул с облегчением, когда увидел спокойное лицо служанки, которая улыбалась и что-то рассказывала пришедшему в себя Ши Циньсюаню.