молчание
26 января 2026 г., 23:51
2016 год. Осень.
Глаза неприятно щиплет, хочется их резко закрыть, но Чимин знает, что тут же провалится в сон. Он пустым и совершенно бездумным взглядом пялится в окно. Где-то в мыслях. Где-то далеко в себе. В школе все ведут себя, словно животные в цирке, хотя брюнету доносятся лишь приглушённые крики. — Чимин-а, — нахмурив брови и толкнув друга в плечо возмутился Хосок, — ты сегодня вообще ложился? Чимин устало перевёл на парня взгляд, Чон был как обычно серьёзный, кажись сонная муха Пак пропустил долгий разговор, возможно ему задал друг пару вопросов. Шум, что стоял в кабинете, резко ударил по ушам и Чимин тяжело вздохнул прикрыв глаза. — Если снова с отчимом проблема, то мой дом всегда для тебя открыт. — у Хосока взгляд такой же измотанный, он медленно моргает и старается не повышать голос. Этот парниша устал и Пак об этом знает, он самый сильный из всех, кого Чимин видел и вообще знал, ещё с младшей школы он оберегал дом и заботился о отце, что всегда являлся домой под градусом. В школе его уважали, не били или даже не пытались вывести на конфликт. Хосок поддержка каждого, он всегда поможет, пусть не эмоционально, на его лице не промелькнёт сочувствие, но он точно найдёт способ решения проблемы, ну или на крайний случай будет просто рядом. И ему совсем наплевать знает он тебя или нет. — Дело не в этом, — брюнет закрывает лицо ладонями и трёт глаза, — спал всего около часа. — Не думаю, что ты так усердно готовился к английскому, — вздохнул Хосок и сидя впереди в полуоборота потрепал свои волосы, — Снова? Чимин поднял уголок губ, прекрасно понимая о чём идёт речь. Друг вовсе не упрекал, ему было известно, что для Пака это важно, иногда даже пробирала гордость за такое стремление к своему кайфу. Кто-то курит, кто-то употребляет или пьёт, чтоб забыться или на секунду расслабится, а Пак танцует. В основном контемпорари, всю обиду на мир, всю тяжесть внутри он извергает в танец, и словно после секса улыбается, когда музыка обрывается. Конечно не все одобряют, но его поддерживает старый и добрый директор, что с искрами в глазах следит за каждым движением Чимина на выступлениях от школы, и этот семнадцатилетний парень безумно ему благодарен. Он подарил ему возможность танцевать в спортивном зале. Ночью тот приходят и до самого утра отдаётся танцу, не щадя своего тела и себя. — Ты говорил что-то? — оглядывая класс спросил русоволосый. — Да, забей. — Чимин резко повернулся и непонимающе уставился на одноклассника перед ним, тот лишь вздохнул понимая, что танцор не успокоится, пока не узнает, — Я думал позвать тебя глянуть фильмец, но ты овощ, отрубишься сразу после заставки. Чимин устало хихикнул и мотнул головой. — Вечером родители хотят устроить семейный ужин, меня выгонят если не появлюсь. — Юнги тоже будет? — Ох, — Чимин усмехнулся, — скорей я посмотрю всех «звёздных войнов», чем он не придёт. Хосок цокнул, на что Пак снова засмеялся. Первый слишком любит эту вселенную, а вот Чимин не раз мочил слюной подушку пытаясь посмотреть хотя б один фильм по наставлению друга, но всегда отключался. Шутки шутками, но брюнет точно уверен, что Юнги придёт на семейный ужин, вариант «не» не рассматривается.***
Все цвета вдруг исчезли, небо стало серым. Оно словно давало понять, что в ближайшие пару минут город окутает стена ливня. Где-то вдали был слышен гром. Хотя сейчас довольно светло не смотря на то, что солнца вовсе и не было. Чимин прогулял последний урок, дабы дать себе хоть немного вздремнуть в спортивном зале, от которого ему как раз директор дал ключ. За такой проступок, в месте где он учился до переезда с мамой сюда, его бы четвертовали, он был бы на мушке и хоть один писк мог заставить его вылететь из учебного заведения. Одновременно это радует в новом месте, но так же эта неорганизованность в школах пугает. В Сеуле он вертелся как мог, чтобы заработать хорошую оценку и мама была счастлива видеть такую хорошую успеваемость, в этом большую роль сыграли, конечно, учителя. Здесь они мягко говоря уступают. Никто не горит желанием обучить детей, им нужно отчеканить параграф и улететь подальше. Иногда парню кажется, что видя прогульщиков, учителя в душе ликуют, мол, минус один спинагрыз. Он проспал больше чем хотелось и стрелка часов показывала уже за четыре, когда он распахнул глаза. Автобусы ходят раз в час, всё что ему остаётся это сидеть напротив парковки и ждать свой транспорт. Было тихо, лишь ветер, что бил по стеклянной остановке не давал месту погрузится в полную тишину. Чимин попросту забыл наушники, когда утром забегал домой после выматывающей тренировки длиной во всю ночь. Пак скептически относится к полной тишине, он не из тех кто обожает оставаться наедине с собой и своими мыслями. Да, иногда он непроизвольно уходит в свой мир, но лишь из-за желания спать или воспроизводя какое-то воспоминание в своей голове. Обычно он общительный и любит болтать не о чём со своими придурками одноклассниками, но зачастую просто наслаждаться приятной компанией Хосока. Смех вперемешку с хлопком двери заставил сонного парня, что уже склонил голову, распахнуть глаза. Аккуратно глянув через плечо, на открывающиеся ворота школы, на источник звука. Чимин обнаружил компанию парней, что давились смехом и пускали слёзы. Одну русую голову он точно узнал, Юнги. Он улыбался и напяливал поверх чёрной толстовки косуху. Вообще он любит этот цвет, как удалось за столько лет заметить Чимину. Если есть шанс надеть чёрное, парень всегда за него ухватится. Пак отвернулся поджав губы, сегодня он не видел своего сводного брата, тот уехал быстрей, даже не согласился на завтрак. Так бывает почти постоянно, когда отца нет дома, когда тот на дежурстве или просто выходит раньше. Не было бы отца, Юнги б вообще не появлялся дома. Чимин хоть и знает, что только по документам он его брат, знает, что по крови они никто друг другу, но всё равно ему стыдно. Иногда он хочет кричать как ему стыдно. Чимин влюблён в своего брата. Боже, это так абсурдно звучит. Хотя если разобраться, то это совсем не так. Словно через мгновение, хотя на деле десяток минут, к остановке с рёвом подъезжает чёрный мотоцикл. Не столь крутой, чтоб завидовать, но и не такой плохой чтобы морщить нос. Водитель стягивает шлем и откидывает назад свои волосы, за чем наблюдает Чимин. — Залезай. — без какой либо эмоции кинул Юнги. — Скоро уже автобус приедет, можешь ехать. — Чимин бы махнул рукой, но совсем не желал доставать их из тёплого кармана. — Я разве спросил хочешь ли ты? — байкер повертел в руках шлем всё так же не отрывая взгляд от сонной мухи, — Ты уснёшь, если ещё хоть минуту просидишь. Чимин опустил голову, волосы полностью прикрыли его лицо и он легонько улыбнулся. — Я сейчас в тебя шлем кину, вставай овощ! — повысив голос и более строго возмутился Юнги. — Вы совсем издевайтесь, — поднявшись с нагретого места возмутился Пак, — каждый второй считает обязанным, назвать меня овощем. Чимин не очень часто ездит на мотоцикле Юнги, но в такие моменты ведёт себя довольно привычно. Перекидывает ногу и прижимается тесней. Правда сейчас слегка вздрагивает в своей лёгкой куртке. — Давай, — Юнги отдаёт свой шлем парню позади, — Главное не усни за ужином, не хочу чтоб папа вскипал. — Он и без меня справится. — пробурчал себе под нос Чимин поправляя шлем. Юнги услышал и сделал тяжёлый вздох. Разочаровался чтоли? Чимин не упустит свой законный момент, чтоб обнять покрепче парня. Он даже вытащит свои тёплые ручки, чтобы смять кофту на животе у Юнги. Прижавшись к Мину, он был уже на грани, чтоб не улететь в мир снов. Тепло его тела согревало, а запах был как всегда столь родным, что даже холодный нос стал горячим. Чимин никогда не позволит себе большего, никогда не коснётся его губ или обнажённого тела, никогда не обнимет его просто так, потому что хочет. Не то, чтобы ему это было жизненно необходимо, эти мысли иногда появляются, как и у каждого влюблённого, но ему хорошо от того, что он имеет. Его не ненавидят, что уже большой плюс, иногда Юнги проявляет знаки внимания, хотя он делает это неосознанно, как брат брату , например, как он дал свой шлем, ведь он даже не задумываясь протянул его. Чимин понимает. Чимин знает. Он брат. Сводный брат. Вообще Юнги один из тех, кого можно назвать популярным в школе, но если ему об этом сказать он лишь поморщится и отвернётся от вас. Это произошло непроизвольно, в школе его знают почти все, но он же общается лишь с парой ребят. Чон Чонгуком из второго класса страршей школы, Ким Тэхёном, что учится в классе Юнги и пару таких же ребят, только они лишь школьные друзья, с которыми Чимин особо не общался. Всегда подросток становится крутым, если делает что-то не для своих лет, вот и в случае Юнги, он купил себе байк. Девушки тащатся от этого, правда ещё и от его холодного поведения. В наше время любое проявление джентельменства считают флиртом. Юнги вежлив и чуток, он уважает девушек и относится к ним хорошо, откроет дверь, без вопросов донесет сумку или подвезет если одинокая девчонка стоит на холоде. Это всё не потому что ему важно внимание дам, он просто хорошо воспитан своим отцом. Так же в отличии от Чимина, парень отличник, вот прям отличник, ни на бал ниже отметки пять. Пак иногда поражается его успеваемости и самому брату, разве можно так успевать? Особенно, когда учителя полные профаны в своём деле. Хотя он прекрасно понимал, какая мотивация была у Юнги. Отец. — Не гони сильно, — пропищал Чимин, как только они тронулись, — Я ненавижу такого рода экстрим. Юнги фыркнул. Каждый раз ему напоминает об этом. — Принцесса. — с улыбкой сказал Юнги и выехал на дорогу. Хорошо, что Чимин в шлеме, иначе как бы он объяснил в миг покрасневшие щёки и смущенную улыбку, что красуется на его лице.***
Чимин лежал в полной темноте, его мягкая постель, казалось, могла довести до оргазма изнурённое тело. Он нормально не спал второй день и уже грезил о моменте отключки. Дверь была захлопнута, на улице уже кромешная темень, по стеклу бьют капли дождя, а в другой комнате бренчит посуда. Он знает, что сегодня, как и всегда, отец Юнги поднимет излюбленную тему. Чимин танцор. Чимин позор. — Малыш, — тоненький и нежный голосок мамы, что тихо отворяет двери заглушил все звуки и все мысли, что лились из комнаты. — поужинаем и сразу ляжешь. Чимин поднялся на локтях и уголок губ сам поднялся. Даже во мраке, её взгляд излучает нежность. — Конечно, сейчас приду, — с теплотой ответил маме. Стол можно назвать праздничным. Чимин не думал, что он голоден, пока не взглянул на множество прекрасных и ароматных продуктов, что мама, с самого утра, как пчёлка готовила. — Дорогая, это нечто. — грубый голос отца и его фразу почти хором подтвердили двое детей напротив. Мама смущённо улыбнулась и уткнула взгляд в тарелку, у Чимина что-то кольнуло внутри и он расслабился. Улыбка этой женщины и её смущение лучшее в жизни. Странно, что именно господину Мину досталась столь прекрасная жена. Он грубый, высокий бугай, на теле татуировки, которые он тщательно скрывает под одеждой. Отец Юнги полицейский, не шагу в сторону его детям, не будь Чимин лишь приёмным сыном, не будь он под крылом своей мамы, его так же как и Юнги зашугали бы. Мотоцикл то, они оставили у соседнего дома, не дай бог увидит отец, сразу полетят ошмётки от Юнги и байка. Оценки, не дай бог меньше отлично, сразу позор и гниль. И, черт возьми, не дай бог ты будешь заниматься тем, что тебе нравится, сразу изгой семьи. Удивительно, что мама противоположность. Красивая и нежная, она невысокого роста и с доброй душой. Чимин всегда