Troublemaker

      Ночь опустилась на Малайзию, и прохладная погода Куала-Лумпура стала резко контрастировать с жаркой, напряжённой атмосферой между Марком и Себастьяном. Роскошный отель, где остановились оба гонщика, утопал в тишине: свет был приглушён, коридоры пусты, но чувства кипели и метались, словно тени, следуя за каждым их движением. Гонка того дня оставила Марка в ярости. «Multi-21» гулко отдавалось в голове австралийца, как удары молота, а кровь вскипала от злости. Себастьян ослушался командного приказа, вырвал победу у него из рук и Марк до сих пор не мог этого переварить.       Марк запер дверь за собой глухим щелчком, и этот звук эхом разнёсся по пустой комнате. Тяжесть момента навалилась почти удушающей силой, усиленной неловкой тишиной. Себастьян всё ещё носил ту самую улыбку, которая всегда обезоруживала Марка, но сегодня он не собирался на неё поддаваться. Сегодня он не мог просто отпустить всё как обычно. Австралиец был не из тех, кто держит обиды, но сейчас всё было иначе.       Неуважение, ощущение предательства, уязвлённая гордость — всё это пульсировало внутри него, не давая покоя.       — Ты правда думаешь, что это смешно? — пробормотал Марк, и в его голосе тяжёлым грузом звучала злость, пока он был на пути к Себу, который невозмутимо расстёгивал одежду, почти по-хищному, — Проигнорировать командный приказ и обогнать меня так, будто меня вообще не существует? Будто я пустое место? — голос его был низким, но напряжённым, сотканным из недоверия и обиды. Каждое слово резало воздух, как нож, неся в себе всю тяжесть затаённой злости, копившейся месяцами.       Себастьян сделал шаг назад, и улыбка на его лице померкла, когда ноги упёрлись в край кровати. Он знал Марка достаточно хорошо, чтобы почувствовать надвигающуюся бурю, но он также знал, что под всей этой злостью скрывается кое-что ещё… то, что они делили между собой втайне. Искра адреналина и желания, которая в такие ночи разгоралась лишь сильнее. Это была опасная игра, тонкая грань между агрессией и искушением, между контролем и капитуляцией. Марк был словно непредсказуемая стихия, и Себу это нравилось.       Не говоря больше ни слова, Марк шагнул вперёд и толкнул Себастьяна на кровать. Себ не сопротивлялся, его голодный взгляд уже выдавал готовность принять всё, что захочет Марк. Полумрак комнаты будто сжимался вокруг них, усиливая притяжение между их телами и делая напряжение почти осязаемым.       — Ты правда думаешь, что тебе всё можно, да? — прошептал Марк у самого уха Себа, ощущая, как тот дрожит под его руками, — Сегодня ночью я научу тебя уважению, — слова сочились ядом, но под ними скрывалась несомненная близость, молчаливое признание того, кто властвует и кто подчиняется в этот самый момент.       Себастьян лежал на кровати, краем глаза наблюдая, как Марк отходит в сторону, с пугающим спокойствием что-то готовя. Тишина становилась почти невыносимой, нарушаемой лишь сдержанным звуком их дыхания. Губы Себа были приоткрыты, но он не осмеливался заговорить. Он знал, что Марк в ярости, и где-то глубоко внутри ему нравилась мысль о том, что эта злость может обернуться чем-то особенно напряжённым. Между ними повисло густое, плотное давление, и Себ чувствовал, как его тело откликается, предвкушая то, что будет дальше. Это происходило не в первый раз, и он прекрасно знал, чем всё закончится.       — Какое у тебя стоп-слово? — спросил Марк, как обычно.       — Стропвафли, — тихо ответил Себастьян. Он знал, что, как бы Марк ни злился, он никогда не сделает ничего, что могло бы поставить Себастьяна в неловкое положение.       Марк кивнул и потянулся к верёвкам, которые всегда хранил в своей сумке.       — Подними руки, — приказал он низким, сухим голосом. Себастьян без колебаний повиновался, и на его губах появилась едва заметная улыбка предвкушения. То, что началось как злость, легко могло превратиться в ночь удовольствия, они оба слишком хорошо об этом знали.       Он не стал терять ни секунды, быстро избавляясь от одежды и оставляя на себе лишь боксеры, прежде чем крепко перехватить руки Себастьяна. Уверенными, выверенными движениями Марк привязал его запястья к изголовью кровати, верёвки мягко, но надёжно сжались на бледной коже немца. Тишина между ними была острой, наэлектризованной. Прикосновения Марка были точными, соединяющими власть и заботу, ту самую форму доминирования, которую Себ всегда обожал. Туго натянутые верёвки стали ещё одним напоминанием о том, кто сейчас держит контроль. Себ чуть пошевелился, проверяя степень затянутости, но вскоре замер. Он знал, что будет дальше и едва мог дождаться.       Не проявляя ни малейшего волнения, Марк взял свечу с угла стола.       — Думаешь, можешь нарушать правила и оставаться безнаказанным? — прошептал он, и в его голосе слышалась горечь, когда он зажёг свечу.       В комнате было темно, лишь мерцающий огонь отбрасывал тени на обнажённое тело Себастьяна. Марк жестоко улыбнулся, глядя на лежащего беззащитного Себа, чьи глаза уже затуманились от предвкушения.       