Глава 3
2 февраля 2026 г., 20:42
Глава 3
Странные глухие звуки разбудили меня поздней ночью лучше любого будильника. Они были совсем рядом – чуть ли не актеры театра теней. Но за палаткой я не могла ничего разглядеть, как бы ни пыталась. Будить Васю, чтобы использовать его как пушечное мясо, я не собиралась – заорал бы как труба, потому лишь осторожно выглянула наружу. — Аргх! Сдавленный крик раздался снова. В нем была боль, но которую отрывали от тела вместе с кусками мяса. Раздался еще один крик. Нет, вой. Животный обезображенный вой. Он повторился, как будто специально, чтобы я убедилась в его реальности: на поляне, которую освещали только костер и парочка звезд, сражались два зверя. Огромный медведь с текущей по его морде темно-фиолетовой слюной свирепо бился, поднимался на дыбы, махал сильными когтистыми лапами. Но всего этого было недостаточно, чтобы остановить другого монстра – Сэма. Мужчина рычал сквозь зубы и безостановочно, практически не дыша разукрашивал медведя ударами. И, как бы нереалистично это выглядело, – именно Сэм побеждал в этой схватке. Это не он был загнанной в угол жертвой, это не он пытался вырваться из чужих лап. И, когда, повалившись с животным на землю, он схватился руками за челюсти медведя – это не вокруг его шеи хотела схлопнуться пасть. Послышался треск, и кусок кости пролетел мимо меня быстрее, чем я осознала, что произошло. И повторившийся вой тоже продлился не так долго, прежде чем громадная туша с сырой от крови шерстью упала на землю. Мужчина стоял над трупом, как победитель – со спиной, дышащей чаще, чем лёгкие. Он резко обернулся ко мне, и я увидела, как он смахнул с лица мазок крови. — Что ты тут делаешь? — Странные звуки услышала. Хотела позвать на подмогу. — И где «подмога»? – Сэм с легкостью прочитал меня, но не стал стыдить за это. Только вдохнул и стянул с тела ошметки той рубашки, которой раньше он хвастался. — Иди спи. Че стоишь. — А почему у этого медведя была темно-фиолетовая слюна? — Слюна? – Мужчина лениво посмотрел назад и качнул головой. — А мне почем знать? Болеет фигней какой-то. — Понятно, – кивнула я, но никуда не двинулась, все еще рассматривая неподвижное животное впереди. — Слышь, ты, понятно ей. Я сказал – иди спать. Узнаю, что трупак трогала – выброшу с первым петухом. Мне болезни с собой заносить не надо. — Так вы тоже его трогали. Вы не заразный? — Я дезинфицированный, – Сэм усмехнулся зубастой улыбкой и ушел к реке неподалеку, чтобы помыться. Я не решилась трогать медведя и легла спать. На следующий день Вася и Айрат его сожгли.***
Наконец-то мы заехали в торговый город. Он назывался Герсин, обитал на рыбных местах и был частью провинции Шедар – про нее торговцы говорили только матами, жаловались на поднявшиеся пошлины и то, что они лижут жопы верхушке. Впрочем, такие скудные описания относились ко всему. Когда я пыталась разузнать больше про Империю, мне не говорили ничего конкретного. «Как называется Империя? – Да так и называется. Империя и Империя. – Кто управляет? – Да нам-то какое дело? Миралей вроде в прошлом году был, хотя там не разберешься... Деньги им некуда тратить. Вот и маются ерундой». Оглядеться в городе тоже не получилось, мы сразу забрели на какой-то постоялый двор. Кучка высоких, похожих друг на друга мужчин выбралась к нам и стала перетаскивать клетки в подвал. Делали они все с одинаковым равнодушием на лице, и ни один бешеный не мог этого равнодушия с их лиц смыть. Сэм как раз стоял около повозки и лениво кормил лошадь обрубком морковки, когда к нам подошел еще один мужчина. Этот человек был выше и уже Сэма, хорошо причесан и одет. — Не трогай девку, она с нами. — Сэм, ты не так долго в отъезде был, чтобы у тебя ребенок родился, – Мужчина внимательно оглядел меня. — Ей на вид лет двенадцать. Ты уже тогда Маше изменять начал? — Да тихо ты! – Сэм подорвался, сбросил морковку на землю и двумя толстыми ручищами накрыл рот мужчины. — Мэт, сукин ты сын! Тише! Я уже давно ей не изменяю! Это было всего… — Пять раз, – подсказал Мэт, вывернувшись из хватки. — Ну, не десять же. Да и вообще! Аметист не моя дочка, идиот. Мы ее нашли в деревне под горой. Планировали привести и в Дом сдать. Но она, знаешь, какая мозговитая! Получше тех дебилов. — Да ну? – Мэт снова посмотрел на меня и наклонился. — Ну, если мозговитая, значит, и сама должна понять, что ей нужно отсюда убираться. — Что это значит?! – Теперь уже Мэту пришлось закрывать Сэму рот. Мужчина процедил сквозь зубы ругательство и с необычайной для своей формы силой затащил нас двоих на постоялый двор. Сэм с бешеными глазами начал закатывать рукава. — Что ты творишь?! — Это ты что творишь?! – прошипел не менее взбешенный Мэт, и двое мужчин вцепились друг в друга. — Ты так долго дома не был, что совсем правила позабыл?! — Да ничего я не позабыл! – рассвирепел Сэм. — Я же… Я же ее не продавать привез! Говорю же – она с нами работает. Ра-бо-та-ет! В найме. Только… за еду. — В найме, говоришь, работает? Наверное, это очень распространенное явление – двенадцатилетний ребенок работает на тех, кто этих самых двенадцатилетних детей и продает. Невероятно! Просто фантастика. А документы у этого ребенка есть? А законный представитель есть? Что ты скажешь Мурелю, если он вот сейчас заглянет к нам и увидит этого «простого восьмилетнего ребенка в найме»?! Оба мужчин вздрогнули, когда входная дверь треснула и приоткрылась. Их глаза были размером с блюдца, а сами они были похожи на грызунов, которых застали врасплох. Но это оказался Вася. — Простите, а я… — Свали отсюда! – хором рявкнули мужчины, и Вася поспешно ретировался из помещения. —Ты нас со свету сведешь, Сэм. Или Муреля до инфаркта доведешь. — Да понимаю я, – буркнул Сэм, стыдливо почесывая щеку. Вторжение Васи явно выбило его из колеи. — Ну а что еще делать-то было! — Что-что? Снимать штаны и… Кхем, – прокашлялся Мэт и отвел смущенный взгляд. — Почему ты вообще против Дома? Ее там не съедят. Получит образование и с детьми своего возраста общаться будет. Да и от твоих идиотов и товаров болячек не нахватается. — Да зачем эта морока? Ей неприятно будет в новом коллективе… а образование она и от меня получит. — Да ну? – Мэттью не поверил в чужие способности к просвещению, но все равно внимательно оглядел его, как будто прошелся толстой щеткой по коже. — Кому-то было мало двоих идиотов, так он все продолжает расширять свой детский сад. Тебе Мурель уже скоро платить будет должен. — Ты давно по шапке не получал или что?! – рассвирепел Сэм снова, но дальше закатанных рукавов не пошел, и только уже разреженный, с выпаренной угрозой рык вырвался наружу. — Я повторяю: она с нами работает. К тому же, получает прожиточный минимум. Избавиться от нее будет невыгодно. Слышишь меня, Мэт? Экономически не-вы-год-но. — Все твои сотрудники – это экономически невыгодные элементы. — Ой, заткнись, – Сэм красноречиво пожелал ему всего самого лучшего и рассказал о ближайших курортах на Парадайз-Бич в Греции. Но прошло время, прежде чем в его глазах сверкнула идея. — А знаешь, что… Давай будем ее парнем считать? Она что на пацана, что на девку мало смахивает. А документы, ну, потеряла она… он. Сделаем их ей… ему по-быстрому после аукциона. Как идея? И я поспешила вставить слово, пока Мэттью не успел выставить меня вон: — Я могу быть мальчиком.***
С того дня я поменяла свою гендерную идентификацию. Ну, образно говоря. Моя жизнь никак не поменялась после такого перехода, просто мне пришлось привыкнуть, что обо мне говорят «он».***
За день до торгов я страдала бессонницей, ворочалась на кровати и только с рассветом грохнулась в ту неприятную, ломящую кости дрему, которая ни капли не расслабляла. Вокруг не было ничего кроме тумана. Я стояла посреди него, осматривалась по сторонам, пыталась расчистить его руками, но он оставался на месте, как будто никакая осязаемая воля не была для него указом. — Что ты делаешь здесь? Этот шепот пробежал по всему пространству так, как будто был частью тумана, и я не сразу распознала в нем осмысленную речь. — Что ты делаешь здесь? – повторил шепот тем же нежным, спокойным голосом, и я обернулась так резко, что туман резанул по ушам. — Что ты делаешь здесь? Что ты делаешь здесь? Что ты делаешь здесь? Что ты делаешь здесь? Что ты делаешь здесь? Что ты делаешь здесь? Что ты делаешь здесь? Что ты делаешь здесь? Что ты делаешь здесь? Что ты делаешь здесь? Что ты делаешь здесь? Что ты делаешь здесь? Что ты делаешь здесь? Что ты… Я металась из стороны в сторону, пытаясь поймать голос за хвост. И каждый раз что-то да проглядывало в этом лживом, злостном тумане, какое-то присутствие, чей-то силуэт – кого-то. Кто определенно насмехался надо мной. — Что ты делаешь здесь? – снова спросил меня ненавистный голос, и, когда я снова обернулась, я остановилась как вкопанная. Вдали, скрытый плотным серым туманом, стоял человек. Это был высокий мужчина, он стоял невозмутимо и даже развязно, облокотившись на одну ногу. — Что ты делаешь здесь? – спросил человек, чьего лица я не видела. Его голос был искажен этим отвратительным туманом, который словно не хотел, чтобы я слышала его. — Что ты ищешь, Шарлотта? Зачем ты живешь? — Кто ты?! Отвечай! – изо рта выплеснулась кровь, когда крик разорвал горло. Я рванула в его сторону, разрывая легкие и лоскуты тумана. Ярость. Инфернальная, животная ярость горела в груди, и это пламя сжигало весь мир, оставляя только одну единственную фигуру. Которая смела издеваться надо мной! И когда я добралась до него, мои пальцы дотронулись до чего-то твердого и ледяного. Человек растворился в тумане, когда я вцепилась в него и развернула к себе лицом. Это было зеркало. Высокое, разбитое зеркало, в котором было видно только мои глаза – распахнутые в ужасе, горящие красным огнем. По моему лбу текла темно-фиолетовая жижа.***
Я подорвалась с кровати со сдавленным криком. Сердце бешено колотилось, картинка ходила ходуном, в ушах звенел белый шум. Уже было раннее утро, животные давно проснулись и лениво ходили по клеткам, ожидая завтрака. Спальное место мне соорудили в том же подвале, но я и не жаловалась, потому что Вася и Айрат вовсе спали внутри повозки снаружи. Я вздохнула, положив ладони на виски. Тот человек в моем сне… Я не знала, кто это был и почему задавал те странные вопросы. Но это точно не был простой безумный сон и это не был простой человек. Это ощущение было стойким – оно произрастало из глубин моего тела, из плазмы крови, из кислорода, протекающего по артериям. Но сейчас это не имело значения. Когда я пошевелилась, чтобы размять плечи, четко ощутила чужое внимание – за мной долго и внимательно наблюдали. Это была Лили – девочка-гепардка. Она сидела в своей клетке, ее зеленые глаза не моргали, а узкие, почти растворившиеся зрачки только из-за одолжения не разрезали железные прутья. Я снова отвернулась к стене, чтобы поспать еще пару минут.***
[Герсин. Постоялый двор Икар. День аукциона.] Для всех это был сложный день, который Вася и Айрат пропустили – они не работали на аукционах, так как «на них нельзя рассчитывать в ответственные моменты». Когда мы приводили в порядок зал, я заметила четырех подростков-гибридов. Мальчишки стояли в каждом углу комнаты с завязанными ногами и руками. На них были надеты ошейники, за которые они были прикованы к стене. — А что это такое? – спросила я Мэта, когда мы вместе проверяли, насколько ровно стоят стулья. — На время торгов они будут нашими светильниками, – это не звучало исчерпывающе, поэтому он пояснил: — Раньше вместо всех светильников и механизмов, которые работают на эфире, использовали гибридов-магов. Сейчас это не востребовано, но многим покупателям нравится исторический колорит, поэтому мы нанимаем этих ребят на несколько часов. — Магов…? – переспросила я. За все время наших странствий я не видела, чтобы ни один из торговцев прибегнул к магии в стандартном смысле. Я была уверена, что нахожусь в совершенно обычном мире средневекового сеттинга, где лишь обитают зверолюди. — Да, – с леностью в голосе отозвался Мэт. — Сейчас маги, ну, есть, конечно, но в реальном мире от них мало пользы. Конечно, в Хадаре и Фомальгауте быть магом почетно, за это хорошие деньги платят, но это все косметика. Обычное проедание государственных бюджетов ради вредного атавизма. Я не успела расспросить его подольше, потому что из подсобки выглянул Сэм и украл внимание Мэта. Итак, представление начиналось. Меня попросили стоять в зале и время от времени разносить гостям воду. Это требование было единственным, на котором Мэт настаивал: даже «хлопать» и «смеяться с дерьмовых шуток» было не так обязательно. Это не звучало как невыполнимая задача (меня даже не связывали по рукам да и вообще нарядили в миленький костюмчик с выбеленной рубашкой, пышным жабо и длинным галстуком), поэтому я не жаловалась. Мэт, как ведущий, был одет с иголочки, как будто сам Джанни Версачи подбирал ему костюм. Его волосы были чисто вымыты и зализаны ароматным маслом (со мной он поделился тоже). В то же время Сэм надел лишь паршивенький парадный костюм и так и не справился с галстуком – но ему прощалось, все-таки он убивал время в зале, как и я. — А его безопасно хоть дома держать? Не набросится? Или мне тоже подвал им строить? — Кто-то из гостей загоготал противным голосом и заставил зал засмеяться не со смешной шутки, но того, что это вроде как была шутка. — А не заразные ли? Сейчас же совсем с этим плохо, вдруг подсунуть товар низкокачественный пытаетесь, — заверещала мелочная дама. У нее ужасно тряслись руки, а на воротнике блестели пятна воды. — А вы их говно не ешьте и не заразитесь, — ответил тот же крикливый остряк с последних рядов. Зал снова потрясла волна смеха. Впрочем, это были лишь анекдоты дешевого журнала со скандвордами. Общий поток аукционеров составляли мелкие чиновники, которые еще не успели сменить своей рабочей одежды. Среди толпы, как гвозди, показывались головы в белых капюшонах и накидках с рисунками, которые были написаны золотыми нитками – имперская элита. Частью гостей были успешные промышленники и дельцы, они угадывались по собранным в хвост волосам и странным, околонародным костюмам: широким шароварам, нахально расстегнутым выбеленным рубашкам. Средний класс, который и пререкается с нобилитетом, но только с ним самые лучшие сделки заключает. Сами торги проходили сыро. Лишь раз произошло то, что заставило голубиную толпу подняться в воздух, но почти сразу же опуститься обратно с нервным курлыканьем. — Аргх… А-а-а-а…! – один из мужчин в заднем ряду согнулся пополам и свалился со стула прямо в проход. Его туша ударила стул впереди, а нога, застывшая под ненатуральным углом, запуталась в платье сидевшей рядом женщины. Она завизжала, но подскочить не смогла – побоялась порвать, – и уже подняться дальнейшей панике помешал Сэм. Он ловко подхватил мужчину с закатанными глазами и лицом, черным и грязным от темно-фиолетовой массы, которая лилась из его рта, и спокойно вынес из зала. Мэт даже не остановил своей речи, а первые ряды были так увлечены продажей, что не заметили бы в комнате носорога. Торги продолжались схожим образом, пока предметом торгов не стала Лили. Ожидаемый фурор она произвела. Зал так и ахнул, увидев очаровательную кошечку, такую смирную и тихую, как будто вокруг не было никого кроме нее. «Милейшее создание», — пронеслось по залу, который тут же развеселился. И не то чтобы процедура как-то поменялась, нет, только какое-то неясное напряжение трещало в воздухе. Мэт все так же улыбался и бессвязно щебетал, но в жестах мелькала скованность, какая случается у бывалых фальшивомонетчиков, которых не заподозрили в обмане и только спросили о здоровье бабушки. Ничего не происходило. Лишь мой опыт говорил о подлоге. Что-то обязано было произойти, но я никак не могла раскусить, что именно. Я отсчитывала секунды до последней ставки. Один. Два. Три. Но так ничего и не произошло. Лили была продана молодому аристократу – одному из тех, кто сидел в последних рядах в обнимку с крайне красивыми женщинами с нарисованными лицами и ненатурально натянутыми грудями. Рядом с ними (единственный, потому что к ним на ряд больше никто не лез) сидел оскорбительно высокий и накаченный громила: казалось, что пропорционально росту у него выпадали волосы, потому что в его идеальной лысине отсвечивало розовое лицо мальчишки. Молодой аристократ все время пытался вбросить какую-то остроту, но ему разве что получилось повторять чужие шутки. И как же он начинал раздувать грудь, когда одна из молодых дам все-таки дарила ему крошечку своего внимания и хихикала: скорее всего, просто выполняя свой план по хихиканью на вечер. Ну, или когда слышал прогорклый смех телохранителя, за который ему тоже платили. Продана Лили была за две тысячи арелим, золотых монет высшей ценности. Это вызвало огромный ажиотаж, другие покупатели, которые не смогли предложить суммы выше, срывались с места и тыкали в молодого аристократа пальцами. Сэм толкнул меня в спину и сам стал оперативно разносить воду между рядами. И когда Мэт громко досчитал до десяти, его лицо озарилось, он почти запрыгал от счастья — и я поняла, что к чему. Все неожиданно встало на свои места. Суть этих аукционных вечеров была не в том, чтобы торговать сумасшествием и наполнением кошельков, а в том, чтобы создать атмосферу богатства и развлечь публику, ведь каждый товар был уже куплен заранее. И тем абсурдна была ситуация — в зале не было настоящего покупателя, не было человека, уже купившего Лили. Да и поднятая цена была ограблением – товары до этого были в десятки раз дешевле. И никто в зале не знал об этом, ведь был уверен, что все идет в соответствии с негласными правилами. Я почувствовала, как улыбаюсь. Да, это неэтично и негуманно – обманывать ребенка, который только-только вырвался из-под родительского крыла и совсем ничего не знает о реальном мире. Но… с перспективы бенефициара я была готова «предать свою человечность». Радость от случившейся аферы закопала рациональное зерно обратно в землю, а также то, что ставки заключались вокруг Лили. А потому, когда тихий голосок пробежал по зале, я не сразу обратила внимание. — Вы взять только меня? Молодой аристократ удивленно уставился на нее. — Конечно. Тогда-то и произошло самое удивительное. Лили ощетинилась, зарычала, ее уши встали торчком. И вдруг она сорвалась с места и за несколько размашистых прыжков добралась… до меня. Я не успела никак среагировать, когда гепард вцепилась мне в руку и повалила на землю. Я въехала носом в брусчатку и порвала костюм. — Нет! Я не оставить Аме! Я с Аме! Зал так и вытаращился на нас, но почти сразу пронес за собой довольный смех, приняв происходящее за заготовленный спектакль. Все, кроме молодого парня, покрывшегося седьмым потом, напрягшегося телохранителя да нас с Сэмом и Мэтом. Из эйфории нас вытряхнуло быстро, как из мешка с крупой. — Что ты имеешь в виду? — испуганно пробормотал молодой аристократ. Его глаза перескочили на нас и обратно на счастливую толпу. Благоразумный Мэт пришел в себя первым. Он с деловой улыбкой подошел к нам. В его глазах застыл немой вопрос, на который я не могла ответить. — Я уверен, это лишь реакция на стресс. Все-таки маленькому ребенку сложно переносить такое избыточное внимание. Ну же, золотце, отпусти его и иди быстрей к своему покровителю. Лили зарычала, стискивая меня сильнее. Даже развести плечами не получилось в ее хвате. — Нет! Аме и Лили! Только Аме и Лили! Сэм и Мэт переглянулись. Никто из нас не понимал, откуда взялось это собственничество, что случилось с кроткой, послушной девочкой. Да и я помочь ничем не могла: постучала Лили по плечу, но она только сильнее вдавила меня в пол. Молодой аристократ продолжал подозрительно поглядывать на них, успев вернуть себе достаточно самообладания, чтобы выглядеть более возмущенным, чем перепуганным. Но смерть от асфикции в кошачьих лапах была не самой главной проблемой; публика начинала подозревать неладное. — Молодой Архонт Имос, – развернулся на триста шестьдесят градусов Мэт, на его лице сверкнула лилейная улыбка. — Как вы знаете, мы относимся благосклонно к пожеланиям наших подопечных. Мы все-таки все здесь просвещенная публика, так что предлагаем и вам согласиться на условия нашей дорогой Лилии. Аметист выйдет вам в размере всего трех арелим. Было видно, как побелело лицо парня, как куда-то ухнуло его сердце. Да и у меня тоже, если быть честной. Но Мэт стрельнул в меня взглядом и успокаивающе, одними губами прошептал: «Все под контролем». — Ч-что вы себе позволяете? – Но чувств не разделил парень. — Хотите меня надурить, да? Он же ваш работник! Как вы смеете?! Я весь ваш бизнес закатаю под ковер Престолов! Вы хоть знаете, кто я и какие у меня связи?! Телохранитель отвел взгляд в сторону – какие там были связи, еще было дискуссионной темой. Но все-таки конфликт нарастал. Молодой аристократ напоминал испуганную канарейку: верещал и сжимался всякий раз, когда на него повышали голос. Сэм кипятился и делал агрессивные выпады, а Мэт держал его за шкирку. Телохранитель с кулаками не лез, да и в общем был положительно настроен – один раз даже предложил потратиться из своего кармана, – но его тут же заткнули писклявым визгом. Воздух накалялся. Шепот заполнил весь зал, волны подозрения проходились по толпе, напряжением насыщался воздух: забуянили другие гибриды, забранился взведенный Мэт и какой-то мужчина снова выхаркнул в платок темно-фиолетовую жижу. Даже заспавшиеся «светильники» с любопытством поглядывали на сцену. — Поймите, Архонт, мы – демократический бизнес и следуем принципам гуманизма. Мы готовы сократить цену Аметиста до одного арелим или даже пятидесяти ишим. — Мне больше неинтересен никто из вашего мусора! И я не приходил сюда, чтобы потратить хоть на малахим больше, чем рассчитывал. Вы не имеете! Вы даже не скрываете, что грабите меня! Я засужу вас. Ведите сюда вашего главного! Куда мне жаловаться? Где ваше начальство?! Хорошо, я напишу. Я говорю вам, я напишу! Всем на вас нажалуюсь, и вашу шарашкину контору позакрывают к чертовой матери! Разберись с ними, Никита-а-а-а-а! — Да бесплатно его заберите уже, Адонай Всезнающий! — А-а-а-а! За бесплатно отдаете, потому что он больной, да?! Не дождетесь! Я засужу! Засужу всех! Они продолжали ссору, повышая голос с каждой секундой. В какой-то момент их речь потеряла последние крупицы смысла – остался только белый шум, который лишь иногда рассекали, как молнии, особо звонкие маты и ругань. Только в момент, когда буря достигла своей кульминации, а собравшаяся толпа была убеждена в неестественности происходящего, по залу пронесся громогласный окрик. — Ха-ха-ха! Кажется, это то самое время, когда я должен ворваться! Две тысячи десять арелим за двоих сразу! Зал застыл в гробовой тишине. Лишь всполошившийся скворец впечатался в прутья клетки, повалил ее, но так и не выбрался наружу – дверца оказалась слишком сильной. Никто не обратил на это внимания. Человек, который не был достаточно разборчив и уже с раннего утра опохмелялся, икнул. С головы одного красивого адонима слетел парик. И тут же зал взорвался аплодисментами. По лицам самых сердобольных заструились слезы. Так вот развязка! Так вот в чем соль! Нас подловили, пощекотали нервы! Нас так ловко разыграли! Напряжение тотчас спало, неурядица разрешилась. Да только главные герои постановки замерли, как пойманные в свете фар олени. Никто из них не узнавал нового актера. А я чувствовала, как мой мир переворачивается. Тудум. Тудум. Тудум. Тудум. Этот голос… Эти слова… «Кажется, это то самое время, когда я должен ворваться!» Это больная шутка? Или слишком злое совпадение? Эти слова… в этом тоне. Этим же, точь-в-точь таким же голосом, говорил только один человек на моей памяти. Мы придумали эту фразу вместе, и с каждым годом она наполнялась все большим пафосом, все плотнее срасталась с кожей этого парня. Она не была кринжом, она была историей. Моей историей. Как… КАК ТЫ ТУТ ОКАЗАЛСЯ, НОА?! Я резко подняла голову, чтобы убедиться. Мои глаза были распахнуты, волосы стояли дыбом, как будто меня ударили током. Человек, который выдавал себя за Ноа, был не особо высок, что не мог скрыть даже бесформенный серебряный плащ. Его голова была покрыта капюшоном, но из-под него выглядывали растрепанные белые волосы, а на губах играла насмешливая улыбка. Глаза вдобавок были покрыты серебристой маской чудно́й формы: стоящие вверх ангельские крылья. Даже не успев подойти к сцене, человек уже произвел впечатление: и на публику, и на побледневший дуэт Мэта и Сэма, и на и так полумертвого молодого аристократа. Люди довольно улюлюкали, хлопали и даже насвистывали. Они не скупились выворачиваться, чтобы посмотреть на гостя, и щедро хвалили его. Один из самых веселых даже выудил из своего растянутого кармана пачку мятых банкнот и попытался пихнуть ее в руки безымянному человеку. Но пачка так и не дошла до адресата. Тем не менее, никто не узнавал его. Кроме меня. Нет, этот человек не был внешне похож на Ноа, которого я помню. Но и я ведь выгляжу сейчас по-другому. Нет-нет. Я знала, что это Ноа по другой причине. Мы столько всего пережили бок о бок, и в горе, и в радости, и под фейерверками приближающегося апокалипсиса. Даже если он сейчас занимал чужое тело, я знала – это он. Ноа… Тот самый Ноа. Господи, я хочу блевать. Наконец запотевший от тревоги Мэт решился заговорить, его голос слегка трясся: — Серафим Акаши, мы не знали, что вы в городе. Нам, конечно, сообщили ориентировочные даты, но мы и подумать не могли, что вы уже здесь… Мы даже никак не были готовы к вашему визиту. Но мы невероятно рады видеть вас в добром здравии! По залу пробежала волна приглушенных голосов: Серафим Акаши? Те самые Акаши?! