Глава 2
2 февраля 2026 г., 20:42
Глава 2
Я резко распахнула глаза и подорвалась с места. Рванула рукой к затылку, который должен был быть пробит насквозь, и не обнаружила ничего кроме спутавшихся волос. Дотронулась до щек, но и на них не оказалось крови, только капли прохладной воды. В страхе я вставила в рот пальцы: все зубы оказались на месте. Все мое тело тряслось: то ли из-за холода, то ли облегчения. Ведь холод, черт возьми, этот собачий холод значил, что я жива. Я жива… Я не умерла. Я не лежу и не раздуваюсь на дне реки, ил и грязь не забиваются мне в глаза. Меня не свалили в мешок и не выбросили как отходы. Я жива. Я дышу, я чувствую холод, из меня не течет кровь. Я жива… Господи, я жива. Я чувствовала, как слезы появляются на глазах и голову изнутри царапает мигрень. Я ощущала эту жажду жить куда сильнее, чем в прошлый раз. В прошлый раз, когда очутилась в этом странном новом мире. Странном новом мире? Я снова открыла глаза и внимательно посмотрела по сторонам. Да, все было именно так. Я все еще сидела в клетке среди похищенных зверолюдей. Значит, моя реинкарнация не была сном. Тогда что произошло со мной? Я четко помню боль и страх, я помню гадкий вкус крови во рту. Мне точно не могло этого привидеться. Ощущения были слишком реальными, а тот страх – морозящим кожу. Страх, испытанный во сне, забывается, когда растворяется картинка. А этот… Нет, это точно произошло со мной, только вот когда? И что случилось позже? Почему я до сих пор жива? Почему мое тело не напоминает кусок отбивной? — Аргх, черт! Сэм, Айрат, тут… Тут одна дохлая лежит! – из тягучих мыслей вырвала ругань молодого бандита. Он стоял рядом и плевался на что-то у себя под ногами. Но плевки быстро сменились на повизгивания, когда к нему вышел Сэм и схватил за ухо. — Я-я не знаю, почему она сдохла! Я правда не знаю! Я ее кормил и убирался! Я неохотно глянула туда, где происходил сыр бор, и мое сердце снова ухнуло. Это была та самая девочка, которая умерла. «В тот раз» – приснившийся мне или произошедший неясно когда, непонятно как. Те же спутавшиеся волосы, те же выпавшие мятые перья, те же пустые мертвые глаза. Это не мог быть кто-либо еще, если только не ее сестра-близнец. Что-то точно было не так. — Ладно. Когда будем их от блох промывать, в реку и скинешь. И, Адонай Всезнающий, вынь уже голову из задницы! Мы не можем из-за твоей безалаберности терять деньги. — Д-да понял я! И я следил, мамой клянусь, следил! Она просто… Просто лежала-лежала да померла! — Ага-ага. Давай ты полежишь-полежишь да помрешь, а? Нам же проще будет. Когда они ушли, их голоса продолжали отзываться в этом тусклом, смрадном помещении. Страх снова одолел меня: страх от встречи со своим насильником после провального суда или пятнадцати лет тюрьмы. Стоп. «Когда будем их от блох промывать, в реку и скинешь». Это значило, что я сейчас, как бы пугающе это ни звучало, нахожусь «до купания», до своей истерики и крайне дешевой смерти. Получается, что я предвидела смерть той девочки? Тогда… каков был смысл моей смерти? Да и… почему ее обнаружили сейчас, гораздо раньше «прошлого раза»? Происходящее нервировало меня, пугало, что я потихоньку схожу с ума. Самым важным для человека в кризисное время остается холодный рассудок и доверие собственному разуму. Когда ты гость в своей голове, когда неожиданно обои твоей комнаты меняются за один день, немудрено и спутать свою жену со шляпой. Сойти с ума – вот самый худший конец для человека. Мне оставалось только ждать. Действовать так, как бы я поступила, если бы мне дали еще один шанс. Тот самый, который я получила. Стоит хотя бы попытаться выбраться отсюда. Все-таки я ненавижу боль. Когда повозка остановилась, ситуация