Себ прикусил нижнюю губу, пытаясь сдержать нарастающее желание, от которого всё его тело пульсировало и покалывало. Комнату наполнило его тяжёлое дыхание. Он понимал, к чему всё идёт, и его сердце забилось чаще.       Марк держал свечу над телом Себастьяна, позволяя пламени медленно растапливать воск. Его взгляд был стальным, холодным и решительным, но в нём было и что-то ещё. Отблеск садистского удовлетворения, который всегда был знаком Себу. Это был не просто гнев, а попытка вернуть контроль, утвердить своё превосходство над немцем.       — Ответь мне, Себ, — потребовал Марк, когда первые капли воска начали падать на бледную, нежную кожу Себастьяна.       Первая горячая и пульсирующая капля упала, слегка обжигая кожу Себастьяна. Звук удовольствия, вырвавшийся из его рта, заставил Марка стиснуть зубы. Было что-то жестокое и в то же время чувственное в том, как Себастьян наслаждался происходящим. С каждой новой каплей воска он выгибался, его губы приоткрывались, он тяжело дышал, возбуждение почти болезненно отдавалось в его члене.       — Да… Может, и так… — ответил он, переводя дыхание, и его голубые глаза бросили вызов суровому взгляду Марка.       — Думаешь, ты можешь просто обогнать меня на трассе, Себ? — спросил Марк, позволяя воску стекать по груди Себастьяна и жадно наблюдая за тем, как немец вздрагивает от удовольствия и извивается в крепких узлах. — Думаешь, ты можешь вот так просто украсть победу?       — Марк… я… — начал Себастьян, но следующая капля воска упала прямо ему на грудь, заставив его ахнуть.       Марк немного отстранился, давая Себастьяну возможность вздохнуть, но не настолько, чтобы ослабить напряжение. Они едва начали, а немец уже вспотел, его кожа блестела в мягком свете свечей. Он попытался пошевелить запястьями, чувствуя, как туго стягивают верёвки, привязывающие его к кровати. Ощущение уязвимости будоражило, и от этого их желание только усиливалось.       Австралиец пристально посмотрел на Себастьяна, в его взгляде смешались гнев и вожделение. Он крепко схватил Себастьяна за подбородок, заставляя молодого гонщика смотреть на него.       — Ты высокомерный ублюдок, Себ. Ты всегда хочешь быть первым, всегда считаешь себя лучшим. Но здесь… всё по-другому.       Себастьян улыбнулся дерзкой ухмылкой, которую не смог сдержать, даже будучи связанным и полностью беззащитным.       — Может, я просто хотел, чтобы ты показал мне, насколько ты властный, Марк.       Эта провокация заставила Марка крепче сжать подбородок Себа, слегка приподняв его. Австралиец наклонился так низко, что Себастьян почувствовал на своей коже его горячее дыхание.       — Тебе это нравится, да? Тебе нравится бросать мне вызов, выводить меня из себя… только для того, чтобы в итоге оказаться в моей власти.       — Да, мне нравится, — пробормотал Себастьян низким голосом, его глаза блестели от желания.       Марк отпустил его подбородок и отступил на несколько шагов, чтобы окинуть взглядом тело Себастьяна, которое, казалось, умоляло о большем. Свеча в его руке была еще далека от того, чтобы догореть, и это было хорошо, потому что Марк не торопился. Он хотел, чтобы Себастьян прочувствовал каждое мгновение, точно знал, что происходило, испытал каждую каплю удовольствия и боли.       Он продолжил аккуратно поливать воском каждый сантиметр тела Себастьяна, который теперь извивался и стонал под ним, полностью покорившись. Гнев Марка никуда не делся, но он направил его в русло, которое было им обоим знакомо, и от этого сердце Себастьяна забилось чаще, а дыхание стало прерывистым.       На лице Себастьяна читалась смесь мучения и чистого желания. Ему это нравилось, нравилось, что Марк его контролирует, хотя днем они были соперниками на трассе. В постели все было по-другому. Здесь Себ не был высокомерным и дерзким трехкратным чемпионом, нарушающим правила. Он был просто его, принадлежал мужчине, который понимал его лучше всех.       Растопленный воск растекся по животу Себастьяна, ближе к талии, и немец выгнул спину, застонав еще громче. Удовольствие смешивалось с легкой болью, пронизывающей все его тело. Марк улыбнулся.       — Тебе это нравится, Себ? Нравится, когда тебя наказывают за твое высокомерие?       Он хотел доминировать над ним, заставить его забыть о гордости, которую он демонстрировал, стоя на подиуме, дать ему понять, что в конечном счете именно Марк всегда был главным.       Себастьян прикусил губу, по его лбу струился пот, а тело дрожало от тёплого прикосновения воска.       — Марк… я… — он хотел ответить, сказать что-то остроумное, но полностью отдался наслаждению. Его слова прервал очередной стон, когда воск попал на его бедро, обжигая кожу.       Марк не собирался останавливаться. Он поставил свечу на прикроватный столик и склонился над Себастьяном, его взгляд был хищным, властным.       — Ты сегодня так меня разозлил, Себастьян, — сказал он со зловещим спокойствием. — Но я позабочусь о том, чтобы ты запомнил эту ночь. В следующий раз, когда вздумаешь ослушаться, вспомнишь, кто здесь главный.       