рос без отца, мама не любила говорить, но он знал, что тот бросил её беременной. Она жила в Сеуле со своими родителями долгие тринадцать лет, не смотря на это она всегда поддерживала сына, всегда отдавала всю любовь и пускала слезу, видя своё чадо на сцене. Нельзя сказать, что найти господина Мина было худшим решением, какая бы госпожа Пак не была сильная, она сдавалась. В то время родители мамы попали в аварию и она нашла поддержку в этом мужике. Хотя с ней он и правда ласковый, с ней он как щенок, он оберегает её как зеницу Ока и, возможно, дорожит ей больше чем собственным сыном. — Чимин, — спустя пол часа начал отец, — Ты сегодня ужасно выглядишь. Вас в школе так изматывают? — Нет, просто… — как же парню не хочется признаваться в тренировках, — Я готовлю с другом проект, последние пару дней выдались трудными. А ведь не солгал, он и правда готовит проект, но два дня он о нём вообще не вспоминал, а тяжёлые сутки точно не из-за школы. Юнги всё это знает и мимолётно оглядывает Пака, что сидит по правую руку и ковыряет тарелку. — Ну и хорошо, что время на твои гейские штучки не остаётся. — приборы ударяются о тарелку и все мгновенно затихают. Все сразу осознают о чём пойдёт речь, ругани не избежать и Чимин просто вздыхает. Не он начал эту тему. — Меня иногда удивляет, как твоя мама защищает тебя и я никогда не смогу с ней не согласится, но… — он подносит палочки с зажатой курицей к лицу и слегка щурится, — как ты не понимаешь, что это пустая и дурацкая трата времени. Вместо этого, лучше бы оценки подтянул, посмотри на Юнги! Посмотри, посмотри, учится отлично, девочки так и бегают за ним. — Чимин не поднял взгляд, он чувствовал, что Юнги смотрит на него, но не повернёт голову, слишком неприятно. Всегда слишком, сколько бы он не думал, что слышал всё, он уже может дословно повторять все слова, но всё равно обидно. — Я не знаю что с тобой будет, я не позволю сидеть на нашей шее вечность. Чимин вздохнул, в нём борется обида и боль, одни готовы зарыдать в эту самую секунду. Чимин желал себе отца и в четырнадцать лет его приобрёл, ему было бы проще, если бы он не видел его хорошую сторону. Он бы не прикрывал глаза, чтоб сдержать слёзы. Отчим учил его охоте, учил быстрой готовке, он знал, что Чимин мечтает о папе, он даёт ему его, но в такие моменты, Пак видит перед собой отца, того, когда понимаешь, лучше бы его не было. Другие на ринге, это ярость и гнев, что каждый раз копятся, когда-нибудь его прорвёт, он накричит на отца, заденет мать и одарит тяжёлым взглядом Юнги. Мать за то, что выбрала совсем не тот вариант родителя. А Мина младшего, за глупое повиновение отцу. Он всё так же не открывая глаза, смочил губы, чтобы сказать своё излюбленное: «мне это нравится». — А ну прекращай, — в противовес всей своей милоте грозно заговорила мать сидящая напротив. — Я сотню раз повторяла, твои нравоучения мне осточертели. — отчим было открыл рот, чтобы что-то сказать, как мама тут же оборвала всё на корню, — Я сейчас встану и выброшу всё приготовленное на столе. — последний раз сверкнув своими яростными глазами пригрозила женщина. За весь оставшийся ужин Чимин не произнёс не слова. Были какие-то истории со стороны родителя, но сын даже не вдавался в подробности. Его задело. Это было не в первый раз, стоило уже давно привыкнуть, но такой чувствительный и ранимый парень просто не мог забить на обидные слова мужчины, что уже три года воспитывает его. Чимина клонит в сон, он резко зажмуривается и распахивает максимально широко свои прекрасные глаза, на секунду усталость уходит, но он вновь валится. Чимин поднимается первый, он медленно, еле-еле переваливаясь с ноги на ногу относит свою тарелку в раковину. Желание залезть в одних трусах под мягкое одеяло заполняет весь разум и он сдерживается, чтоб не расплыться в улыбке, он уже предвкушает кайф сна. Но в этой темной кухне, где лишь фонарный столб стоящий прям напротив окна осветляет комнату, Чимин натыкается на большую грудь закрывающуюся потрёпанной синей рубашкой. Отчим. — Чимин. — в его руке тарелка, он небрежно ставит её на гарнитуру и почти зажимает парнишу в углу, между холодильником и столешницей. — Я понимаю. Тебе нравится танцевать. — его грубый голос всегда пугал Чимина, ему вообще не нравятся мужчины от которых пахнет перегаром, не нравятся мужчины с тяжёлым и неприятно хрипящим голосом. Они пугают. Не знаешь, что можно от них ожидать, вдруг он ударит. Чимин ненавидит боль. — Но на следующий год нужно уже поступать, кем ты будешь? Что ты собираешься делать? Парень смотрит куда угодно, но не на мужчину. Эти вопросы раньше всегда жили в его голове. Сейчас он знает лишь, что танец дарит его жизни счастье. Лишь танец… — Я не знаю, — всё что произносит Чимин, не зная, услышал ли его отчим. — Разве можно так беспечно жить? Твоя мама места себе не находит, разве тебе самому не хочется спокойствия? — Пак глядит в пол и прикрывает глаза. Отчим говорит не громко, в пол тона. Заботиться, он правда переживает, но слышать и слушать разные вещи, и он просто не может принять чужое мнение всерьёз. — Не знаю, — почти неслышно пищит парень. — Твои оценки, — мужчина делает паузу, он рассматривает лицо мальчишки и то и дело мотает головой, — Ты никуда не сможешь попасть, даже в нашем городе, и ни я, ни мама, мы ничем не поможем. — Отойди от него, — мама беспокойным голосом требует и касается локтя своего сына, — снова ты давишь! Чимин поднимает взгляд, отец мечется по лицу своей супруги, а она лишь с сожалением смотрит на своего сына. Он понимает, он знает, в её глазах ‘прости, мне так жаль, что он полез к тебе’. В дверях, где ещё горит свет, стоит Юнги и смотрит, просто смотрит. — Я устал, — он говорит с мамой, — и хочу спать, простите. Он пробирается в щель между родителями и выходит из комнаты, пустым взглядом одаривая Мина. Ему хочется плакать, но он не сможет, истерики с соплями Чимин не устраивал уже давно. В комнате спокойно, тихо, темно. Но уснуть не получается, глаза смыкаются, но он всё равно продолжает сидеть в одних боксёрах и смотреть в стену, что почти не видно из-за темноты. В комнату проникает свет того же фонаря, что освещал кухню, но уже более тускло. Пак не дрищ, не уродец, за ним тоже бегают девушки. Невозможно танцевать сутками и быть спичкой. У него хорошее тело, лицом он весь в маму, так что безусловно красивый. Чимин невольно грустит, лёгкая паника растекается по телу и создаёт ужасное чувство страха за будущее. Он ведь и правда обычный танцор. Самый дешёвый, глупый самоучка у которого из достижений лишь грамоты за прошлый школьный год. Ему не нравится быть собой, он бы отдал душу, чтобы получить хоть долю любви к бумагам, к юрисдикции или даже к медицине. Сколько раз он себя проклинал за тягу к танцам, сколько раз душил себя после очередных наставлений отца. Он ведь правда заботится. Отец мужик старой закалки и другого поколения. Когда у Чимина не было к нему раздражения, они часто болтали, ему жутко нравился пьяный папа, он рассказывал о своей жизни и бил рукой по столу, говоря, что учись он усердней, сейчас бы грёб деньги лопатой, а не батрачил с утра до ночи в полицейском участке. Ему так нравилось слушать о нюансах его работы, ему словно доверяли секрет, особенно слышать от отца, который почти молится на работу полицейского. Человек, который знает все недостатки родного (работы), но и слова не скажет о них, будет так же почитать и хвалить, от таких людей слышать критику смысла их жизни ценнее всего. Когда же всё пошло не туда? Когда от одного его слова стала охватывать паника? В то же время, когда Чимин отдал себя танцам ровно настолько, что это давало понять всем: танцы - его будущее. Это всё пройдёт, раствориться в новом дне… завтра.
