Дилемма дикобразов

      — Дзиген, ты просил тебя позвать, когда…       Гоэмон приоткрыл дверь каюты, заглядывая внутрь, и оборвал себя на полуслове.       Внутри небольшой комнаты приглушённо горел свет от завешенной чёрным пиджаком лампы, слегка покачивавшейся от движения подлодки и освещавшей скудное убранство и главное — двух находящихся там людей.       Предполагаемый собеседник самурая сидел на табурете, вплотную приставленном к койке, и спал, упав лицом в край кровати. Его правая рука стала заменой подушки: видимо в момент бодрствования она поддерживала голову мужчины, но безвольно упала, стоило ему провалиться в сон. Левая же рука Дзигена была плотно зажата в бледных пальцах его недавнего пациента. Арсен крепко стиснул ладонь и уткнулся в неё лбом, дыша на удивление размеренно для человека, совсем недавно побывавшего в лихорадке. Его короткостриженные волосы блестели от пота в свете лампы и само лицо казалось бледнее обычного, но в остальном он выглядел более чем спокойным и умиротворённым.       В сумраке что-то блеснуло и Ишикава напряг зрение, после подняв брови от удивления: из-под подушки раненого торчал револьвер. Судя по выглядывающим бледным пальцам, вторая рука Люпена крепко сжимала пистолет, но вот только зачем и как это вообще получилось было для наблюдателя загадкой.       Решив, что это не его дело, и оглядев сложившееся положение, дополненное расставленными по полу пустыми бутылками воды, мокрыми тряпками, раскрытой оранжевой аптечкой и чёрным мусорным пакетом, наполнение которого Гоэмон предпочёл не знать, он пришёл к выводу что лучше дверь всё-таки закрыть и подумать ещё раз.       Так и сделав, Ишикава аккуратно прикрыл за собой и задумчиво тронул ножны катаны, пройдя пальцами по гладкому дереву. Ситуация вырисовывалась прескверная.       Окинув взглядом основной отсек, мужчина отметил дремлющую Фудзико, выбравшую самый сухой угол и опёршуюся боком о стальную стену. Рыжие волосы шелковистым водопадом опали ей на плечи, почти скрывая умиротворённое сном лицо. Даже удивительно насколько эта девушка могла быть красива, когда не устраивала сцен и не пыталась казаться ещё лучше, чем она есть на самом деле.       В её сне в столь неудобном месте, однако, не было ничего удивительного: долгое морское путешествие утомит кого угодно. Даже сам Ишикава чувствовал подкрадывающуюся к нему усталость, но натренированное на подобные испытания тело отказывалось подчиняться «низменным потребностям».       В другом конце комнаты, уткнувшись лбом в колени, спала их новая спутница, имя которой самурай не успел запомнить. Иностранные имена давались ему тяжело, так что к своему стыду он даже не знал, как к ней обратиться.       К большому удивлению мужчины это даже не потребовалось: девушка вдруг сама подняла на него глаза, оторвав голову от коленей и сидя выпрямившись. Видимо, она проснулась от недавнего шума, но решила продолжить спать, если всё разрешится само собой, а повисшая тишина её насторожила.       — Что-то случилось? — осторожно спросила капитан затонувшего корабля и многозначительно кивнула на дверь каюты.       — Нет. Точнее… — самурай несколько растерялся, не зная ни как правильно преподнести возникшую проблему, ни стоит ли посвящать в неё абсолютно незнакомого ему человека. Люпен спас её, это бесспорный факт, но его внутренний компас относительно девушек был и остаётся пожалуй самым ненадёжным прибором на всей земле.       Собеседница тем временем встала на ноги и отряхнула уже порядком высохшие штаны, размяв шею и плечи, затёкшие от неудобной позы для сна. Сейчас она выглядела куда увереннее, нежели при разговоре с Люпеном, и самурай даже понимал почему — ему бы тоже было тяжело говорить, не опустив голову, при человеке, которому он незаслуженно навредил. Кодекс чести этой женщины ему импонировал, так что Гоэмон решил довериться своему внутреннему чутью.       — Мы приблизились к пункту назначения и дальше требуется ручное управление, чтобы зайти в бухту. Проблема в том, что…       — Он уснул от истощения, да?       Пиратка кинула понимающий взгляд на самурая и тот утвердительно кивнул. Он был искренне признателен сейчас проницательности этой девушки, благодаря которой не нужно было пускаться в объяснения.       — Не надо его будить. Он и так на грани был, ещё штурвал не удержит. Сами справимся.       