Дилемма дикобразов

      Холодный свет единственной лампочки под потолком неприятно обжёг сетчатку стоило Дайсуке зайти в совсем небольшую комнату, носившую гордое название каюты капитана. Правда в реальности гордиться предлагали только высоким железным шкафом в левом углу, койкой напротив и одним-единственным табуретом — вот и всё убранство, даже рабочему столу места не нашлось. Стены из стальных листов в самом деле создавали какое-то клаустрофобное ощущение и ничем не отличались от пола и потолка, нависавшего довольно близко, едва не задевая макушку.       — Поразительно, что на такой маленькой лодке есть каюта капитана. Есть в этом что-то от классового неравенства, не находишь?       Сидя на краю койки, Люпен весело усмехнулся, постаравшись таким образом разрядить напряжённую атмосферу. Уголки губ стрелка невольно дёрнулись вверх: видеть партнёра живым и всё ещё способным на шутки радовало его уже подсознательно и он ничего не мог с этим поделать.       — Ну, чинопочитание не вчера придумали, — пожал плечами Дзиген, окинув внимательным обеспокоенным взглядом собеседника и саму комнату.       Будущий пациент сидел, свесив ноги с края кровати, в одной только белоснежной простыне, накинутой поверх бёдер, а вся снятая, пропитанная океанской водой одежда была беспардонно кинута в дальний угол. Дайсуке даже в первую секунду захотелось по привычке сделать напарнику выговор за в очередной раз брошенные как попало вещи, но стоило его взгляду упасть обратно на Люпена и он напрочь забыл об этом. Даже в пол-оборота вид разукрашенной истязаниями спины вызывал у него внутреннее содрогание. Повесив остальную, снятую ранее вором одежду на изножье из стальных перекладин, Дзиген подошёл к шкафу и достал оранжевый пластиковый ящик с белым крестом по центру.       — Ух ты, а ты подготовился.       — Я знал кого еду из задницы доставать.       Арсен тихо хихикнул, но тут же болезненно поморщился. Дайсуке тем временем протёр руки спиртом и только после этого повернулся к партнёру, делая один глубокий вдох. Руки не хотели слушаться, в тревожной дрожи едва позволяя согнуть пальцы, но стрелок силой заставил себя успокоиться. Он должен полностью себя контролировать, сейчас не до сантиментов, а предаться всем душевным метаниям можно позже. Сначала Люпен — потом всё остальное.       — Как ты себя чувствуешь? — участливо спросил стрелок, начиная осмотр.       Да, раны на спине были серьёзными, но не смертельными, так что хотелось успеть убедиться, что нет переломов или чего ещё похуже.       Дайсуке встал вплотную перед напарником и смуглые руки начали медленно исследовать бледное тело на предмет дополнительных травм. Пальцы скользили по мягкой коже, задержавшись сначала на шее в районе позвоночника, а потом на плечах и острых ключицах.       — Живее всех живых, — отшутился Люпен за что тут же получил недовольный суровый взгляд. — Ладно-ладно, спина болит жутко, тот парень надо мной неплохо постарался. Но, не считая этого, я в полном порядке. Честно.       — Я бы с выводами не торопился, — задумчиво проговорил Дзиген и опустился на одно колено, дойдя руками до грудной клетки напарника и пройдя пальцами по выступающему вееру рёбер. — Мозгов не лезть в такие авантюры тебе так и не достаёт. Отбили, наверное.       — Эй!       Арсен шутливо возмутился и щёлкнул собеседника по полям шляпы, приподнимая её над линией тёмных глаз. Мужчины уставились друг на друга, пока смуглые руки продолжали обхватывать грудь раненого, будучи прерванными на середине поиска переломов. Дайсуке замер, глядя прямо в чужие карие глаза, полные загадочного озорного блеска, который всегда его так притягивал. Казалось невозможным иметь такой полный жизни и амбиций взгляд при этом будучи на грани болевого шока от омытых солью ран и недавних пыток, но в словаре Люпена Третьего не было и нет слова «невозможно».       Повисла тишина, прерываемая лишь гулом двигателя, стуком воды из протечек, да звуком дыхания двух напарников, продолжавших неотрывно смотреть друг на друга. Улыбка Арсена отдавала чем-то неясным, но пробирающим до глубины души и оставляющим там неизгладимый след.       Не выдержав чужого пристального взгляда, стрелок отвёл глаза в сторону и непроизвольно стиснул чужую грудную клетку чуть сильнее, попав пальцами в область спины.       — Ай! — мгновенно воскликнул Люпен и стрелок тут же ошарашено одёрнул руки. — Аккуратнее, сестра, а то пациент загнётся у вас прямо на операционном столе!       — Извини… — неловко пробормотал Дзиген, но тут же взял себя в руки. Отвлекаться было нельзя и даже секундная слабость только что стоила дополнительных болезненных ощущений и так изнеможенному телу.       — Ложись на живот.       Люпен послушно лёг вдоль койки, утыкаясь носом в подушку и обнимая её руками. Открывшийся вид на рваные раны и множественные ссадины с синяками заставил внутри стрелка что-то нервно скрутиться, но он лишь глубоко вздохнул и достал бутыль с физраствором.       — Я промою раны. Потерпи, — с проскользнувшей теплотой предупредил Дайсуке, сев на табурет.       Бледное тело вздрогнуло, стоило прохладной жидкости его коснуться, но Арсен не проронил и слова, лишь тихо зашипел, как облитый водой кот. Повисшая тишина давила на уши и Дзиген понял, что так дело не пойдёт. Его мысли слишком сильно путались и отравлялись тревогой, стоило почти уже родному голосу перестать звучать рядом.       — Расскажи что-нибудь, — вырвалось у мужчины даже раньше, чем он успел об этом подумать.       — Чего?       Люпен удивлённо приподнял голову и через плечо глянул на партнёра.       — Мне нужно контролировать в сознании ли ты, — тут же торопливо поправил себя Дайсуке, едва заметно заливаясь краской.       — А! Понял, — вор вновь уткнулся подбородком в подушку. — Могу пересказать «Волшебника Оз». По ролям и даже с музыкальным сопровождением, у меня хорошо получается.       — О боже, только не это…       — Да ладно тебе! Хороший же фильм!       — Хороший, но не в тридцатый раз за последние три месяца.       — Всего лишь, подумаешь тоже.       Мужчины переглянулись и оба не сдержали весёлого смешка. Ладно, если они всё ещё могут смеяться, значит ситуация не безвыходная.       Тем временем раны наконец-то можно было считать полностью чистыми и стрелок аккуратно протёр бледную спину, смывая оставшуюся кровь, которая наконец прекратила сочиться из рассечений. Честно, регенерация этого воплощения хаоса была поразительна и Дайсуке уже много раз сомневался в том, что его друг вообще человек. Слишком удивительно и неправильно было в нём всё, начиная от противоречивого характера, обаянию которого однако невозможно было сопротивляться, и заканчивая просто невообразимым количеством навыков вкупе с поистине гениальным мозгом, способном рождать, как планы ограблений тысячелетия, так и самые глупые и безрассудные выходки достойные разве что дошкольника.       Однако даже будучи чистой, спина вора сумела вызвать у Дзигена приступ гнева, подступившего колючим комком к горлу. Аккуратно проведя пальцами вдоль рельефа позвоночника, стараясь не задевать раны, мужчина издал рваный вздох от еле сдерживаемой злости.       — Я бы им позвоночники повырывал… — почти неслышно пробормотал Дайсуке, утонув в своих мыслях так, что даже не заметил, как начал говорить вслух.       — Боюсь после взрыва осталось не так много выживших, так что отложи свою вендетту в дальний ящик, приятель.       Арсен повернулся лицом к напарнику и тот залился краской до корней волос, осознав, что его было прекрасно слышно. Вор на это лишь усмехнулся, вновь устремляя взгляд на стальные перекладины изголовья.       — Да и незачем тебе лишний раз руки в крови марать. Они того не стоят.       — Они тебя пытали, — холодно возразил стрелок, проворачиваясь к медицинскому ящику из которого показались бутылка воды и несколько пластин с таблетками.       Люпен аккуратно приподнялся на локтях, морщась от дискомфорта, но повернулся таки на собеседника, пока тот отсчитывал медикаменты в нужной пропорции.       — Ну и что? Ты вот, например, убить меня пытался. Предлагаешь и тебя на рее вздёрнуть? — беспечно парировал Арсен.       Дайсуке хмуро уставился на таблетки, рассыпанные по смуглой ладони и тяжело вздохнул. Да, он когда-то пытался убить Люпена, и хуже того — они так и познакомились. Один казалось бы ничем не примечательный заказ в его карьере наёмного убийцы оказался ключевым моментом во всей его жизни. Охота, которая не просто с треском провалилась, но которая стала началом чего-то совершенно нового и поразительного, пусть и противоречащего главному правилу всех наёмников: с целью нельзя эмоционально сближаться ни при каких обстоятельствах.       Дзиген же не просто нарушил это правило — он бросил даже само ремесло убийцы ради жертвы, которая по итогу заменила ему смысл жизни. Он уже не скрывал от себя того простого факта, что был готов умереть за этого вора не колеблясь, а доверял ему настолько, что вверил всего себя, как послушный инструмент, в эти бледные руки. Дайсуке не убивал, если только Люпен того не хотел, но быстро выяснилось, что смерть партнёру противна и он избегает лишних встреч с ней, если только не возникнет острая необходимость.       И всё-таки иногда бывшего наёмника посещала мысль о том, что было бы, если б он всё-таки ухитрился выполнить тот заказ. В такие моменты в его груди мгновенно разрасталась гнетущая пустота: представить свою жизнь без Арсена мужчина уже просто не мог и от такой альтернативной реальности на душе становилось тошно.       — Вот, — стрелок протянул таблетки собеседнику вместе с бутылкой воды, постаравшись вновь вернуться к насущным проблемам.       Арсен послушно выпил предложенное и только потом с любопытством спросил:       — А что это, собственно?       — Антибиотики. Если ты поймаешь сепсис, то мы тебя похороним.       — Сомневаюсь, что от меня так легко избавиться.       — Не хочу это проверять.       Мужчина вновь нырнул рукой в ящик и достал оттуда стеклянную ампулу и одноразовый шприц, чем вызвал у Люпена недоумение вперемешку с лёгкой настороженностью. Вид колющих предметов ни у кого не должен вызывать приятных ассоциаций и вор не стал исключением.       — А это…       — Морфий, — спокойно ответил на ещё не заданный вопрос напарника Дзиген, уверенным движением раскалывая ампулу и внимательно следя за набираемым количеством прозрачной жидкости в шприц.       — Зачем?       Дайсуке сменил иглу и выпустил из инструмента воздух, слегка постучав в процессе пальцем по шприцу, и только после этого посмотрел на вора.       — Ты предлагаешь мне тебя наживую зашивать?       — Да нет, но чтобы прямо морфий…       Арсен неловко замялся и поморщил нос, видимо от горьковатого запаха, ворвавшегося в воздух после вскрытия ампулы.       На это недоверие к препарату Дзиген лишь снисходительно вздохнул и посмотрел прямо в карие глаза напротив.       — Люпен, тебя мелко колотит от болевого шока, ты весь покрыт холодным потом, а твоя спина больше напоминает использованную тигром когтеточку. Если я не введу тебе нормальное обезболивающее, то ты банально отключишься.       — Да всё не так уж и…       — Нет, чёрт возьми, всё плохо, — наконец не выдержал стрелок и с гневным отчаянием посмотрел на мужчину. — Тебя пытали, ты ранен — всё, сука, отвратительно, и если ты сейчас же это не признаешь и не дашь мне нормально тебе помочь, то я сделаю это силой, привязав тебя к кровати!       Эта привычка вора преуменьшать свои настоящие проблемы, преувеличивая при этом до абсурдности мнимые, была одной из тех вещей, которые Дзиген с трудом умудрялся переносить. У него под руками самый дорогой ему человек был иссечён хлыстом, а Арсен, будучи этим самым человеком, пытается его убедить, что всё нормально. Полнейшее безумие.       С секунду посмотрев на напарника, вор покорно наклонил голову и повернулся на бок, протягивая Дайсуке левую руку. Немое «делай, что считаешь нужным» проскользнуло в воздухе и стрелок сделал глубокий вдох, чтобы успокоиться. Придвинувшись на табурете ближе, он наложил жгут на плечо своего «пациента», сосредоточенно после наблюдая, как проявляется голубая сеть вен под бледной кожей, которая и так их толком не скрывала.       — Я просто не хочу тебя потерять, — тихо пробормотал себе под нос Дзиген, старательно всматриваясь в венозный узор. Ему было стыдно за недавнюю вспышку гнева, так что поднять глаза на напарника было чертовски тяжело.       — Знаю, — с теплотой в голосе ответил Люпен, всем тембром показывая, что правда понимает и ни в чём его не винит.       Дайсуке в очередной раз вздохнул и протёр место инъекции в локте спиртом.       — Холодно, — мило поморщился раненый.       — Зато при приёме внутрь вполне тепло, — не удержался от шутки Дзиген и его друг весело усмехнулся.       — Не позволяешь себе налить даме водки?       Дайсуке оторвался от локтевого сгиба напарника и поднял на него озадаченный взгляд.       — Это из русской литературы. Больше мировой классики читать надо, — пояснил хвастливо Арсен, на что стрелок тут же закатил глаза.       Вернувшись к шприцу с морфием, Дзиген нащупал подходящую вену и чуть оттянул кожу вниз на месте будущего прокола.       — Ввожу, — предупредил мужчина и одним уверенным движением ввёл иглу под углом.       Ощутив характерный «провал», он чуть потянул поршень шприца на себя и заметил искомый вишнёвый окрас.       Свободной рукой стянув жгут с плеча, Дайсуке попросил:       — Дыши глубже и говори, если почувствуешь что-то не то. Договорились?       — Угу.       Пока мужчина медленно вводил морфий, он постоянно нервно поглядывал на лицо вора, чтобы суметь уловить мельчайшие изменения, сигнализирующие об опасности, однако всё прошло хорошо.       Через несколько минут, когда игла уже покинула руку Арсена и отправилась в пакет с мусором, где покоилась марля от промывания, вор расплылся в блаженной улыбке, подкреплённой неестественным румянцем. Сведённые от напряжения брови расслабились, а зрачки его сузились до двух чёрных точек, теперь едва заметных на фоне карей радужки под сенью густых ресниц.       — Ух ты… — только и смог вымолвить раненый, удерживая кусок ваты на месте прокола.       — Боль ушла?       — Не то слово, — чуть помедлив с ответом пробормотал Люпен.       — Ложись, — менторски приказал Дайсуке и уложил назад теперь довольно покладистого пациента, чтобы тот вновь уткнулся лицом в подушку и наконец дал ему зашить свои раны. Эффект должен был быть достаточным, чтобы облегчить агонию, но не настолько сильным, чтобы полностью снять чувствительность и дать Арсену провалиться в сон.       К сожалению, он нужен был Дзигену в сознании, но отнюдь не потому, что такую процедуру нельзя было проводить со спящим пациентом. Даже наоборот, это было бы предпочтительнее, но стрелок понимал, что оставшись один на один с неподвижным телом возлюбленного его просто парализует. Пока Люпен говорил и подшучивал, Дайсуке чувствовал контроль над ситуацией и ощущал присутствие вора, рядом с которым всё казалось возможным. Если он этого лишится, то руки не ровен час предательски дрогнут, а тело остолбенеет от страха навредить самому дорогому ему человеку и узнать об этом слишком поздно. Да уж, быть врачом ему было противопоказано, это точно.       — Борись с дремотой, хорошо? — осторожно попросил мужчина, вновь тщательно промывая руки спиртом и надевая одноразовые латексные перчатки, от которых так сильно пахло больницей, что защипало в носу. Из отдельного кейса показались пинцет и скальпель, тут же протёртые всё тем же спиртом, и только после этого они оказались в смуглых руках.       — Хорошо, — с некоторым опозданием сказал Арсен и положил подбородок на обнятую руками подушку, а после зажмурил глаза. — Наконец-то тепло… Аж петь хочется…       И прежде чем Дзиген успел что-то сказать, вор сделал глубокий вдох и в самом деле тихо запел:

«À la claire fontaine

M'en allant promener,

J'ai trouvé l'eau si belle

Que je m'y suis baigné…»

      Французское пение зазвучало тихо и нежно из груди мужчины, а каждое слово было пронизано какой-то доброй меланхолией, заставлявшей прислушаться, даже не зная языка. Дайсуке несказанно удивился, но внезапно понял, что не просто не против подобного, но даже за, ведь спокойный тихий мотив наконец помог унять нервную дрожь в руках.       Сосредоточившись на звучании знакомого голоса, Дзиген начал иссечение разорванной хлыстом ткани. Уверенными движениями он отсекал скальпелем измочаленную кожу, оставляя после себя аккуратные чистые раны, уже не столь ужасающие своим видом. Поющий мужчина под его руками ни разу даже не вздрогнул, будто не замечая его и продолжая самозабвенно петь по кругу всю песню, особо вкладываясь в, как стрелок понял, припев, состоявший всего из двух строк:

«Il y a longtemps que je t'aime,

Jamais je ne t'oublierai.»