полностью повторились. Гибридов выводили мыться. Когда очередь дошла до меня, я не проронила ни слова. Страх заклокотал в груди, когда мальчишка вынес наружу кулек с мертвым телом и так же неаккуратно сбросил в реку. Я сама поспешно разделась и даже не дернулась, когда крепкий бандит толкнул меня в кибитку. Он даже облил меня еще одним ведром воды, но я так и не пискнула. На самом деле к гибридам относились нормально. За гигиеной тщательно следили, заглядывали в каждую складку, в которую могла забиться грязь. Раны обрабатывали и заматывали бинтами. Я же старалась вести себя послушно и не приносить никаких проблем. Все-таки я настраивалась идти с ними на контакт, а помогать ребенку, который качает права, которых у него и нет, никто не захочет. У них и так были «проблемные» единицы: строптивые гибриды, которые устраивали революцию каждые три часа. Они бились о железные прутья и отказывались есть, если их заматывали в подручные смирительные рубашки. Когда они начинали наперебой кричать, я понимала, почему именно такая суровая судьба настигла Иерихон – все-таки в их время наушники с шумоподавлением не изобрели. И совсем чуть-чуть я начинала ненавидеть этих самых «бешеных», как их справедливо обзывали бандиты. Так прошло несколько дней – наших путешествий и моей лояльности. Прогресс был уже на лицо. Меня жестко не контролировали, с ног до головы не прощупывали, как остальных, держали дверь клетки открытой, когда останавливались на привал, и даже кормили с «барского стола». «Ну почему все остальные не могут быть как ты, Аметист?» Это был хороший знак: когда люди бросают абсолютную толерантность и искренне признаются, кого считают в коллективе крысой, от кого неприятно пахнет, а кто сделал отвратительную операцию на нос или слишком качественную липосакцию вместо покупки абонемента в тренажерный зал. Но я все равно ждала подходящего момента. Ситуации, когда первой реакцией на просьбу раба «нанять его на работу» будет не предложение закатать губу, а попытка выслушать. И, наконец, такой момент настал. Бандиты остановились на ночь в глубине леса, был уж поздний вечер. Воздух был чист и прохладен, в голове не кишели неправильные мысли. Вся группа сидела вокруг костра, на котором стоял горшочек с кашей. А уже в тарелках лежали «топпинги». У Сэма две куриных ноги и ломоть ржаного хлеба, а у молодого мальчишки только одна нога и горбушка, отломленная от буханки, которую с аппетитом грыз Айрат. — Добрый вечер, – тихо поздоровалась я. Бандиты вздрогнули. Айрат подавился и закашлялся, ложка вязкой каши грохнулась молодому мальчишке на штаны, и тот тяжело ругнулся, и только Сэм осторожно кивнул мне. — Добрый. Тебе что-то нужно? – в его голосе не было угрозы, но он все равно поменял позу и аккуратно вытер пальцы. — Если нет, то вернись обратно в пово… — Можно мне с вами работать? – четко спросила я, смотря только в глаза их главаря. — Я умею считать и ориентируюсь во времени. Я могу спокойно выполнять любые несложные поручения. — А еще че хочешь? Чтоб тебя по головке погладили и спать уложили? – рявкнул мальчишка, настроенный агрессивно из-за пятна каши на своих штанах – примерно так же, как не позавтракавшие судьи. — Я могу убирать за гибридами, кормить их. Совсем как региональный судья со взяткой в кармане, молодой мальчишка тотчас поменял настрой. Но лицо Сэма до сих пор не было убежденным. — У меня для этой работы уже два нахлебника есть, – тут же возразил Сэм, его глаза недоверчиво осматривали меня, как будто выискивая, куда я могла спрятать самодельный нож. — Да и откуда нам знать, что ты не свалишь с первым окном возможностей. — Я не собираюсь убегать, – заверила его я. — Мне некуда идти, я совсем не