С жестокой медлительностью Марк провёл руками по следам от воска, чувствуя, как от тела Себастьяна ещё исходит тепло. От каждого прикосновения Себастьян извивался в узлах, а от холодных пальцев австралийца по его спине бежали мурашки. Немец смотрел на Марка, и его голубые глаза словно молили о большем.       — Я должен злиться на тебя, Феттель. Но посмотри на себя… Ты умоляешь меня, не говоря ни слова, — Марк ущипнул Себастьяна за грудь, в том месте, где она была измучена жаром свечи, и немец, закусив губу, чтобы сдержать крик, закатил глаза. От боли по его нетронутому, болезненно напряжённому члену побежали электрические разряды, и он начал истекать смазкой.       — Будешь вспоминать об этом, когда в следующий раз решишь нарушить правила? — спросил Марк, наклонившись к уху Себастьяна и произнося эти слова хриплым шёпотом.       Себастьян, чьё тело пылало от удовольствия, почти беззвучно ответил:       — Всегда, Марк… всегда.       Довольная улыбка Марка стала шире. Он в последний раз наклонил свечу и вылил воск прямо на то место, которое, как он знал, было самым чувствительным у Себа. Тот тут же громко и неконтролируемо вскрикнул от удовольствия, его тело задрожало, охваченное экстазом.       Марк отставил свечу в сторону и наконец-то смог вдоволь налюбоваться телом Себа, покрытым следами воска, его быстро вздымающейся грудью. Он наклонился и наконец-то позволил своим пальцам коснуться пульсирующей, возбуждённой эрекции Себа.       — Ты хочешь большего, да? — дразнящим, низким и хриплым голосом спросил Марк, наклоняясь ниже, чтобы встретиться взглядом с Себастьяном, который тяжело дышал, а всё его тело было напряжено и готово к действию. — Ты всегда хочешь большего.       Себастьян лихорадочно закивал, его глаза сияли от смеси покорности и возбуждения.       — Ты должен попросить, — продолжил Марк, его палец легонько, как пёрышко, коснулся члена Себа, мучительно и приятно.       Себастьян попытался пошевелиться, но верёвки удерживали его на месте, что ещё больше возбудило его.       — Марк… пожалуйста…       Марк приподнял бровь, довольный мольбой Себастьяна.       — Что «пожалуйста», Себ? Скажи мне, чего ты хочешь.       Себастьян глубоко вздохнул, на мгновение прикрыв глаза, пытаясь найти нужные слова в облаке страсти, завладевшем его разумом. Когда он наконец заговорил, его голос звучал дрожащим шёпотом, полным желания.       — Я хочу, чтобы ты… заставил меня почувствовать. Заставь меня почувствовать всё.       Марку не нужно было большего одобрения. Он точно знал, что делать. Он взобрался на Себастьяна, удерживая своим весом, но не оказывая особого давления. Он хотел, чтобы Себастьян знал, что он по-прежнему контролирует ситуацию, что каждое мгновение наслаждения, которое Себастьян испытывал, полностью зависело от Марка.       Медленными, обдуманными движениями Марк начал прокладывать дорожку из поцелуев и покусываний по всему телу Себастьяна, каждое прикосновение его губ контрастировало с ощущением воска, всё ещё оставлявшего след на его коже. Себастьян извивался под ним, удовольствие снова накатывало волнами, которые едва не заставили его потерять последние остатки самообладания, за которые он держался с тех пор, как они начали. Он знал, как сильно Себастьяну нравилось чувствовать себя уязвимым, как сильно он обожал, когда над ним доминировали, и Марк использовал это в своих интересах, чередуя нежные поцелуи с более жёсткими прикосновениями, каждое из которых становилось всё более интенсивным, пока не почувствовал, что Себастьян приближается к грани экстаза.       Он остановился, когда заметил, что Себастьян вот-вот кончит, и терпеливо подождал, пока жар, охвативший блондина, не спадёт и тот не начнёт хныкать от желания. Марк не хотел, чтобы это заканчивалось прямо сейчас, он хотел полностью сломить Себастьяна в течение ночи. Он нежно прикусил мочку его уха, вызвав у немца глубокий вздох.       — Ты будешь помнить об этом каждый раз, когда снова подумаешь о том, чтобы проявить ко мне неуважение, — повторил Марк, и в его голосе зазвучало зловещее спокойствие.       Себастьян, теперь уже полностью сдавшийся, просто кивнул, его дыхание было прерывистым, тело дрожало от желания. Он был на грани, зажатый между болью и удовольствием, именно там, где ему нравилось быть. Марк знал об этом и позаботился о том, чтобы каждое мгновение запечатлелось в памяти Себастьяна как яркое, неизгладимое воспоминание.       Марк схватил с тумбочки бутылочку с маслом, щедро намазал пальцы и, не теряя времени, начал медленно растягивать Себастьяна. Его пальцы двигались с точностью, зная каждое место, которое могло довести Себастьяна до безумия. Каждое прикосновение было продуманным, но в то же время наполненным неоспоримой интимностью, знакомостью, которую могли разделить только двое глубоко знающих друг друга влюблённых. Немец ахнул, губы приоткрылись, глаза прикрылись, он полностью погрузился в накал момента. Его мышцы напрягались и расслаблялись в ответ на каждое движение Марка, который внимательно наблюдал за каждой реакцией, словно высекая удовольствие прямо в его теле.       — Ты был непослушным мальчиком сегодня, так что ты не получишь разрядки, пока я не разрешу, — пробормотал Марк, и в его словах прозвучало жестокое обещание, отягощённое скрытым желанием, которое, казалось, заполнило всю комнату. Сексуальное напряжение между ними было ощутимым, почти удушающим, и Себастьян сильно прикусил губу, пытаясь подавить стон, который вызвали слова Марка.       С почти садистским терпением Марк продолжал свои медленные, обдуманные движения. Ему нравилось видеть Себастьяна таким — уязвимым, отчаявшимся, умоляющим, не произносящим ни слова. Марк всегда контролировал подчинение Себа, и удовлетворение, которое он испытывал от того, что немец был полностью в его власти, не имело себе равных. Он крепко обхватил Себастьяна за талию, притягивая ближе, их горячие, потные тела соприкоснулись, создавая ощущение завершённости.       Себастьян выгнул спину в ответ, пытаясь добиться большего контакта, но Марк удержал его на месте.       — К чему такая спешка, Себ? — прошептал он с лукавой улыбкой. — Я думал, тебе нравится наслаждаться моментом.       Немец открыл рот, чтобы ответить, но из него вырвался только разочарованный, полный желания звук. Он был доведён до предела, и Марк точно знал, как удержать его там, всего в шаге от освобождения, не позволяя ему переступить черту. Возбуждение Себа продолжало нарастать, его мышцы сокращались в предвкушении, но Марк держал себя в руках, и это только усиливало напряжение.       — Ты хочешь этого, не так ли? — спросил Марк, усиливая давление пальцами, вызвав у Себастьяна ещё один приглушённый стон. — Ты хочешь, чтобы я заставил тебя потерять контроль?       Он рассмеялся, низко и хрипло, словно наслаждаясь муками Себа.       Себастьян, слишком слабый, чтобы сопротивляться, только кивнул, крепко зажмурившись, его тело молило о большем.       — Пожалуйста, — прошептал он хриплым, умоляющим голосом, полностью подчиняясь доминированию Марка. Он знал, что в этот момент больше не контролирует себя — Марк полностью владел им.       Марк склонился над ним, прижимаясь грудью к телу Себастьяна, чувствуя тепло, исходящее от его кожи.       — Теперь ты будешь хорошим мальчиком, правда, Себ? — прошептал он спокойным, но угрожающим тоном, в то время как его пальцы заставили Себастьяна задрожать от удовольствия.       — Да… Я буду… — Себастьян ответил, затаив дыхание, тщетно пытаясь сохранить хоть какие-то остатки самообладания.       Марк снова отстранился, любуясь потным, уязвимым телом Себастьяна, всё ещё туго стянутым верёвками на запястьях. Он улыбнулся, довольный тем, насколько сильно довёл немца до предела.       — Тогда я вознагражу тебя, — пробормотал он, отступая назад, чтобы стянуть боксеры, обнажая твёрдую, пульсирующую эрекцию, которая была скрыта под ними. Он взял немного масла и намазал им свой член, прежде чем снова придвинуться ближе, готовый наконец дать Себастьяну то, чего он так отчаянно жаждал.       Марк несколько раз смазал свой член маслом, прежде чем, наконец, обхватить ноги Себастьяна. Он положил их себе на плечи и встал поудобнее, тщательно выравнивая положение. Пальцы Марка всё ещё оставались на животе Себастьяна, рисуя ленивые круги, пока он дразнил вход, медленно, без спешки. Ему нравилось ощущать власть, которой он обладал, и то, как каждое его движение заставляло Себастьяна ещё больше терять контроль. В комнате царило напряжение, воздух был наполнен жаром и желанием.       Себастьян издал низкий, почти сдавленный стон, когда Марк начал медленно входить в него, наполняя одновременно удовольствием и болью, в интенсивной смеси, которая, казалось, поглощала всё вокруг них. Контроль Марка был непоколебим, он точно знал, как много он хотел дать Себастьяну, и в чём хотел отказать ему на данный момент. Его толчки были твёрдыми, но размеренными, как будто он наслаждался каждой секундой — так оно и было.       Себастьян запрокинул голову, его руки судорожно сжали верёвки, стягивающие его запястья, пока он попытался найти облегчение, которое мог дать только Марк. Он тяжело задышал, каждый вздох звучал отчаяннее предыдущего, его тело дрожало от милосердия возлюбленного.       Марк наклонился ближе, опустив голову, чтобы слегка укусить Себастьяна за шею, и его грубый, низкий голос отдался вибрацией на чувствительной коже немца.       — Ты такой красивый, Себ, такой ранимый, — прошептал Марк сквозь стиснутые зубы, и в его голосе послышалось собственническое желание. Ему нравилось видеть Себастьяна безо всякой маскировки, просто человеком, полностью отдавшимся ему, с полным доверием, отражавшимся в выгнутом теле прерывистыми стонами, эхом разносившимися по комнате.       С каждым толчком тело Себастьяна дрожало всё сильнее, близость оргазма становилась почти невыносимой. Он попытался пошевелить бедрами, стремясь к большему, но Марк со своей высокомерной улыбкой крепко удержал бёдра Себастьяна на месте. Он полностью контролировал ситуацию, и Себастьян получал удовольствие только тогда, когда Марк позволял ему это.       — Как думаешь, Себ, ты заслужил это сейчас? — прошептал Марк, обдавая горячим дыханием кожу немца. — Или мне заставить тебя подождать ещё немного?       Себастьян не мог произнести ни слова. Все, что он мог, это бормотать обрывки слов, его разум был переполнен непреодолимой потребностью чувствовать больше. Он был на грани, и Марк это знал.       Австралиец наклонил голову, его губы коснулись уха Себастьяна, и он прошептал со сдерживаемым удовлетворением:       — Ты будешь умолять меня, Себ. Только тогда я позволю тебе почувствовать всё.       Себастьян задохнулся, разочарование и настойчивость создали в нём взрывоопасную смесь.       — Пожалуйста… — прошептал он прерывающимся, едва слышным голосом. — Пожалуйста, Марк… Мне нужно это, мне нужно, чтобы ты оттрахал меня до предела.       Марк улыбнулся Себастьяну, его голос звучал как жестокий шепот, но был полон нежности.       — Хороший ответ, Себ. Но не сейчас.       Марк продолжал медленно двигаться внутри Себастьяна, каждый толчок причинял новые мучения, это был точный танец между контролем и поддразниванием. Его движения были медленными, расчётливыми, максимально продлевающими сладкие страдания Себастьяна. В комнате царила тишина, нарушаемая лишь тихими, прерывистыми стонами немца и приглушёнными звуками их тел, движущихся в ритме, заданном Марком.       Себастьян ахнул, сжимая кулаки, пытаясь освободиться от верёвок, связывающих его запястья. Все его тело горело огнём, вспотевшая кожа, всё ещё покрытая следами воска от свечи, блестела в тусклом свете комнаты. Он закрыл глаза, сосредоточившись на переполняющих его ощущениях, которые дарил ему Марк. Каждое прикосновение, каждый толчок это новая волна наслаждения, от которой он дрожал.       Марк наблюдал за всем этим с почти садистским заворожением, его взгляд был прикован к лицу Себастьяна, к каждому сокращению мышц, к каждому выражению чистого желания и разочарования. Гнев в его груди на мгновение сменился нежностью. Ему определенно нравилось видеть Себастьяна таким — уязвимым, на грани полного подчинения, когда контроль и гордость, которые он так ценил в своей жизни, рушились под абсолютным господством Марка.       — Посмотри на меня, Себ, — приказал Марк, его низкий голос нарушил тишину в комнате. Это был мягкий, но непреклонный приказ, и Себастьян с трудом открыл глаза, встретившись взглядом с Марком, полным тумана и жжения. — Я хочу видеть, как ты теряешь контроль, я хочу видеть тот самый момент, когда ты полностью отдашься мне.       В глазах Себастьяна блестела смесь вызова и покорности. Он был во власти Марка, его тело сдалось, но в нём ощущалось эмоциональное сопротивление, молчаливая борьба между желанием полностью подчиниться и желанием сохранить хоть какую-то часть себя. Но Марк не позволил этого.       Резким движением он изменил угол, проникнув глубже, попав точно в нужное место, отчего Себастьян издал громкий, отчаянный стон. Тело немца резко выгнулось на верёвках, узлы впились в кожу ещё глубже, слегка натирая её, и его захлестнула волна всепоглощающего наслаждения.       — Я сказал… посмотри на меня, — повторил Марк, его голос стал немного резче, но всё ещё был полон почти собственнической привязанности. Себастьян заставил себя сосредоточиться на глазах Марка, его грудь быстро поднималась и опускалась, губы были приоткрыты, когда он пытался контролировать дыхание.       Марк снова наклонился, его губы коснулись губ Себастьяна, не целуя его.       — Ты мой, Себ. Каждая твоя часть. Каждая мысль, каждый вздох. Ты мой, я могу контролировать тебя, я могу заботиться о тебе, я могу делать с тобой всё, что захочу. Неважно, как сильно ты пытаешься меня проверить, разозлить, воспользоваться мной на трассе. Понял?       Себастьян попытался ответить, но из него вырвался лишь почти неслышный стон и слабый кивок. Сейчас он был совершенно не в состоянии выразить свои мысли словами, его разум был окутан туманом наслаждения и подчинения.       Марк наконец решил подарить ему облегчение. Одним последним рассчитанным движением он ускорил темп, направляя Себастьяна именно туда, куда хотел. Немец громко застонал, полностью сдавшись, в то время как Марк, удовлетворённый, наблюдал за ним глазами, полными желания и чего-то более глубокого — тихой, но всё же присутствующей привязанности.       Себастьян полностью расслабился в объятиях Марка, ошеломляющее наслаждение охватило его тело неконтролируемыми спазмами, когда оргазм разлился по животу и тазу. Верёвки, стягивающие его запястья, заскрипели, когда он потянул за них, его стоны превратились в приглушённые крики чистого экстаза.       Марк продолжал удерживать его, двигаясь с точностью ещё несколько раз, пока тоже не достиг кульминации, полностью заполнив Себастьяна.       Он позволил своему телу на мгновение расслабиться, всё ещё ощущая волны удовольствия, пульсирующие в нём. В комнате стояла густая жара, воздух был насыщен запахом пота и секса, и он замер, прижавшись к Себастьяну, тяжело дыша. Их тела, потные и усталые, оставались соединёнными, разделяя тепло между собой так, что это казалось почти интимным.       