      Следуя за мелодией, Дайсуке и сам не заметил, как закончил не только иссекать раны, но даже их зашивать. Аккуратно затянув последний узел нейлоновой нити, он наконец протёр инструменты и отложил их. Услышав звон хирургической стали, Люпен стих и посмотрел на напарника через плечо: его зрачки всё ещё напоминали чёрные точки, а на губах играла лёгкая безмятежная улыбка, но почему-то стрелок чувствовал, что партнёр переживал. За него что ли?       — Всё?       — Почти. Осталось протереть и наложить повязки. Потерпи ещё немного.       Мужчина выкинул латексные перчатки и, в очередной раз обработав руки спиртом, омыл физраствором свежие швы и всю бледную спину, стерев оставшуюся после зашивания крови. Когда же он потянулся за бинтом, Арсен внезапно встрепенулся и даже приподнялся на локтях.       — Ты что делаешь?!       — Я хочу посмотреть.       Замерев, Дзиген озадачено поднял брови и посмотрел на своего пациента, который тем временем выглядел на удивление серьёзно для человека под морфием.       — На что посмотреть?       — На швы. Пока ты их не закрыл.       Блеснувшее в карих глазах упрямство не сулило ничего хорошего, так что, поразмыслив, стрелку пришлось подчиниться. Всё-таки лучше сейчас потакать мелким странностям вора, пока они ему не угрожают, нежели пытаться вникнуть в суть той или иной просьбы. Он то и полностью трезвым оставался для Дайсуке загадкой, что уж говорить о веществах.       Встав с табурета и прохрустев спиной от долгого сидячего положения, стрелок открыл дверь стального шкафа, на внутренней стороне которой оказалось зеркало. Люпен в любопытстве аккуратно повернул спину к отражающей поверхности и выглянул через плечо. Его глазам предстали четыре свежих шва в пол спины каждый, сшитых так аккуратно и ровно, что можно было только подивиться. Мелкие ссадины и синяки так и остались на своих местах, пусть и были обработаны физраствором, но это было непоправимо ничем, кроме времени.       — Вау… — тихо восхитился вор, и потянулся пальцами к свежим швам, но тут же был остановлен захватом запястья чужой ладонью.       — Не трогай. Насмотрелся? Ложись назад и дай перебинтую наконец.       Люпен покорно лёг назад на грудь, а стрелок начал накладывать антисептические повязки, плотно прижимая их к результатам своего недавнего труда.       — Я прямо как с прозекторского стола, — хихикнул Арсен, посмотрев на занятого работой стрелка через плечо. Видимо доза морфия была не столь значительной, а может просто вор в очередной раз оказался страннее обычного человека, но в его речь вернулись более длинные конструкции, пусть всё ещё и слегка замедленные.       — Ну можно и так сказать…       — В смысле?       Дайсуке на секунду задумался над ответом, держа в руках бинт, но потом вновь приступил к накладыванию повязок.       — Помнишь я не так давно уезжал на пару месяцев по делам?       — Да, помню… — задумчиво сказал Люпен, слегка сведя брови к переносице. — В Америку, кажется?       — Да. Так вот, — стрелок слегка приподнял тело партнёра рукой, делая очередной виток бинта, — я проходил медицинские курсы.       — Серьёзно? Зачем? — несказанное удивление в голосе Арсена перевязывающего его мужчину даже позабавило и он слабо улыбнулся.       — Я…       Дайсуке замялся, не зная, как правильнее передать словами причину, сподвигнувшую его к такому поступку, однако под испытующим взглядом тёмных глаз он сдался и выдал, как есть:       — Я просто хотел быть уверен, что смогу справиться со всем, что может случиться, — мужчина чуть сильнее стиснул в руках бинт, сосредоточенно продолжая накладывать его слой за слоем. — И что при этом своими ошибками не убью тебя или Гоэмона. Нам же по большому счёту очень повезло, что никто до сих пор не слёг с гангреной или сепсисом, ты не находишь? Одна инфекция — и мы бы скорее всего откинули коньки, даже не доехав до больницы, в которой нас бы в любом случае повязала полиция.       Арсен задумчиво вздохнул и вновь посмотрел на напарника, расплывшись в хитрой улыбке, уже не столь связанной с гуляющим по крови морфином, хотя и с ним конечно тоже.       — И красивые швы тоже на курсах делать научили? — с нескрываемым любопытством и каким-то ехидным подтекстом вдруг спросил раненый.       — Ну ты же не любишь шрамы на себе, пришлось научиться, — даже не задумываясь как со стороны это может звучать пробубнил себе под нос стрелок, сосредоточенно продолжавший фиксировать создаваемую повязку.       Люпен от услышанного расплылся в улыбке только сильнее.       — И как ты убедил кого-то тебя этому научить?       — В Штатах то? — с усмешкой поднял глаза на собеседника мужчина. — Нет там человека убедительнее, чем Бенджамин Франклин.       — Всё! — наконец довольно объявил стрелок, отрезав хвост бинта. Теперь на Люпене красовалась плотная белая повязка, крепко обматывающая его торс, а заодно и истёртые верёвкой запястья. Их обработать было проще всего и новоявленный медик решил заняться ими только под самый конец.       — Профессионально, — с шутливостью в голосе отметил Арсен, осматривая проделанную партнёром работу.       Дзиген тем временем собрал рыжий ящик со всем необходимым и поставил его рядом с койкой. Убирать его было ещё рано и Дайсуке с огромным сожалением отдавал себе в этом отчёт.       — Нигде не пережимает? — на всякий случай обеспокоено спросил мужчина, но вор только отрицательно покачала головой.       — Тогда спи. Хватит с тебя на сегодня.       — Но я… — хотел было по старой привычке запротестовать Люпен, но тут же широко зевнул. Даже не столь большая доза морфия могла бы усыпить почти кого угодно, а в сочетании с физической и психологической усталостью, и пусть и небольшой, но потерей крови, так и вовсе должна была уже давно крепким сном придавить неугомонного мужчину к матрасу.       Дайсуке с замиранием сердца вдруг понял, что вероятно держался вор даже не столько из природного упрямства, сколько из-за его малодушной просьбы «бороться с дремотой». Как же долго он уже сопротивляется только из-за этой глупой его прихоти? Внезапно стрелку стало жутко стыдно и он отвёл взгляд в сторону.       — Не дури и спи уже. И не ложись на спину, — бросил Дзиген и повернулся, чтобы выйти из комнаты.       Однако не успев сделать и шага он почувствовал, как кто-то потянул его за ремень штанов. Обернувшись, стрелок с недоумением посмотрел на сонно улыбающегося друга.       — Ты чего?       — Спасибо тебе.       Дайсуке в нерешительности замер, но потом по-доброму фыркнул.       — Наслаждайся, главное не помри мне тут.       — Размечтался, — с привычной остротой бросил в ответ Люпен и наконец уткнулся лицом в подушку.