знаю, где мы находимся. И я готова работать за еду. — Конечно, за еду, как будто тебе кто-то платить вздумает, – усмехнулся, как гиена, молодой мальчишка, и они на пару с Айратом засмеялись. Но я точно видела, что Сэма мои слова зацепили, и он, немного подумав, сказал: — Хорошо. Тебе повезло, что так обстоятельства сложились. Ты не приносишь проблем, да и глаза вроде умные. Будешь работать. И даже не вздумай воспользоваться нашей добротой и сбежать, тебя потом больше никто никогда не увидит. Поняла? Я послушно кивнула, не давая радости проскользнуть ко мне на лицо. Мне нельзя было расслабляться, это было только начало. Мой желудок, в свою очередь, так не думал и закономерно заурчал, когда молодой мальчишка опустил новую ложку каши себе не на штаны, а в рот. Сэм смерил меня грозным взглядом и жестом подозвал к себе. Меня грубо опустили на землю и всучили в руки небольшую тарелку с разваренной кашей. Ее я ела с необычайным удовольствием.***
Удивительно, но меня не прибили на следующее утро, решив подарить последний ужин. Хотя меня и отправили спать обратно в клетку, спозаранку меня все равно разбудил молодой мальчишка, с которым мы были одинаково сонными. Он отдал мне тряпки и ведро с мыльной водой. Все его полусонное, непричесанное, но очень довольное лицо не скрывало того счастья, которое ему принесла потеря грязной работы. Я драила клетки, выносила грязную бумагу и сжигала ее, приносила гибридам еду – кашу с редкими проблесками мясного фарша или фруктов. Я бралась за любые поручения: уборка, кормежка, купание, даже пьяные развлекательные просьбы – что-то вроде «пересчитай лед». И не без удовольствия замечала, что бандиты оттаивают. Мне не давали таскать тяжелых грузов, изымали самых сложных гибридов, а потом и вовсе разрешили спать в отдельной палатке. Но с увеличением порции моей обеденной тарелки, увеличивалось и неудовольствие того мальчишки – его звали разными именами, а откликался он и на обычный свист. Я решила звать его Васей. Чем больше я работала, тем сильнее проникался мной Сэм. Когда вываленный в грязи, злой и расцарапанный Вася возвращался к общему костру, старшие только и делали, что громко гоготали. Им совсем не нужен был повод, чтобы засмеять Васю: снова обляпается в еде или поскользнется на луже, они громко смеялись. И Сэм, крепко прижимая меня к груди, говорил с папской гордостью: «Даже у этой крохи мозгов больше, чем у тебя». Мне было приятно, но и без этих слов я бы спокойно выжила. Но вот для кое-кого они точно имели смысл. Тем вечером мы все вместе сидели на привале, костер слабо дымился. Пусть на улице и не было холодно, Сэм не пропустил шанса отправить Васю искать новый хворост в сыром, как рисовые посадки, лесу. Но они все были пьяными до беспамятства, поэтому Вася споткнулся о сук и свалился на землю. Айрат лежал ногами кверху с обглоданной куриной ножкой в зубах, а сам Сэм и сам позабыл о своем капризе. Он был последним выжившим и сейчас неразборчиво бормотал что-то. — Ты прости меня… идиота. Мы же… Мы же и не хотели тебя забирать. Не в наших правилах… Но ты лежала. Знаешь, как вот прям… как дочурка моя, когда поймала эту чертову болезнь. Худенькая, бледненькая, все волосы свалялись и повыпадали. Думали, что померла, но ты так… так дернулась болезненно. Прям… Прям как Олечка, когда в себя приходила после… того ужаса. Она несколько дней лежала на кроватке, ее кидало из стороны в сторону, вся красная в поту, и кричала. Ничего ей не помогало, ничего! Адонай Всезнающий… Как же она мучилась, как мучилась… На глазах мужчины появились злые слезы, которые тут же испарились в жаре костра. Я молча сидела рядом. То, что было у меня на душе, вряд ли можно было поместить в