С последним вздохом Марк медленно отстранился, чувствуя, как тело Себастьяна слегка задрожало, когда он остался опустошённым. Он не сводил глаз с лица немца, внимательно наблюдая за каждой деталью — в его глазах всё ещё читалось изнеможение, смешанное с удовлетворением. Кожа Себастьяна была сильно изуродована, засосы уже начали превращаться в фиолетовые синяки, а воск от свечей оставлял следы по всему телу. Это были знаки, которые рассказывали историю этой ночи, следы, которые оставил после себя Марк.       Верёвки, которыми были стянуты запястья Себастьяна, образовали красные линии, наглядно напоминающие о том, как Марк контролировал ситуацию. Несмотря на всё ещё сохраняющийся гнев, выражение его лица смягчилось, когда он начал развязывать узлы, двигаясь с неожиданной нежностью.       Когда его запястья, наконец, были освобождены, Себастьян вздохнул с облегчением, опустив руки, пальцы всё ещё слегка дрожали от усталости. Марк, опустившись на колени рядом с ним, потянулся за полотенцем и начал почти благоговейными движениями вытирать пот и сперму, покрывавшие живот Себастьяна.       — Хм… это было впечатляюще, — пробормотал Марк себе под нос, убирая влажные волосы со лба Себастьяна. — Ты в порядке?       Себастьян кивнул, и на его губах появилась ленивая, удовлетворённая улыбка. Его полузакрытые глаза были устремлены в потолок, он был измучен, но испытывал глубокое облегчение. Каждая клеточка его тела приятно ныла, как будто каждая мышца наконец-то обрела покой после мучительного напряжения, а разум плавал в облаке остаточного удовольствия.       Марк закончил мыть его и лёг рядом, притянув Себастьяна ближе, словно защищая его в объятиях. Тишина, которая теперь заполнила комнату, была приятной, в отличие от напряжения, царившего несколько часов назад. Их дыхание, когда-то тяжёлое, нормализовалось, но что-то всё ещё витало в воздухе — невысказанные слова, подавленные чувства.       Себастьян крепче прижался к Марку, чувствуя, как его пальцы нежно скользят по его спутанным, мокрым от пота светлым волосам. Близость между ними приносила ощущение спокойствия, но в то же время Марк не мог избавиться от тяжести, которая давила на него. Эта ночь была спасением, способом выплеснуть гнев, который он испытывал, но теперь, когда Себастьян был в его объятиях, такой уязвимый, что-то внутри Марка начало проясняться, хотя беспокойство всё ещё оставалось.       — Ты злишься, да? — тишину нарушил тихий голос Себастьяна, похожий на неуверенный шёпот. Он знал, что сегодняшняя ночь это нечто большее, чем просто игра в доминирование, и он знал, что ему нужно помириться с ним. Марк на мгновение закрыл глаза, чувствуя тепло Себастьяна, но гнев всё ещё никуда не делся, нависая между ними, как тень.       — Конечно, я злюсь, — ответил Марк твёрдым голосом, но без прежней агрессии. — Ты знаешь это.       Себастьян поднял на него глаза, всё ещё улыбаясь, хотя и устало.       — Я сделал то, что считал правильным, Марк. Я знаю, тебе больно, но…       Марк вздохнул, его пальцы были в волосах Себастьяна.       — Дело не только в гонке, Себ. Дело не только в «Мульти-21». Дело в том, что это значит.       Себастьян слегка нахмурился, но, похоже, не удивился. Он знал, что дело не только в трассе.       — И что это значит для тебя, Марк?       — Ты никогда не останавливаешься, — ответил Марк, и раздражение в его голосе смешалось с невольным восхищением. — Ты всегда должен победить любой ценой. Я почти всегда с этим соглашался. Но сегодня, когда ты проигнорировал все правила… Я почувствовал… — он колебался, слова застревали у него в горле.       — Предательство? — предположил Себастьян тихим голосом, словно осторожно ступая по опасной почве.       — Неуважение, — поправил Марк, хотя и понимал, что чувство предательства было недалеко от его собственных ощущений. — Дело было не только в гонке, Себ. Дело было в доверии. Ты проигнорировал меня, команду, всё, о чем мы договорились. Это была не конкуренция, это был эгоизм.       Себастьян прикусил губу, на его лице мелькнула тень сожаления, но он не оторвал взгляда от Марка.       — Я знаю, что был не прав, Марк, — тихо сказал он. — Знаю. Но я… я не мог остановиться. Я хотел победить. Я всегда хочу победить.       — Но какой ценой, Себ? — спросил Марк, в его голосе теперь звучала боль. — Какой ценой? Потому что сегодня… я могу тебя простить. Но что насчёт завтра? Что, если в следующий раз я не смогу?       Последняя фраза заставила Себастьяна вздрогнуть, и боль явно читалась в его глазах. Он нежно коснулся груди Марка, проводя пальцами по его коже.       — Я не хочу тебя потерять, — искренне сказал Себ, голос его был полон эмоций. — Я никогда этого не хотел. Я… я очень сожалею.       Марк вздохнул, раздражение жгло его изнутри, но что-то в тоне Себастьяна заставило его остановиться. Он знал, насколько Себастьян был амбициозен, как сильно его поглощало желание победить. И несмотря ни на что, Марк всегда питал слабость к этой упрямой стороне немца.       — Ты так говоришь сейчас, но как насчёт следующей гонки? — спросил Марк, его голос стал чуть тише, но был всё ещё неуверенным. — Всё будет как прежде, Себ? Ты посмотришь мне в глаза, пообещаешь быть со мной, а потом снова предашь меня?       Себастьян покачал головой, в его глазах блестела редкая уязвимость.       — Не знаю, Марк, — честно признался он. — Не знаю, что будет на трассе, потому что, когда я там, всё исчезает. Остаюсь только я и машина. Но вне трассы… здесь, с тобой… я не хочу, чтобы это исчезло.       Марк несколько мгновений молча наблюдал за ним, пытаясь осмыслить слова. Он понимал, что в каком-то смысле Себастьян говорил искренне. Между яростным соперником на трассе и уязвимым человеком, стоящим перед ним, была тонкая грань. И несмотря на всю боль и разочарование, Марк также знал, что не хочет потерять то, что они вместе создали за эти годы.       — Ты чертовски загадочный, Себ, — пробормотал Марк, в его голосе слышалось раздражение, но в то же время и скрытое спокойствие. Он протянул руку, обведя большим пальцем контур челюсти Себастьяна, и увидел, как немец расслабился от прикосновения.       — Знаю, — ответил Себастьян с грустной улыбкой. — Но тебе это нравится, ведь так?       Марк невольно выдал усталую, но искреннюю улыбку.       — Возможно, — признался он, притягивая Себастьяна ближе и обнимая его. — Но ты всё ещё должен мне объяснение. И не думай, что то, что мы только что сделали, всё решает.       — Знаю, — ответил Себ, положив голову на плечо Марка и наконец расслабившись в его объятиях. — Но мы во всем разберёмся, Марк. Обещаю.       Марк вздохнул, чувствуя тяжесть этого обещания. Может быть, только может быть, всё могло бы быть по-другому. Но он знал, что в мире Формулы 1 ничто не просто. Единственной уверенностью было то, что в эту ночь, в тишине гостиничного номера в Малайзии, что бы ни было между ними, каким бы сложным это ни было, оно всё ещё живо.       — Знаешь, — начал Марк с ухмылкой, — Когда я впервые встретил тебя, я и представить себе не мог, что ты окажешься здесь, привязанным к кровати и умоляющим о большем.       Себастьян улыбнулся в ответ, и в его глазах снова появился озорной блеск.       — Может, я сегодня и нарушил несколько правил, но, по крайней мере, мне удалось ещё больше тебя разозлить. Думаю, в этом и заключается мой настоящий талант.       Марк рассмеялся, покачав головой.       — Ты невозможен.       — Невозможен и неотразим, — парировал Себастьян, и на этот раз Марк не смог сдержать смех, который пронзил их обоих.       — К сожалению, в этом ты прав.       Атмосфера между ними немного смягчилась, но скрытое напряжение — смесь желания и соперничества — всё ещё присутствовало, скрытое, готовое вырваться наружу в любой момент. Марк знал, что их отношения непросты. Они сложны, полны взлётов и падений, но они реальны. И в глубине души он знал, что как бы Себастьян его ни бесил, ни бросал ему вызов, ни доводил до предела, он не хотел бы ничего другого.       Себастьян прижался к груди Марка, его тело расслабилось, но разум был беспокойным.       — Как думаешь, мы когда-нибудь сможем отбросить это соперничество? — спросил он, не поднимая глаз на лицо Марка.       Марк нахмурился. Вопрос застал его врасплох. Он немного подумал, прежде чем ответить:       — Чего ты боишься, Себ?       Себастьян отвёл взгляд, словно пытаясь скрыть от самого себя правду.       — В итоге я всё испорчу. Не только на трассе… но и здесь тоже. С тобой.       Услышав это, Марк почувствовал, как сжалось сердце. Он знал, что, несмотря на всю уверенность и высокомерие Себастьяна, в нём таилась боязнь неудачи, боязнь потерять то немногое, что действительно имело значение.       — Себ, послушай, — начал Марк, снова притягивая к себе лицо Себастьяна. — Мы оба знаем, что соперничество это часть всего этого. Именно оно привело нас сюда. Мы всегда будем соревноваться, Себ. Но важно то, что когда погаснут огни и мы покинем трассу, я знаю, что ты здесь со мной. Этого достаточно. И как бы ты ни старался, ты не сможешь это разрушить.       Себастьян моргнул и молча кивнул, словно внимательно впитывая каждое слово, пытаясь понять, почему он ему верит.       — Ты правда так думаешь? — спросил он, в его голосе звучала едва уловимая, почти безмолвная мольба о признании.       — Я уверен, — ответил Марк с неожиданной твердостью, удивив даже самого себя. — Всегда будут такие моменты, как сегодня, когда ты меня бесишь, и мне хочется тебя задушить — но потом я вспоминаю, что, помимо того, что убийство это преступление, я люблю тебя слишком сильно, чтобы сделать то, что, как я знаю, тебе бы не понравилось. В конце концов, всё просто: ты всегда вернёшься ко мне, и я всегда буду рядом с тобой.       Себастьян улыбнулся, чувствуя, как в груди разливается то неловкое признание в любви, на которое был способен только Марк.       — Ты же знаешь, что это нелегко, правда? Иметь со мной дело.       Марк рассмеялся и притянул его к себе.       — Сказать, что это сложно, это ничего не сказать. Но мне нравится. И ты мне тоже нравишься, Себ. Со всеми вытекающими отсюда последствиями.       В комнате снова воцарилась тишина, но теперь она была более комфортной, словно слова наконец обрели покой. Себастьян снова закрыл глаза, усталость наконец-то овладела его телом. Марк остался сидеть и наблюдать, как немец засыпает, чувствуя, как его дыхание успокаивается, становясь всё глубже и глубже.       Он знал, что с восходом солнца и началом следующей гонки всё вернётся на круги своя. Соперничество, вызовы, поддразнивания — и, возможно, даже боль. Но в эту ночь, в этот короткий миг покоя, у них было нечто, чего никто другой не мог понять. Нечто, выходящее за пределы трассы, за пределы побед и поражений.       И на данный момент этого было достаточно.

***

      С наступлением утра гостиничный номер был залит мягким светом, шторы колыхались на ветру из слегка приоткрытого окна. Тишину начал нарушать отдалённый шум транспорта, но в этом уединённом пространстве казалось, что внешнего мира не существует. Марк проснулся первым, почувствовав приятную тяжесть тела Себастьяна на себе, тепло их контакта едва уловимо напоминало о прошлой ночи. Он медленно двинулся, стараясь не разбудить его, но лёгкого движения, казалось, было достаточно, чтобы Себастьян отреагировал.       — Ты рано проснулся, — сонно произнёс Себастьян. Глаза его были закрыты, но на губах играла ленивая улыбка, словно он находился на грани сознания, между сном и бодрствованием.       Марк посмотрел на него, покачав головой со слабым выражением раздражения, хотя в его взгляде читалась какая-то мягкость, которую он пытался скрыть.       — Кто-то же должен нести ответственность, верно?       Себастьян медленно открыл глаза, моргая, чтобы привыкнуть к мягкому свету, заполняющему комнату. Озорная улыбка, расплывающаяся по его губам, была явным ответом на поддразнивания Марка.       — И как же Мистер Ответственный будет со мной сегодня обращаться, после того как вчера вечером со мной разделался? — его голос был тихим, хриплым от сна, но полным озорства, от которого у Марка закрутило живот.       Марк тихонько рассмеялся, чувствуя, как тепло утра разливается по комнате, напоминая о том жаре, который Себастьян всегда в нём вызывал. Он наблюдал, как ленивый взгляд Себастьяна постепенно сменился на более острый, его карие глаза заблестели от веселья.       — Сегодня? Я думал оставить тебя самому заботиться о себе. Посмотрим, как «чемпион» справится с последствиями вчерашнего. Но, возможно, это будет зависеть от того, как ты будешь себя вести, — ответил он, голос его был тихим, но полным скрытого веселья, он старался не показывать, насколько сильно Себастьян на него повлиял.       Себастьян закатил глаза с театральной выразительностью, но в его взгляде мелькнула искорка веселья, которую Марк слишком хорошо узнал.       — Я всегда веду себя хорошо, Марк. Это ты любишь ставить меня в сложные ситуации, — ответил он, не в силах скрыть улыбку, появившуюся на его губах. Он медленно сел на край кровати и потянулся, подняв руки над головой в жесте, который казался намеренно провокационным. — Но тебе это нравится, ведь так?       Марк прищурился, едва скрываемая улыбка выдала его притворное раздражение. Между ними всегда было так: постоянный танец поддразниваний, где каждое слово несло в себе что-то более глубокое, что-то, что они оба понимали, никогда не произнося это вслух.       — Да, может быть, и так, — признался он, со скрытым напряжением следя за движениями Себастьяна. — Но только когда ты меня иногда слушаешь.       Себастьян поднял бровь, на его лице появилось озорное выражение, словно он бросал вызов Марку, предлагая ему продолжить.       — Слушаю тебя? Это было бы чудом, — его смех был тихим, но взгляд, которым он одарил Марка, был далёк от невинного.       Марк покачал головой, притворяясь раздражённым, хотя привязанность, которую он испытывал к Себастьяну, всегда проявлялась в самых тонких жестах. Он наклонился и нежно поцеловал Себастьяна в лоб — жест, контрастировавший с постоянным сарказмом между ними, но говоривший о близости, которой они достигли ценой больших усилий.       — Чудеса случаются, Себ. Особенно когда ты перестаёшь постоянно меня испытывать.       Себастьян снова рассмеялся, плавно сползая с кровати, словно мир вокруг него был прекрасен.       — Ты же знаешь, я ничего не могу с этим поделать, — он потянулся, мышцы под бледной кожей напряглись, и Марк невольно почувствовал, как у него закрутило живот, знакомое сочетание разочарования и желания снова взяло верх. В Себастьяне было что-то почти гипнотическое, что-то, что всегда заставляло его балансировать между раздражением и полным смирением.       Марк на мгновение закрыл глаза, пытаясь взять себя в руки, прежде чем Себастьян это заметил. Когда он наконец заговорил, его голос стал тише, в нём звучала покорность, которую он редко демонстрировал.       — Я знаю, — ответил он, понимая, что как бы он ни старался, Себастьян всегда будет иметь над ним власть — власть, которой он никогда не сможет сопротивляться или полностью подчиниться.