***

      Когда Дайсуке выключил в каюте свет и вышел за дверь, он аккуратно прикрыл её за собой и тут же опёрся о железо спиной. Хотелось одновременно выкурить пол блока сигарет и залить в себя бутылку бурбона, но ни то ни другое он позволить себе не мог. Во-первых — на лодке нельзя было курить, а пить было попросту нечего, а во-вторых — от того, что он смог успешно перевести раненого в контролируемое состояние проблем не убавилось, они просто приобрели другую форму, которая тоже требовала трезвой головы.       Устало вздохнув, Дзиген уткнулся затылком в холодную сталь двери и закрыл глаза, пытаясь унять шторм из чувств и эмоций, которому он наконец позволил себя захлестнуть. Если он сейчас сможет собраться с мыслями, то…       — Ну как? Он в порядке?       Дайсуке распахнул глаза и уставился на автора вопроса: Фудзико стояла, скрестив руки на груди, и в её глазах читалось требование получить ответ, смешанное с едва заметным беспокойством. Неужели ей не всё равно? Бред.       — Если ты зовёшь изнеможение и четыре наложенных шва со множественными синяками и ссадинами «в порядке», то да, он в полном порядке, — едко процедил мужчина, стиснув от гнева зубы.       Он безбожно устал. С момента как Дайсуке узнал, что Люпен пропал без вести в Бермудском треугольнике, он толком и не спал. Найти подлодку, вести её по сомнительным координатам в море много часов подряд, постоянно распадаться изнутри от переживаний, а в конце, как вишенка на этом безумном торте тревожного расстройства, ещё и обнаружить своего возлюбленного израненным на почве пыток и залатывать его последние пару часов — всё это довело нервную систему Дзигена до такого истощения, что одно неверное движение могло разнести её в щепки и оставить за вместо только чистое раздражение. И как назло он оказался заперт в консервной банке на дне морском со своим самым главным раздражителем на всей земле.       — Тц, я просто спросила, можно было и повежливее, — обиженно повела плечами девушка, рассыпая свои рыжие кудри.       Видит бог, как же Дайсуке начал ненавидеть оранжевый с появлением в его жизни этой женщины. Этот цвет теперь моментально казался сулящим неприятности, приправленные вкусом упущенной добычи и предательства.       — С тобой не то что вежливо, с тобой разговаривать в принципе невозможно.       — И от кого я это слышу? От самого брюзжащего мужчины на свете! Как Люпен только тебя терпит?       — Это меня то?       Спорящие раздражённо уставились друг на друга, начиная не на шутку распаляться. Обычно в этот момент в их перебранку вмешивался Арсен и умудрялся если и не примирить, то хотя бы успокоить две эти противоборствующие стороны, но сейчас спасать положение было некому.       Джина, успевшая отжать свою одежду, неловко сидела у стены на полу, поджав колени и обняв их руками. Она с растерянностью смотрела на разгорающийся конфликт, не чувствуя в себе права в это вмешаться. Девушка и так слишком сильно погрузилась в свою вину по поводу случившегося, да и к тому же её бы всё равно никто слушать не стал.       Гоэмон же в свою очередь продолжал внимательно наблюдать за судовыми приборами, тем не менее иногда бросая взгляд в сторону ссорящихся товарищей. Самурай не считал нужным вмешиваться, пока обстоятельства не примут совсем уж неприемлемый оборот, ведь, в отличии от главы их группы, не видел в конфликтах чего-то неприемлемого. Если оба человека наконец выскажут друг другу всё, что таится в их головах, то их сердцам должно стать легче отыскать мир. По крайней мере Ишикава верил именно в это и потому лишь наблюдал за всё набирающим обороты скандалом со стороны.       — Мы вообще все оказались здесь только из-за твоих чёртовых прихотей, которые Люпен в очередной раз согласился выполнить! Если бы не ты, нас бы даже здесь не было и он был бы цел!       Гнев начал рокотать в груди и воспалять и так спутанное стрессом и усталостью сознание стрелка. Дайсуке сжал руки в кулаки и прожёг Мине взглядом, полным раздражения и обвинений. В ней было так легко видеть корень всех зол, что он без задней мысли поддался этому порыву, утонув в нём целиком.       — Я ни в чём не виновата! Ну откуда мне было знать, что мы упадём в Бермудском треугольник и он попадётся своре пиратов с варварскими методами допроса?!       Голос воровки звучал крайне напряжённо, но не растерял присущего ей высокомерия и форменного бесстыдства. Такое поведение в миг перевело холодный, ещё контролируемый гнев стрелка в его пылающую ярким огнём форму, в которой он был способен почти на что угодно.       Дзиген сделал шаг вперёд, впившись ногтями в свои ладони.       — Да ты вообще понимаешь, что натворила?! Ты темнила до последнего из-за своей неуёмной жадности и по итогу его пытали ради информации, которой он даже не имел! Он мог умереть из-за тебя!       