слова. Простила ли я его? Конечно, нет. Осуждала ли я его? Презирала ли? Тоже вряд ли. Чтобы заработать право быть возненавиденным, нужно очень сильно постараться. — Эти отбросы Вейру… – пробормотал с пьяным привкусом в словах Сэм, роняя полупустую бутылку на землю. — Сами небось блохастые и заразные. Да еще и камнями закидали… Аргх, спина до сих пор болит… Когда мужчина повалился на землю и устроился спать, я выудила у него из-за спины бутылку и закончила ее за него. Приятная легкость и жар прошибли тело, и мне даже показалось, что моя новая жизнь не так уж и плоха. … … … Хотелось их всех убить, но это принесло бы только больше проблем.***
Одним днем мы снова остановились на привал. Местечко было светлым и тихим, сосновый аромат висел в воздухе, а тихое течение реки успокаивало. Присмирел и ворчавший все утром Сэм – «бешеный» кролик так долго бился о клетку, что расшиб себе лоб и заткнулся. Решили порыбачить. Вся дружная компания так редко занималась этим, что и на удочки без слез было не взглянуть. Отмывать от паутины и смазывать их смолой послали Васю, и теперь уже мы вдвоем сидели на берегу. — Ну, вот в чем смысл-то… – пробормотал Вася, отплевываясь от паутины и смолы. Мы сидели уже полчаса, и каждые пять минут он тряс удочкой, вынимал ее из воды и, удостоверившись, что на полудохлых червей никто не позарился, забрасывал обратно. — Да тут же ничего нет! Безрыбье. Это как… в сортире рыбу ловить. Река должна была сильно обидеться, потому что в ту же секунду его удочку зашатало, а шишку-поплавок несколько раз утянуло под воду. Вася подавился зевком и попытался поймать удочку: свалился на землю и теперь пытался поймать уже самого себя. — А…! А-а-а-а! Помогите! – заверещал он, когда удочку снова дернуло, а его перевернуло вверх тормашками. Ноги и руки Васи жили отдельными жизнями: дезориентированный, он продолжал сражаться с речным бодибилдером, чей жирный, мускулистый хвост то и дело показывался на поверхности воды. В конце концов, рыбина одержала победу и поймала на удочку Васю – он с визгами полетел в воду. И я следом за ним. — А! Ах! По… мо… гите! – глотая воду, заблеял мальчишка. Он барахтался, запутавшись в леске, и бойкая рыба, которая начала на него охоту, вместе с ним. — Помогите!!! Я рванула вперед и вцепилась в огромного сома – он сам легко и задорно сорвался с крючка, как будто только и ждал, когда от него уберут эту психованную истеричку. Он и ерзал-то у меня в руках как будто понарошку, а удары плавников и вовсе напоминали хороший тайский массаж. Когда я одной рукой гребла к берегу, мое сердце ухнуло, и мне в ярчайших подробностях привиделось что-то. Это был Вася, Вася, который пришел ко мне следующей ночью и задушил, а потом скинул труп на дно этой самой руки. Его глаза блестели от безумия, а губы бормотали что-то мало имеющее смысл. Только обрывочные пожелания смерти и «Ты забрала у меня все!» получалось разобрать. А потом, когда я получила по лицу отрезвляющий удар плавником, до меня добрались и вопли реального Васи. Который еще не был в том физическом состоянии, чтобы причинить мне вред. Не думая ни секунды, я выбросила рыбину на берег и за пару гребков добралась до Васи. Удочка мельтешила в небе как воздушный змей – а он сам исчез под водой. Сначала я схлопотала оплеуху по лицу, потом – по талии, ту, что целилась в плечи, я смогла избежать и ловко нырнула к нему под пузо и потащила на берег. Он схватился за мою голову как за буек и начал топить, но кое-как я все-таки смогла переправить его на сушу. Мы, оба до смерти истощенные, сияли пузами и пытались отдышаться. — С… Спасибо, – пробормотал Вася, выплюнув крючок. Его все еще потряхивало. — Я… Я бы без тебя помер. — Не парься. — Не-не, реально. Спасибо, – протараторил Вася, перекатившись на живот. — Ты не такая плохая, как я думал. Да и! Он вдруг подорвался, размахивая кулаками. — Да я бы эту рыбину сам уделал! Это просто… Ну, аффект! Она меня испугала! А так бы я точно ее размотал! Он попытался встать и вступить с сомом в битву уже на земле, но запутался в леске и повалился обратно с болезненными стонами. Рыбина и сама скосила на него взгляд, так как явно сомневалась в его способностях. — Че разлеглись, лентяи-тунеядцы, – подошел к нам Сэм и сплюнул табак в сторону. — Ого. Кажется, не зря вы мучились полдня. И уха добротная получится, и стейков штук шесть. Красота. А ну, поднимай свою тощую задницу и дуй разделывать. Ты же все равно ничего полезного не сделал. Сэм исчерпал лимит комплиментов и пнул Васю под пузо. По его лицу пробежал болезненный спазм, и, когда он встал на четвереньки, я подняла руку. — Я могу разделать рыбу. Это я совсем ничего не сделала, только сидела рядом и ворон считала. Сэм, закинувший за щеку новую порцию табака, подозрительно скосился на меня. — Ты? Откуда маленькой девочке знать, как разделывать рыбу? Тудум. Я почувствовала, как тяжелый ком застрял у меня в горле, не давая выдавить ни слова. Я знала, что передо мной стоял Сэм, а рядом на траве лежал безоружный Вася, но я все равно видела только этого человека. Он не мог причинить мне вреда: узлы были тугими, а вколотый транквилизатор – конским. Да и его точно не могло быть здесь, в этом мире. Но я все равно боялась его. Боялась, как огня. Мое сердце бешено стучало, грозясь выпрыгнуть из горла. «Чего ты медлишь? – сказал этот человек спокойно, почти заскучавши. – Ты хотела сделать это столько лет, а сейчас пасуешь? Неправильно, милая, неправильно. В этом мире нужно быть сильной». Этот человек улыбался. Улыбался. Улыбался. Улыбался. УЛЫБАЛСЯ. Я встряхнула головой, прогоняя видение, и пробормотала: — Ну, знаете. У меня все-таки никого не было. Ни мамы, ни папы. Пришлось научиться. Неочищенную рыбу же никак не съесть. Сэм смерил меня таким же подозрительным взглядом, но все-таки хмыкнул, отвесив только вставшему Васе легонькую оплеуху. — Этот точно бы съел. Да еще добавки попросил. Ладно! Тогда иди разделывать рыбу, Аметист, а ты, дебил, мой овощи и… не знаю, займи себя чем-то. На деревянном столике рядом с повозкой лежал нож, а рядом стояло ведро воды. Я помедлила, заглянув рыбине в ее светлые глаза, в которых было даже больше разума, чем у моих спутников. Но биологические потребности оказались сильнее, поэтому я только кратко извинилась и принялась за работу. Мои руки действительно помнили, как разделывать рыбу, а еще закономерный азартный трепет. Сегодня удача оказалась не на моей стороне, и на вскрытии показались молоки. Только одно я успела позабыть – каким грязным ты выходишь. Мои руки до локтей были измазаны кровью. Мое сердце застыло, когда я резко ощутила за спиной присутствие. Я дернулась, стискивая нож сильнее, – это был Вася. Он стоял, возвышаясь надо мной, его лицо казалось тусклым, и я никак не могла разглядеть его глаз: они словно исчезли с его лица. Что это, черт возьми, значило? Он все-таки затаил на меня обиду? Он все еще ищет моей смерти? Моей предосторожности было недостаточно? — Прости меня, – сказал Вася, и его лицо окрасилось красным. Даже уши заалели и немного примялись. Мне потребовалось время, чтобы переварить эти слова. Я прокашлялась и ответила спокойнее, чем планировала: — Все нормально. Я погрузилась обратно в рыбину, находя в этом методичном занятии какую-то свою йогу. Вася заглянул на стол из-за моей спины и закашлялся под куст. — Я… это… – снова пробормотал он, вернувшись, но теперь заглядываясь куда-то за горизонт. — Помочь пришел. — Хм? А, ну да. Овощи готовы? Хорошо. Я сейчас стейки нарезать буду, можешь их забирать. — Да! Конечно! Хорошо! – Вася засуетился, забегал – с моей указки все-таки в правильную сторону, – и меня это очень веселило. С Васей под боком процесс пошел куда быстрее и веселее, у него все подряд валилось из рук, но он отрабатывал у себя жонглерскую ловкость и все-таки справлялся со своими задачами. Когда я заканчивала с головой и другими субпродуктами, Вася сидел рядом и пытался отдышаться. — Знаешь… – подал голос Вася, смущенно потирая щеку, – я ж до смерти боюсь плавать. Так что ты меня и правда спасла сегодня. Прям. По-настоящему. — Да ничего такого. Тебе нужно было сказать раньше. — Ну… – Вася засмущался еще больше. — Сэм считает, что страхи выводятся страхами. Если б я это сказал, он бы меня в воду кинул и оставил там, пока не потону… Это действительно было в духе Сэма, поэтому я не стала настаивать. — А как ты попал сюда, Вася? – спросила я и тут же дернулась, разорвав рыбине глаз. — И… как тебя зовут? Я так и не поняла. Мальчишка захлопал глазами, совсем как рыба, и любопытно перекатил на языке имя. — А! Ну-у-у… Родители меня назвали Киз, но Вася мне нравится больше. Прикольно звучит. Меня смутил его беззаботный тон, и я уточнила: — Подожди. У тебя же есть имя. Почему ты не хочешь, чтобы тебя называли им? Тебе не обидно? Он (Вася или Киз, или ВВЕДИТЕ ИМЯ) пожал плечами и отвернулся. — У меня есть имя. Но не я же его выбрал, – неожиданно его лицо замерло, по нему пробежали спазмы ярости – такой, что я напряглась и вцепилась в нож. — А почему я здесь… Да потому что моим мамаше и папаше мозгов не доложили. Ни имени нормального, ни жизни не дали. Паршивые неудачники! Ни на что не пригодные актеришки, которые решили скитаться по городам и развлекать богатеньких жиров. Они всегда считали, что их кто-то любит, что их ценят за душу, миролюбие и бла-бла-бла. Да никому не усрались ни их трюки, ни их сценки, ни их пантомимы, ни их стихи! Они всегда были просто тупыми блохастыми дворнягами, которые сделают сальто назад за корочку хлеба! Это даже хуже дворового шута, потому что их хотя бы держат в чистоте и сытости. А здесь – вечные побирания и сон с комарами и крысами. Огонь обиды пылал внутри Васи, и яд сцеживался через зубы. Но пауза безумия прошла, и Вася рвано вздохнул, положив покрытую шрамами ладонь себе на глаза. — Прости, Аметист. Я всегда злиться начинаю, когда вспоминаю наш караван. Там все были «тю-тю», но когда среди сумасшедших еще и твои родители… Аргх, все, хватит! Я снова завожусь. — Ты путешествовал с караваном? – спросила я не от интереса, а скуки. — Ага, – Вася кратко зевнул и лениво поковырялся в ухе. — Это интересно всяким тепличным дамочкам. (Он кинул на меня осторожный взгляд и прокашлялся.) Ну, это тебя не касается, конечно. Я просто, ну, образно. На несколько деньков выбраться – это да, но всю жизнь… Нет, нет, тебе такое не надо, Аметист. Это собачья жизнь, хотя и учит выживать. Я вряд ли пропаду хоть где. Он говорил беззаботно, с блеском гордости. Мне очень хотелось подколоть его – почему он сейчас-то своими навыками не пользуется. Почему до сих пор лишь груша для битья. — Я рада за тебя, – я помедлила и добавила с каким-то искренним чувством. — Я желаю тебе удачи, Вась. Этим вечером мы ели очень вкусные рыбные стейки – пищу богов за последние дни. Все были до смерти умаяны, поэтому заснули после первого тоста, и я смогла спокойно пробраться к клетками с гибридами. Лили притворялась спящей, но, когда я положила рядом с ее клеткой несколько жирных кусочков, ее нос любопытно дернулся. Когда меня уже не было внутри, я отчетливо слышала аппетитное чавканье.
