pt3.
11 марта 2026 г., 12:54
Майк вскакивает сразу же, Эл — следом за ним. Он позволяет инерции нести себя вперёд и уже не останавливается — не помнит ничего между тем мгновением, когда сорвался с места к краю крыши, и тем, как снова рухнул на колени у дивана. Вчерашние синяки ноют, но он не обращает на это внимания.
Уилл сидит, привалившись к спинке дивана, явно дезориентированный; руки сжаты в кулаки на коленях. Рядом стоит миска — влажная, только что вымытая после рвоты. Майк отбрасывает всякую осторожность, хватает ладонь Уилла и склоняется, прижимаясь к ней лбом. Со стороны это, наверное, выглядит как рыцарь, преклоняющийся перед своим королём. Для Майка же это больше похоже на недостойного последователя, молящего о прощении у ног своего божества. Он остаётся так дольше, чем следовало бы, дольше, чем принято.
Лукас прочищает горло, и Майк со вздохом откидывается назад, садясь на пятки и всё-таки оставляя между ними немного пространства. Руку он выпускать, однако, отказывается. Пальцы Уилла едва заметно дёргаются в его ладони — словно хотят ответить на сжатие, — однако остаются безвольными.
Когда Майк поднимает взгляд, Уилл смотрит прямо на него; между бровями пролегла тонкая складка. В напряжённости этого взгляда есть что-то, от чего у Майка всё внутри тает.
— Что ты делаешь? — голос Уилла хриплый, горло явно пересохло после долгого сна.
— О… э-э… ты просто… ты меня вчера напугал, вот и всё, — Майк чувствует, как жар поднимается к шее; он вдруг слишком ясно осознаёт десятки взглядов, устремлённых ему в спину. — Ты всех нас напугал.
Уилл ещё мгновение хмурится, затем осторожно высвобождает руку из его пальцев и переводит взгляд на остальных, пока Эл помогает Майку подняться.
В груди у Майка снова всё сжимается, дыхание перехватывает. Он несколько раз моргает, удерживая слёзы — господи, он, наверное, всё ещё на эмоциях после разговора с Эл, иначе почему его так легко выбивает из равновесия, — и выпрямляется.
— Как ты себя чувствуешь, милый? — доносится голос Джойс с другого конца комнаты. Она легла спать всего час назад — и то лишь потому, что Джонатан и Хоп буквально силой уложили её. Теперь она садится рядом с Уиллом и берёт его за руку так же, как несколько мгновений назад делал Майк. Майк невольно замечает, что Уилл не отстраняется от её прикосновения. — Что случилось?
Уилл сглатывает; в горле щёлкает сухой звук.
— Я… прости. Мне так жаль. Я не… у всех и так всё… и я просто подумал… но он бы не… и я не смог… прости.
Майк хмурится, слушая обрывки фраз — Уилл словно спотыкается о собственные мысли. Его дыхание сбивается от паники; он смотрит на мать, но будто не видит её по-настоящему. Майку всё равно, хочет Уилл его рядом или нет: он садится с другой стороны и берёт его свободную руку — зеркальное отражение Джойс справа. Ладонью он мягко поглаживает тыльную сторону его кисти, стараясь успокоить.
— Эй, всё хорошо, Уилл. Дыши. Вот так, — он кладёт ладонь Уилла себе на грудь, делает глубокий вдох и медленно выдыхает. Уилл смотрит на свою руку, лежащую на груди Майка, и Майк видит, как у него внутри будто начинают вращаться шестерёнки. Через мгновение его собственная грудь начинает подниматься и опускаться в том же ритме — пусть и дрожащем. Майк улыбается. — Да, вот так. Вдох… и выдох.
Майк умеет справляться с паникой Уилла лучше всех — возможно, даже лучше Джонатана и Джойс. С самого начала их дружбы он видел слишком многое: и истерики, и приступы паники, один за другим. Иногда Майк ловит себя на том, что почти скучает по тем временам, когда страх Уилла был связан лишь с его ублюдком-отцом, а не с самыми настоящими демонами из ада. Хотя, по правде говоря, для Майка разницы почти нет — всякий раз, когда Уилл напуган или страдает, по какой бы причине это ни было, у него самого сводит желудок от тошнотворной тревоги.
Дыхание Уилла наконец начинает выравниваться — не идеально, но уже без угрозы сорваться в полноценный приступ. Он пытается убрать руку с груди Майка, но тот лишь крепче удерживает её, не позволяя отстраниться. Уилл бросает на него растерянный взгляд, однако перестаёт вырываться.
— Я… простите. Мне правда жаль, — Уилл снова переводит взгляд на остальных, сжимая ладонь, прижатую к груди Майка, в кулак. — Я просто больше не мог это выносить. Я не хотел… вас всех пугать. Я… думал, вы будете… злиться.
Большим пальцем Майк поглаживает пульс на его запястье, внимательно наблюдая за ним.
— Не мог выносить — что именно?
— Их. Его. Они у меня в голове. Оба. И они такие громкие.
— Генри? — тихо спрашивает Эл, прижавшись лбом к плечу Дастина; рука Лукаса обнимает их обоих.
— И Истязатель Разума.
Все разом резко втягивают воздух — и следом опускается тяжёлая тишина.
Первым её нарушает Дастин:
— Они… разные?
Для всех это новость — возможно, кроме Эл. Рука Майка невольно дёргается, пальцы сильнее сжимают ладонь Уилла.
— Что значит... они у тебя в голове?
Уилл закрывает глаза и откидывается затылком на спинку дивана, опуская их переплетённые руки с груди Майка себе на колени. Майк встречается взглядом с Джойс — беспокойство глубоко отпечаталось на их лицах.
— То и значит, они у меня в голове, Майк. Они… разговаривают со мной. В основном Ген... — голос его срывается, — Векна. Истязатель Разума просто… связывает меня со всеми остальными существами в улье. Там слишком много… шума, — лицо его искажается болезненной гримасой. — Стрекот, щёлканье, визг. Я слышу, как они переговариваются. И самого Истязателя тоже. Он… громкий. Злой. Приказывающий. Но Векна громче. Хуже.
Дастин, Лукас и Эл пересаживаются ближе, устраиваясь у его ног; Эл протягивает руку и осторожно касается щиколотки Уилла. Некоторое время все молчат, погружённые в мысли. Глубоко внутри у Майка вскипает ярость — вонзает зубы и уже не разжимает хватки. Ярость на Векну, на Истязателя Разума, на саму жизнь, снова и снова калечащую Уилла. И сильнее всего — на самого себя.
Он знал, что с Уиллом что-то не так. Знал, что что-то происходит — и всё равно проигнорировал. Позволил Уиллу оттолкнуть себя, поверил в его наспех придуманные оправдания, позволил ему страдать молча. Целый месяц. Майк заставил Уилла почувствовать, будто рядом с ним небезопасно, будто Майк мог разозлиться на него за то, что ему больно. Его мутит. Уилл снова проходил через ад в одиночку — и в этот раз Майк мог помочь, но не сделал этого.
В тот момент он принимает решение. Отныне он будет защищать Уилла.
И если придётся — он убьёт Векну голыми руками.
***
Уиллу требуется время, чтобы сбивчиво объяснить, что происходило с ним последние несколько месяцев. К концу рассказа Майк лишь крепче утверждается в своём обещании защищать сидящего рядом парня. Уилл рассказал, что всё началось ещё в марте — с редких мигреней и кошмаров, куда более ярких, чем обычно. Дальше всё покатилось по наклонной. Мигрени становились сильнее и случались всё чаще; к июню он едва видел левым глазом из-за почти постоянной зрительной ауры. Он глотал ибупрофен горстями как конфеты, пряча целые пластины по карманам одежды. В июле начались носовые кровотечения, оставлявшие пятна на рукавах и подушках. Это, по его словам, оказалось скрывать труднее всего. Майк так злится на себя за то, что ничего не заметил, что стискивает зубы до боли в челюсти. В августе появились голоса. Именно так Уилл их и назвал — голоса. Хотя сначала это были лишь звуки существ из Изнанки. Оказалось, он начал понимать щёлканье и стрекот, которыми они переговаривались друг с другом у него в голове. Майк вдруг осознаёт, почему последние три месяца их патрули почти не сталкивались с демосуществами: Уилл слушал их, отслеживал мысленно и незаметно уводил группу, в которой он был, прочь от опасности. Настоящие голоса появились в сентябре — целых два месяца назад. Сначала, по словам Уилла, это было почти незаметно. Векна пытался его дразнить, комментировал его действия, мысли, слова. Что именно он говорил, Уилл не рассказал — да и не нужно было: все и так знали, насколько он жесток. Уилл сказал, что ему удавалось игнорировать это, пока не начались видения. В подробности он почти не вдавался — лишь сказал собравшимся, что Векна показывал ему вещи, которые медленно сводили его с ума, и начал говорить с ним напрямую через какую-то психическую связь между ними. Рассказывая об этом, Уилл словно закрылся в себе — смотрел вниз, на собственные колени, едва дышал. Именно тогда кошмары стали хуже; он перестал есть, перестал спать, начал щипать кожу до синяков. Он сказал, что боль помогала — позволяла сосредоточиться на чём-то, кроме этого нудного голоса. Что бы ни показал ему Векна прошлой ночью — Уилл наотрез отказался об этом говорить, — это оказалось настолько ужасным, что он начал биться головой о дверную ручку, пытаясь вытравить увиденное из собственной памяти. Позже, уже в бреду, он сказал, что почувствовал, как Истязатель Разума снова начинает проникать в него глубже — так же, как тогда, когда ему было тринадцать. Именно это заставило его раздирать собственную рану, просовывать пальцы под кожу, вгрызаться в неё, словно пытаясь что-то вытащить. Когда Уилл заканчивает, все сидят молча. Его грудь тяжело вздымается, и всё, на что хватает Майка, — крепче сжать его влажную ладонь, их пальцы всё ещё переплетены. В какой-то момент Эл тихо придвинулась ближе и устроила голову у Уилла на коленях, и Майк осторожно прижимает их соединённые руки к её волосам. Майк чувствует пустоту — будто кто-то ложкой, медленно и мучительно, выскоблил из него все чувства до последней капли. Он вычищен дочиста. И эту пустоту постепенно заполняет яростная смесь боли и гнева. Он позволил Уиллу страдать в одиночку месяцами. Ему понадобились месяцы, чтобы заметить, что что-то не так. Его тошнит от самого себя; он не может перестать мысленно упрекать себя за невнимательность, за то, что не был рядом. Нужно всё исправить. Сейчас же. Майк не уверен, что выдержит смотреть, как Уилл снова страдает. Похоже, остальные думают так же.***
Проходит несколько дней, прежде чем Уилл приходит в себя настолько, чтобы они могли приступить к осуществлению своего плана. Изначальный замысел пришлось немного изменить — теперь в него нужно было включить новую информацию касательно… одержимости Уилла. Майк всё это время почти не отходит от остальных членов партии: дни тянутся между обсуждениями и планированием вместе со старшими подростками и взрослыми и тихими часами, когда они просто жмутся друг к другу. Настроение держится мрачное, иногда они играют в карты, но чаще просто сидят, свившись в клубок, и разговаривают вполголоса. Почти пять дней подряд увидеть кого-то из них по отдельности дольше чем на пару минут кажется почти невозможным. Эл засыпает у Дастина на коленях, пока мальчишки обсуждают D&D, пытаясь хоть немного разрядить обстановку; Лукас в итоге оказывается наполовину на коленях у Майка, наполовину на диване, когда они всей толпой забираются смотреть кассету, которую Нэнси привезла из дома Уилеров. Пять спальных мешков разложены на походных раскладушках, сдвинутых вплотную друг к другу, словно кусочки пазла, чтобы можно было перешёптываться до глубокой ночи. Никто из них толком не спит: Уилла всё ещё мучают невидимые кошмары, а остальные просто не хотят оставлять его с ними наедине. Чаще всего Майк оказывается зажат между Уиллом и Эл — её ноги лежат у него на коленях, а сам он утыкается лицом в шею Уилла. Они говорят о школе — жалуются на учителей, спорят, кто задаёт больше всего домашки. Перемывают косточки одноклассникам, рассказывают Эл всё, что она пропустила, пока скрывалась. Рядом постоянно тихо играет радио. Иногда Дастин с Лукасом устраивают импровизированные выступления, и тогда всех накрывает приступами смеха. Уилл всё ещё часто морщится от боли, и этот стеклянный, отсутствующий взгляд появляется в его глазах куда чаще, чем Майку хотелось бы, но, если не считать этого, дни проходят почти спокойно. Если бы не травмы Уилла — и не тот факт, что они живут в подвале старой радиостанции, пока снаружи буквально разворачивается апокалипсис, — Майк почти мог бы убедить себя, что они просто обычные шестнадцатилетние подростки на затянувшейся ночёвке у друзей. Так же как раньше, когда им было двенадцать. Тринадцать. Четырнадцать. Незаметно для всех наступает шестое ноября — день, когда их план должен воплотиться в жизнь. Если быть честным, Майку сейчас совершенно всё равно, какие задачи достались остальным. Всё его внимание сосредоточено лишь на том, что предстоит сделать ему самому. Не то чтобы он не знал план целиком. Он знает его наизусть. Эл отвечает за главную битву — ей предстоит встретиться с Векной лицом к лицу и попытаться уничтожить его раз и навсегда. После этого она должна закрыть врата — главные врата — чтобы наконец разорвать хватку Истязателя Разума над Хокинсом. Её решимость убить Векну даже сильнее, чем у самого Майка. И это неудивительно: для неё молчаливые мучения Уилла — лишь одна из причин желать этим тварям смерти. Он знает, что Хоппер и Джойс будут её прикрывать. Споров о том, должна ли Джойс остаться рядом с Уиллом, было немало, но в конце концов Майк твёрдо настоял на своём. Он прямо сказал ей, что сам останется рядом с Уиллом на протяжении всей операции. Ему плевать, что она хочет быть возле сына, ему плевать, что она считает это своим долгом. Он больше не позволит Уиллу исчезнуть из его поля зрения — никогда. Кто-то должен пойти с Эл и защитить её тоже, и ни Майк, ни Хоппер не доверяли это никому больше, чем Джойс. Она посмотрела сначала на спящего Уилла — его голова покоилась у Майка на бедре, — затем на упрямо сжатое лицо самого Майка и наконец уступила. Между ними с Джойс существует негласное понимание: Уилл — самое важное в мире, и ни один из них не позволит причинить ему вред. Майка это даже не удивляет. По правде говоря, он уверен — кроме него и Джойс, никто в мире не любит Уилла сильнее. Словно он всегда это знал, принял ещё ребёнком и никогда не ставил под сомнение. Он лишь надеется, что, когда всё закончится, Уилл не возненавидит его за эту любовь. Майк знает, что Джонатан и Нэнси станут прикрытием для прикрытия. Им предстоит отправиться в милитаризованную зону Хокинса, с оружием наперевес, чтобы расчистить путь для основной группы Эл. Майку потребовалось время, чтобы осознать, насколько Нэнси на самом деле крута и насколько Джонатан предан тем, кого любит. Теперь же он уверен — лучшей команды для этой задачи не найти. Нэнси, кажется, способна уложить десяток человек, даже не запыхавшись. А Джонатан… когда под угрозой его семья, когда рядом любимая девушка и его задача — защищать, — он, Майк уверен, сжёг бы весь мир дотла, лишь бы уберечь их. Он знает и то, что Дастину, Стиву и Робин поручено отвлекать внимание. Они будут создавать радиопомехи из фургона WSQK и ездить по городу, уводя людей подальше от самых опасных мест и одновременно притягивая к себе внимание военных и правительства. Майку страшно за них, но он знает: Стив никому не позволит тронуть своих друзей, а с мозгами Робин и Дастина никто просто не сможет за ними угнаться. Лукас отправится в больницу. Изначально он должен был участвовать в отвлекающей группе, но ещё до рассвета Викки вышла на связь и сообщила, что Макс очнулась. Никто не понимал — как, почему и что задумал Векна, позволив ей вернуться, — но рискнуть оставить её одну они не могли. Да и Лукаса всё равно никто не смог бы удержать вдали от неё, даже если бы сам Господь велел иначе. Майк бы солгал, если бы сказал, что не боится за друзей. Что его не пугает риск, на который они идут. Ему хочется стоять плечом к плечу с каждым из них, защищать их, сражаться за них всеми силами. Быть настоящим паладином для своей партии. Но этого не случится. И, что удивительно, впервые это его устраивает. Потому что, по его убеждению, на нём лежит самая важная задача из всех — уберечь Уилла и вытащить из него этих чудовищ из Изнанки. Все согласились, что начать лучше всего с выжигания — так же, как и в первый раз. Мест, куда можно было бы привести Уилла так, чтобы он ничего не заподозрил, почти не осталось, поэтому Хоппер отвёл Майка в сторону и отдал ему ключи от своего старого трейлера. Он предупредил, что внутри будет полный бардак, сказал, что накануне вечером побывал там и набил помещение почти до отказа всеми переносными обогревателями, какие только смог найти. Окна, по его словам, он постарался как можно лучше завесить и затемнить. На остальное у него просто не хватило времени. Пока остальные готовились к бою и собирали снаряжение, Майку пришлось завязать Уиллу глаза и усадить его сзади на велосипед — вместо того чтобы ехать к трейлеру на машине. Руки Уилла крепко обвивают его за талию, голова уткнулась в спину Майка, в ткань его куртки. Уместить на велосипеде двух уже взрослых парней оказалось непросто, но они всё-таки нашли самый безопасный вариант: Майк стоит на педалях, а Уилл сидит прямо за ним на седле. Колени Уилла то и дело упираются ему в заднюю сторону бёдер — не слишком удобно, но Майку всё равно, лишь бы Уилл был в безопасности. Дорога до трейлера занимает у них куда больше времени, чем должна бы. Майк специально не гонит — боится лишний раз тряхнуть свой драгоценный груз или причинить ему ненужную боль. Он и так знает, что сегодня заставит Уилла неимоверно страдать; поэтому любая мелочь, которая может хоть немного облегчить ему путь сейчас, кажется Майку стоящей. По рации он сообщает остальным, что они добрались, после чего небрежно бросает велосипед перед входом и помогает Уиллу подняться по ступенькам внутрь тесного трейлера. Он включает свет, запирает дверь и только потом снимает с Уилла повязку. Уилл несколько раз моргает, привыкая к резкому свету. Майк снова цепляется взглядом за тот чёртов глаз — цвет у него совсем неправильный — и слегка толкает Уилла плечом. — Знаешь, ты немного похож на Боуи. С таким странным зрачком. Попытка разрядить обстановку выходит неудачной — Уилл лишь сильнее хмурится. Он и так тяжело воспринял новость о том, что с глазом всё плохо. Мягко говоря, он сорвался к чёртовой матери. — Всё равно этим глазом я ничего не вижу, — пожимает он плечами и проходит дальше вглубь трейлера. Майк идёт следом. Оба останавливаются, как вкопанные, когда их взгляд падает на кровать, поставленную прямо посреди комнаты. Узкая металлическая койка — похоже, Хоп откуда-то её стащил, может, даже из больницы. Честно говоря, Майк бы ничуть не удивился. Но не это заставляет их замереть. Их останавливают толстые металлические наручники, лежащие прямо в центре кровати. — Я… я порвал верёвки. В прошлый раз. Я почти ничего не помню, но… — Уилл сглатывает. — Джонатан потом рассказал, когда я спросил его про синяки на маминой шее. Оказывается, я её душил. Майк, стоя прижавшись к его спине, мягко кладёт руку ему на плечо. — Это было не по твоей вине. — Я сам его впустил, Майк. Всё это — всё, что случилось. Это моя вина. Голос у него жёсткий, без единой эмоции. Будто он просто констатирует факт, произносит некую непреложную истину. — Послушай, Уилл, я не знаю, какую... какую долбаную хрень тебе вбивают в голову Истязатель Разума, Векна или кто там ещё, но... — Майк силой разворачивает его к себе за плечо. — ...ничего из этого не твоя вина. Никогда не была. Уилл хмурится ещё сильнее, внимательно всматривается в его лицо. Майк не знает, что именно он там находит, но вдруг Уилл отворачивается и идёт к кровати. — Давай просто покончим с этим. Майк закрывает глаза и глубоко втягивает воздух. Он не знает, как убедить Уилла, что говорит правду, что тот ни в чём не виноват. Наверное, с этим можно разобраться позже — когда они убедятся, что Векна мёртв. Он медленно подходит к кровати. Уилл уже скинул ботинки и швырнул куртку через всю комнату, и теперь возится с наручниками. Майк опускается на колени у изножья кровати и протягивает руку. Когда один из тяжёлых браслетов ложится ему в ладонь, его невольно передёргивает от веса. Он тянет цепь, проверяя, куда её прикрепили: Хоппер намертво закрепил её к ножке кровати. Оглянувшись, Майк замечает, что остальные три устроены точно так же. Он тяжело сглатывает и осторожно тянется к лодыжке Уилла. Впервые за несколько дней тот не вздрагивает от его прикосновения — наоборот, чуть подаётся вперёд, сам вкладывая ногу в его ладонь. Майк застёгивает браслет вокруг его щиколотки, прикусывая щёку, пока защёлкивает замок. С остальными наручниками он справляется быстро, после чего отворачивается и начинает включать обогреватели. — Если я тебя раню… — начинает Уилл. — Не ранишь, — резко перебивает Майк. — Ты не знаешь... — Не. Ранишь. Голос у него твёрдый — он не даёт Уиллу договорить. Майк даже не оборачивается к кровати, продолжая по очереди выкручивать обогреватели на максимум. Когда он подходит к последнему, в животе у него поселяется тяжёлое предчувствие. — Слушай… я знаю, тебе сейчас, наверное, не хочется думать об этом, но… — он на секунду замолкает, подбирая слова. — Ты помнишь, как тогда вытащили из тебя Истязателя Разума? В первый раз? Я помню, прошло довольно много времени, прежде чем нам сказали, что ты в безопасности. — Кажется… твоя сестра пырнула меня чем-то. У меня до сих пор шрам есть, — голос Уилла настолько тихий, что Майк едва его слышит. Во рту у него поднимается горячая горечь желчи, и он с трудом сглатывает. Именно этого он и боялся. Только сейчас он заметил — дальше у стены стоит обогреватель, наполовину скрытый перевёрнутым диваном. Кочерга воткнута прямо в решётку, так, чтобы тёмный металл как следует раскалился. Майк включает обогреватель и старается выкинуть это из головы.