Ещё два шага вперёд и между ним и воровкой осталось всего ничего. Негодование переполняло Дайсуке до краёв и он только и мог, как думать о том, чтобы сейчас рукой вцепиться в эти рыжие патлы и хорошенько оттаскать эту суку по полу. Как же она ему надоела! Самый дорогой для Дзигена человек в самом деле в сотый раз мог погибнуть из-за её глупой прихоти, а она видите ли «не виновата»!       — Но всё же обошлось! И всегда обходится! — воскликнула в ответ Мине, гневно всплеснув руками. Она крайне не любила нападки в свою сторону и всегда вела себя так, будто за её ошибки должно было отвечать что угодно во вселенной, но не она сама.       — Обошлось? Ты это пытки называешь «обошлось»? Может его разодранную в лохмотья спину? Или наложенные моими руками швы? — с каждым задаваемым вопросом голос мужчины всё повышался, а горящая в глазах ярость распалялась всё сильнее, уже почти буквально обжигая напряжённую, как натянутая струна, собеседницу, упрямо глядевшую ему в ответ. — А может твоё пресловутое «обошлось» — это тот факт, что его вскоре начнёт колотить лихорадка и мне нужно будет провести над ним всю ночь, чтобы убедиться, что он всё-таки не умрёт?!       Рука мужчины инстинктивно дёрнулась за пояс, чтобы добавить этому спору дополнительной аргументации в виде дула верного револьвера. Конечно же он не собирался стрелять, но опыт показывал, что с оружием в руках у стрелка Мине становится куда сговорчивее, пусть даже и сам конфликт длится тогда куда дольше.       Смуглые пальцы скользнули под пиджак, но, внезапно, наткнулись лишь на пустоту. Дзиген растерянно ещё раз проверил рукой место, где всегда хранил свой Smith&Wesson, но нащупал лишь ремень и ничего более. Странно, он не мог нигде его потерять. После снятия гидрокостюма пистолет точно был при нём. Тогда где же...?       Тем временем, от знакомого резкого жеста мужчины, Фудзико испуганно дёрнулась и сама потянулась за пистолетом, нащупав под одеждой рукоять Браунинга. Этот порыв девушки мгновенно перевёл внимание Дайсуке с пропажи револьвера обратно в пыл ссоры. Напряжение в комнате наконец достигло своего пика и две пары искрящихся от взаимной неприязни глаз начали сверлить друг друга насквозь, поставив на таймер миг, когда у кого-то первым сдадут нервы.       В этот момент Гоэмон наконец решил покончить с ролью немого наблюдателя, и, стиснув в одной руке катану, внезапно оказался между товарищами. Он вытянул меч перед собой так, что тот с лёгким толчком упёрся концами ножен в грудь спорящим, от чего они оба удивлённо охнули. От внезапного удара деревом в ключицы зачинщики конфликта сделали шаг назад, непонимающе уставившись на самурая.       — Остановитесь, — спокойно проговорил Ишикава. — Сейчас уже не важно кто прав, а кто виноват.       Дзиген поднял полные негодования глаза из-под полей шляпы и встретился взглядом с напарником, приготовившись выплеснуть часть гнева и на него, но внезапно умолк. В тёмных глазах стрелок прочитал не что иное, как самое искреннее беспокойство и, что неожиданнее, за него самого. Подобное обезоруживало не хуже в самом деле отсутствовавшего за поясом револьвера.       Дайсуке сделал глубокий вдох, в попытке унять бушевавший в крови гнев и неистово колотящееся от того сердце. Гоэмон был прав: само произошедшее назад уже не воротишь, а вот грядущую лихорадку вора облегчить и проконтролировать стрелку было по силам. Дзиген сделал ещё один вдох и устало поморщился, стараясь привести мысли в порядок.       Фудзико, видимо почувствовав схлынувшее напряжение, убрала руку со своего оружия и скрестила руки на груди. Было видно, что она на самом деле жуть как перепугалась, ведь знала, что в дуэли на пистолетах точно проиграет непревзойдённому стрелку. Вмешательство Ишикавы стало большим облегчением. Облегчением, которое вновь придало ей сил вернуться в старую-добрую колею высокомерия.       — Успокоился наконец?       Дайсуке стиснул зубы и почти прожёг взглядом в красивом личике дыру. И после всего этого она ещё смеет что-то спрашивать?       — Только посмей попасться мне на глаза, когда всё это закончится.       — Ты не посмеешь… — не столь уж уверенно пробормотала девушка, но взгляда не отвела.       — Не советую проверять, — тихо пророкотал мужчина и отвернулся, подходя к бортовым приборам, чтобы скорректировать курс.       Клокочущая ярость всё же поутихла, но на её место встала злость на почве полной беспомощности. Эта сука была права. Он в самом деле не посмеет, но не потому, что не может и уж точно не потому, что не хочет. Всё дело было только в том, что почему-то эта рыжая бестия была дорога Люпену, не смотря на все её выходки. Дзигену же был дорог Люпен. Настолько дорог, что он даже был готов оставить эту стерву живой и здоровой, чтобы лишний раз его не расстраивать. Безумие, полнейшее безумие.

***

      Сначала был холод. Арсен под действием морфия и просто невообразимой усталости, навалившейся как мешок цемента, смог провалиться в липкий сон. Правда это больше напоминало клиническую смерть или кому, но и то длилось ненадолго.       Из пустого забытья его выдернуло чувство озноба такой силы, что перехватило дыхание. Даже среди арктических льдов северного полюса ему, кажется, было не так ужасающе холодно, как сейчас.       Люпен судорожными вдохами попытался успокоиться и понять, что происходит, но каждое вторжение свежего, сейчас обжигающего прохладой воздуха в раскалённые лёгкие отдавалось только новой волной дрожи. Зубы стучали друг о друга, выбивая чечётку, а голова раскалывалась от пульсирующей боли, вытеснявшей любые роившиеся в ней мысли.       «Как в морге на вскрытии» — пронеслась одна-единственная фраза в больном мозгу и вор через силу усмехнулся. Да уж, чем поганее он себя чувствовал, тем чернее становился его юмор.       От очередной волны озноба Люпену захотелось взвыть и забиться в самый дальний угол, свернувшись там клубком, однако у ломоты в теле, не дающей толком пошевелиться, были свои планы. Морфий уже почти перестал действовать и к и так разлившейся по мышцам боли прибавилась ещё и мука от ноющих свежих швов. Стучащее в висках сердце казалось ничем иным, как похоронным маршем, заставляя грудь наполниться почти всеобъемлющей тревогой, так и норовящей соскользнуть в полноценную панику. Ещё немного и…       Послышался тяжёлый скрип кровати и вор почувствовал, как матрас с края сильно просел под чужим весом. Выбившееся из-под тела одеяло аккуратно подоткнули назад и стало значительно теплее. Отяжелевшие веки Арсена отказывались слушаться и открываться, но, судя по темноте за ними, свет или был полностью выключен, или его как-то приглушили.       Издав очередной судорожный вздох, Люпен инстинктивно прижался боком к чужой спине, тёплой даже через плотную ткань одеяла. Тело жаждало хоть крупицы тепла, чтобы унять пробирающую до костей дрожь и избавиться наконец от сковывающего холода, разительно контрастировавшего с нарастающим внутри болезненным пожаром.       Внезапно на голову мужчины опустилась чужая горячая рука, в один миг словно инъекцией влившая дозу умиротворяющего спокойствия. В нос ударила смесь запахов, которую Люпен тут же узнал и слабо улыбнулся: сигареты, порох и одеколон, сейчас дополненные едким медицинским спиртом. Этот запах он бы ни с чем не перепутал.       Тем временем грубоватые по ощущениям пальцы мягко тыльной стороной коснулись лба Арсена, видимо проверяя температуру, и уже собрались было отстраниться, как вор протестующе поморщился.       — Н-нет… — смог из себя тихо выдавить Люпен, несмотря на общую дезориентированность и почти неспособность связно мыслить.       Вопреки слабости, за этот клочок тепла он, однако, был готов побороться, ведь стоило спасительной ладони лишь на миг перестать касаться его головы, как звенящая пульсирующая боль ворвалась с новой силой и почти оглушила, а челюсть опять свело в ознобе.       Судя по всему его отчаянный протест был услышан и понят верно, ведь откуда-то будто издалека и через толстый слой ваты послышался по-доброму снисходительный вздох и обжигающая теплом ладонь вернулась на своё законное место. Чужие пальцы зарылись в его короткостриженные волосы и Люпен смог вздохнуть с облегчением, наконец расслабляя напряжённое лицо.       «Может в моргах не так и плохо» — проскользнула престранная мысль во вновь проваливающемся в сон сознании.       Затем была жара. Арсен проснулся от того, что по ощущениям в его тело, как в кузнечную форму, залили раскалённое железо. Даже под палящим солнцем Египта в полдень не могло быть так жарко, как было ему сейчас. Хотелось содрать сухую как пергамент кожу лишь бы стало хоть чуть-чуть легче.       Сколько он успел проспать? Час? Полчаса? Пару минут? Чувство времени вышло из строя, словно в горне горячки расплавили внутренние часы, оставив теряющего всякое понимание происходящего вора в полном неведении. Ему хотелось только одного — чтобы стало прохладнее.       «Если раньше был морг, то теперь я, видимо, в крематории.»       Эта единственная хоть сколько-то сформированная мысль вызвала всплеск, отдалённо напоминавший сардоническое веселье, но в остальном все чувства и эмоции буквально сплавились в одно неразделимое нечто из беспомощности и болезненной агонии.       Бинты, грубой тканью врезавшиеся в тело, внезапно показались чем-то невыносимым и Люпену захотелось в остервенении сорвать их, но не то что руки, даже пальцы отказывались его слушаться, намертво придавленные к матрасу полным изнеможением.       Хуже всего было то, что нестерпимо хотелось пить. Сухость раздирала горло так, словно мужчина съел пуд песка, а губы больше напоминали раскалённую пустыню.       Тупая же головная боль, горячим хомутом стиснувшая виски, одновременно и убивала и дарила какое-то мазохисткое облегчение: с ней осознавать происходящее было уже настолько трудно, что всё вокруг начинало восприниматься как кошмарный сон, где вор был наблюдателем, а не участником.       Уже почти смирившись с состоянием близким к прожарке «well done», Арсен вздрогнул от неожиданности, когда его лба коснулось что-то прохладное.       — Всё хорошо… — тихо прозвучал бархатистый низкий голос, переполненный нежности и беспокойства, и это был первый с пробуждения звук, который не вызвал у раненого мгновенной отдачи болью в черепе.       Несколько капель стекло по коже повёрнутой на бок головы и Люпен понял, что ему просто положили на лоб влажную ткань, мгновенно принёсшую толику облегчения. Судорожно вздохнув, он смог чуть выровнять сбивчивое дыхание, пока владелец голоса продолжил облегчать его судьбу так, как мог.       Влажная ткань, видимо, второй тряпки прохладой прошлась по свободным от бинтов участкам плеч и шеи, спускаясь даже до коленей и локтей. Испарявшаяся с кожи вода уносила проклятущую жару и новый вдох уже не показался Люпену таким уж мучительным, хотя в горле всё ещё предательски першило, да и компресс на лбу успел неприятно нагреться.       Стоило ему только об этом подумать, как ткань куда-то убрали и послышался звук отжимаемой воды, режущий обострённый болезнью слух. В следующее мгновение по лбу уже разлилась свежая волна прохлады, а чужая ладонь мягко легла Арсену на перебинтованное запястье.       «Бьётся, не переживай» — в мыслях заверил вор, поняв, что ему проверяют пульс. Крепкие пальцы тем не менее с целую минуту уверенно сжимали его руку и только после этого отпустили.       Люпену хотелось что-то сказать, как-то успокоить сидящего рядом, но высохший от жажды язык попросту не слушался своего законного владельца, равно как и растопленный лихорадкой мозг.       Внезапно по губам прошлись влажной тряпкой и вор тут же жадно слизнул капли воды, как если бы неделями блуждал по пустыне. В целом ощущения были довольно схожими.       — Аккуратно… — тихо пробормотали где-то рядом и Люпен почувствовал, как его голову медленно приподняла чужая широкая ладонь.       Даже не поняв по началу зачем всё это, Арсен тут же забыл обо всём, стоило его губам встретиться с горлышком бутылки. Вода! Мужчина тут же принялся пить, дорвавшись до заветного оазиса, жидкость которого медленно вливали ему в рот. Он глотал жадно, чувствуя, как капли из-за торопливости текут даже по подбородку, и раздражаясь, что не может выхватить бутылку и осушить её в себя одним всеобъемлющим глотком.       — Тише, — мягко урезонил его пыл знакомый голос и пальцы держащей голову Арсена ладони нежно огладили его за ухом.       Наконец утолив жажду, вор удовлетворённо окончательно упал головой на чужую руку, которая аккуратно вернула его на подушку. Вода разлилась внутри долгожданным облегчением и жар немного отступил.       Внезапное чувство благодарности захлестнуло Арсена до краёв: расшатанные последним приключением нервы окончательно надломились под гнётом лихорадки и каждая эмоция или чувство казались в стократ сильнее обычного. В такие моменты, если плохо, то всё кажется катастрофой, если страшно, то — невыносимым кошмаром, но если становится хоть чуточку лучше и особенно благодаря кому-то другому…       Когда компресс на голове опять сменили, Люпен сумел перебороть слабость и успел схватить ускользающую от него руку.       — Дзиген… — тихо выдохнул ослабевшим голосом вор, стиснув бледными пальцами показавшееся по сравнению с собой холодное запястье.       — Что такое? — обеспокоено встрепенулся стрелок и судя по скрипу табурета наклонился ближе.       Арсен никак не мог открыть глаза, сколько бы не пытался, но это и не было важно. Он и так знал кто рядом и даже знал, что сейчас написано на этом бородатом лице. Люпен знал о друге настолько много, что только пародируя его из всех людей мог с уверенностью заявить о том, что копия вышла безупречной.       Вор был прекрасным актёром, даже непревзойдённым, но если не знать личность того, кого копируешь, то обязательно найдётся изъян, который точно всплывёт наружу. В какой-нибудь глупой мелочи, скорее всего даже незаметной, но о безупречности тогда не может идти и речи. Здесь же у Арсена давно не было сомнений: он знал о друге достаточно, чтобы полностью перенять его личность, если это потребуется. Именно поэтому ему сейчас не нужно было видеть Дайсуке, чтобы знать, как он выглядит, слышать его, чтобы знать о чём он думает, и даже стоять рядом, чтобы знать, как он пахнет.       Что же он хотел сказать? Чёрт побери, мысли совсем не собирались вместе. Свежая волна жара подкатила так внезапно, что Арсен не успел даже подобрать нужных слов.       — Ne t'en va pas.       — Я не понимаю, — обеспокоено пробормотал Дзиген, на что Люпен слабо улыбнулся.       Опять волнуется. Сколько же ещё он готов себя мучить прежде чем наконец устанет и оставит его, Арсена, как всегда происходило с другими? Вор знал, что был невыносим, а потому вёл себя так, чтобы терпение у людей кончалось как можно быстрее. Чем быстрее расставание — тем меньше успеваешь привязаться и тем проще кого-то отпустить. Золотое правило по которому мужчина жил и вполне неплохо справлялся, пока в его жизни не появился этот упрямый стрелок.       Люпен сам приручил его, сам предложил место подле себя, но даже не думал, что бывший наёмник отнесётся к этому так серьёзно и по итогу станет неотъемлемой частью его жизни. Не верилось даже, что тот, кто изначально охотился за его головой, спустя несколько лет будет сейчас сидеть и ухаживать за ним, как за самым дорогим сокровищем. Кому из подпольного мира расскажешь — засмеют.       Арсену хотелось очень многое сказать, но язык как назло не хотел ворочаться на японском, будто в крови мужчины никогда и не было азиатских корней. Мысли путались, перед закрытыми веками плыли миражами образы иногда пугающие, иногда наоборот вполне приветливые, но вот что-то связное не выходило уже никак. Но он обязан был что-то сказать! Что-то важное…       — S'il vous plaît, restez.       Вор спустился рукой чуть ниже запястья и стиснул чужие пальцы в своих, притягивая смуглую ладонь. Уткнувшись в неё лбом, он судорожно вздохнул, обжигающим воздух дыханием опалив кожу напротив. Хотелось сейчас просто довериться, положиться на кого-то и позволить себе побыть беспомощным, перестав сохранять так называемое «лицо», коих у вора в запасе было превеликое множество.       Лёжа в бреду на грани между реальностью и забытьем, Люпен наконец глубоко вздохнул и отпустил вожжи жёсткого самоконтроля. Рядом с Дайсуке он чувствовал, что правда может себе это позволить. С ним и только с ним.       — Что же ты говоришь? — растерянно прошептал Дзиген, но руки не отнял, а даже наоборот положил вторую ладонь поверх короткостриженной головы и большим пальцем погладил висок.       — Je dis que je ne peux pas vivre sans toi, — в ответ пробормотал Арсен и коснулся губами смуглой ладони, в бессилии проваливаясь в сон.