Девушка уверенно подошла к пункту управления подлодки и начала внимательно изучать оставленные стрелком пометки на карте, а так же показания множественных приборов. Самурай растерянно посмотрел на неё и встал рядом, удивлённый такому самоуверенному заявлению. Он-то в технике не смыслил ничего, от слова совсем, и представший перед ним хаос из рычагов, вентилей и кнопок не казался чем-то подвластным.       — Но…       — Как тебя по имени?       Дочь археолога повернулась к мужчине и задорно сверкнула глазами, будто вновь оказавшись в шкуре капитана корабля, знакомящегося с новобранцем на борту.       — Гоэмон Ишикава Тринадцатый.       — Ух ты, как официально. Джина, просто Джина.       Девушка протянула новоиспеченному знакомому руку и тот пожал её, всё ещё находясь в некотором замешательстве от того, как это относилось к насущной проблеме. Однако он смог узнать имя спутницы и при этом сохранить достоинство, так что можно было считать это частью необходимых формальностей.       — Так вот, Гоэмон, — сразу перешла к сути Джина, уперев руки в бока, — я много лет была капитаном огромного подводного судна. Неужели ты думаешь, что я не умею управлять чем-то настолько примитивным, как одна сверхмалая подлодка?       Дочь археолога смерила весёлым и полным уверенности взглядом собеседника и тот даже несколько стушевался от такого открытого напора.       Поразмыслив над её словами несколько секунд, Ишикава решил рискнуть и сделал пару шагов назад, давая Джине пространство у штурвала. Всё-таки альтернативой ей выступал только вариант разбудить Дзигена и спросонья поставить его у руля, что даже несведущему в вопросах навороченной техники Гоэмону казалось высшей степенью безрассудства. К тому же товарищ и так за последние несколько дней почти не сомкнул глаз, а отрывать его от пациента и вовсе выглядело верхом кощунства.       — Спасибо, — благодарно кивнула пиратка и тут же принялась поправлять курс, сверяясь с приборами. Как только она взялась за штурвал, то облегчённо вздохнула, словно само появление хоть какого-то полезного дела бальзамом легло ей на сердце.       — Слушай, — спустя какое-то время начала она, — ты бы, может, поспал? Судя по картам нам ещё плыть минимум пару часов.       — Нет необходимости, моё тело подготовлено и к куда худшим условиям, — спокойно ответил самурай, поправляя катану на поясе.       — Да? Ну ладно, как знаешь.       Дочь археолога легко пожала плечами, не отрывая взгляда от приборов.       — Если не доверяешь мне, то я понимаю почему, но могу заверить, что не стоит. Люпен спас мне жизнь и помог найти куклы — я перед ним в неоплатном долгу. И перед вами за наше с ним спасение из океана — тоже.       Задумчиво вздохнув, Джина кинула осторожный взгляд на собеседника через плечо и тот не отвёл взгляда, внимательно всматриваясь в её лицо. Судя по блеску в зрачках, она говорила искреннее, да и предчувствия внутри не дрогнули от её слов, так что самурай заключил, что ей можно верить. По крайней мере в вопросе благодарности за спасение.       — Так что спасибо.       — Поблагодаришь того, кому правда обязана, когда он придёт в себя.       — Да. Это обязательно, — Джина нахмурилась и отвела глаза в сторону, закусив губу в раздумьях. Повернувшись назад к штурвалу, она тихо произнесла:       — Я такая дура…       — Девушке не к лицу порочить свою честь, — мгновенно ответил на заявление самурай, сам не поняв откуда взялось это сострадание.       — Уж лучше я сама, чем мне укажет на это кто-то другой. Люпен был достаточно вежлив, чтобы лишь шутить по этому поводу, но правда в том, что я — клиническая идиотка. Капитан должен отдавать себе отчёт в том, какие приказы раздаёт и какие могут быть от них последствия. Я же наивно думала, что пытки ограничатся лишь несколькими синяками и ушибами, как обычно, да и собственно всё. Никто и никогда не пытался всерьёз сопротивляться и мне начало казаться, что все эти кровавые сцены бывают только в фильмах. Как же я, чёрт возьми, ошибалась…       Джина сжала одну из ладоней в кулак, начав рассматривать его с таким интересом, будто он должен был одновременно ответить на все её вопросы и исповедовать во всех грехах.       Повисшая тишина опала в комнате гнетущим саваном, давящим собеседникам на плечи. Ишикава в задумчивости посмотрел на съёжившуюся под тяжестью вины девушку и вздохнул, зарывшись рукой в свои волосы и почесав затылок. Он не был силён в разговорах с противоположным полом, но вот в вопросах чести и достоинства понимал достаточно.       — Первый шаг на пути к искуплению — признание своих ошибок. Путь этот тернист, но вознаграждает тех, кто готов пройти по нему до конца.       Джина удивлённо повернулась и посмотрела на собеседника округлившимися глазами, осмысляя сказанное. Гоэмон уже было подумал, что немного перегнул с наставлениями в тяжёлый для дочери археолога период, но та внезапно расплылась в улыбке и тихо хихикнула.       — Ты прямо как настоятель храма или додзё, — весело заметила пиратка, но потом с тоской глянула на всё ещё зажатую в кулак руку. — Но наверное ты прав. Мои извинения не помогут, но я могу сделать всё, чтобы такого больше не повторилось. Надеюсь Люпен сможет меня простить.       — Уж в этом можешь не сомневаться, — внезапно усмехнулся Ишикава и собеседница вновь вопросительно на него посмотрела.       — Люпен обладает исключительной способностью прощать, — самурай вздохнул и невольно кинул взгляд через плечо, — особенно девушек.       Джина вновь слабо улыбнулась и, проследив за чужим взглядом, посмотрела на спящую в углу Фудзико, продолжавшую тихо сопеть у стальной стены.       Любопытство, видимо, пересилило её воспитание и она аккуратно спросила:       — Эта их ссора… Они всегда так?       — И да и нет, — спустя небольшую паузу ответил Ишикава, и, получив непонимающий взгляд, продолжил, — они, пожалуй, могли бы, но Люпен держит их в хрупком подобии перемирия.       — В плане, как переговорщик?       — Скорее, как залог. Пока они оба остаются подле него, никто из них не посягает на жизнь или здоровье другого.       — Хочешь сказать, без него они бы друг другу глотки перегрызли? — хмуро сведя брови, спросила Джина, недоверчиво глядя на мужчину, будто он ей врал.       — Без него бы они никогда не встретились, — справедливо заметил Гоэмон, но утвердительно кивнул, — но да. Если его не станет, они точно убьют друг друга. Особенно, если будет виноват кто-то из них.       — Почему?       — Ну, Фудзико потеряет самого талантливого вора столетия, способного достать для неё что угодно и вытащить из любой беды, а Дзиген…       Тут Ишикава осёкся и посмотрел на закрытую дверь каюты, словно видя её насквозь и упираясь взглядом прямо в спину спящему товарищу.       Джина тоже посмотрела туда и на секунду повисло красноречивое молчание, не требующие дополнительных пояснений.       — Он любит его, да?       — Тайны чужой души мне не принадлежат.       — Значит да, — утвердила для себя девушка и тяжело вздохнула. — Дрянная ситуация, ничего не скажешь…       Собеседники ещё немного помолчали, пока девушка завернула небольшой вираж по заданному маршруту, а после она вновь повернулась к самураю. Тот сел у стены совсем рядом с панелью бортовых приборов, скрестив ноги и поставив рядом с собой меч.       — Люпен знает?       Гоэмон задумчиво нахмурился, ведь вопрос этот был куда сложнее, чем мог показаться на первый взгляд. Арсен Люпен Третий был одним из тех людей, о которых абсолютно ничего нельзя было сказать однозначно, но ясно было одно — он был исключительным человеком, которой об этом прекрасно знал.       — Не знаю. Я уже давно понял, что в этот омут мне лучше не соваться.       — Что ты имеешь в виду? Люпен не похож на столь страшного человека.       Ишикава поднял полные иронии глаза на дочь археолога и горько усмехнулся, прикрыв после веки. Иногда его даже забавляло слушать подобные глупости от новых знакомых вора, ведь это помогало не забывать, насколько его товарищ на самом деле был обманчив.       — Ты его не знаешь и будет лучше, если никогда и не узнаешь по-настоящему. Это не тот человек, которого можно познать без последствий для себя.       — Звучит чересчур утрировано, — фыркнула Джина, но в её глазах блеснула капля беспокойства. — То есть он знает о его чувствах, но ничего с этим не делает? Или делает, но что-то… не то?       Искренняя растерянность на милом лице заставила Гоэмона чуть улыбнуться уголками губ, но после он стал предельно серьёзен.       Они зашли на опасную для рассуждений территорию, которую он сам старательно пытался обходить. Почему-то каждый раз, стоило самураю задуматься о хитросплетениях из которых была соткана душа Люпена Третьего, его внутренние инстинкты начинали вопить о том, что ему срочно стоит остановиться. Как будто эта тайна была не для него или точнее могла погубить его изнутри по одному щелчку бледных пальцев, оставив после себя лишь пустоту.       Ему правда нравилось принимать участие в авантюрах вора, ведь это была отличная возможность для самосовершенствования, да и в конце концов он доверял Арсену и тот никогда его доверия не обманывал, а это дорогого стоило. Однако копать чуть глубже Ишикава не решался, установив для себя раз и навсегда, что в эту душу ему путь заказан. Их с Дзигеном и Люпеном связывала тёплая дружба и взаимовыручка, а остальное Гоэмон предпочёл не трогать ради своего же блага.       — Ничего не могу тебе ответить. Это в самом деле совсем не то, во что стоит лезть без разрешения.       — И давно воры стали просить разрешения, чтобы куда-то залезть?       Собеседники переглянулись и оба тихо усмехнулись, сбросив немного градус повисшего напряжения.       Какое-то время они плыли в полной тишине, пока девушка вновь не решила её нарушить.       — Рано или поздно он выберет.       — Что? — от внезапности подобного заявления Ишикава позабыл о привычной невозмутимости и удивлённо посмотрел на пиратку.       — Так всегда бывает, — тем временем спокойно продолжила девушка, не отрывая взгляда от приборов. — Не может быть, чтобы он усидел на двух настолько разных стульях. Да и не захочет.       — Ты не представляешь его возможности.       — А здесь и не надо их представлять, — девушка легко пожала плечами. — Если он — человек и если ему не всё равно на обоих — он выберет. Это вопрос времени.       Сказанное Джиной оказалось настолько запутанным и с первого взгляда туманным, что Ишикава потупил взгляд в пол, чтобы собраться с мыслями. Сложные человеческие взаимоотношения были ему чужды и малознакомы, так что он и не ожидал, что поймёт, но вот его собеседница как будто уже всё уяснила и это обескураживало. Просто опять сделала поспешные выводы или всё-таки увидела что-то недоступное ему?       — Объясни, — покорно попросил Гоэмон, будто общался с каким-то духовным ментором.       — Эх, попроси, чего попроще, — вздохнула Джина и повернула штурвал в нужном направлении. — Скажем так, из того, что я поняла за свою недолгую жизнь, люди играют в подобные игры только по трём причинам: они либо правда не замечают чужие чувства и находятся в неведении, либо всё прекрасно видят и им комфортно в такой среде из внимания без серьёзных обязательств, ну или… — девушка щёлкнула каким-то переключателем и только после этого продолжила, — ну или они одновременно настолько одиноки и настолько же отрицают любую близость, что просто остаются в подвешенном состоянии. И подвешивают всех, кто оказывается столь неосторожен, чтобы оказаться с ними рядом, к сожалению. Люди-дикобразы, которые не могут прожить без других, но не верят, что, подпустив их достаточно близко, не уколются и не уколют.       Джина с какой-то невысказанной печалью вздохнула и провела пальцами по экрану одного из радаров.       Ишикава замер, осмысливая услышанное, и понимая, что вероятно девушка сейчас одновременно и очень близко подобралась к сути, и осталась столь же далека, как и он сам. Парадоксальное чувство, которое самурай не смог ни описать, ни передать, оставшись с ним наедине в своей груди. При чём тут игольчатые животные, правда, до него дошло не сразу.       — Прости, что-то я всё усложнила, — извинительно пробормотала Джина, махнув рукой. — Говоря проще: ему либо плевать на обоих и тогда ничего никогда не изменится, либо дороги оба и он просто сам не разрешает себе подпустить их ближе. Во втором случае выход всё-таки есть. Дикобразы замерзают, если сидят слишком далеко от других. Он тоже замёрзнет рано или поздно.       — Ты говорила про время.       — Ах это… — дочь археолога вздохнула и повернулась на озадаченного её внезапной лекцией мужчину. — Бывают случаи, когда человек может даже десятилетиями играть в подобные игры, прежде чем созреет до какого-то решения. Некоторые иногда даже за всю жизнь не успевают. Однако мне кажется, что Люпен решится, как только поймёт кого из этих двоих можно подпустить достаточно близко.       — Чтобы при этом не уколоться? — предположил мужчина, затянутый предложенной метафорой.       — Нет, чтобы наконец пересилить страх быть уколотым и уколоть в ответ.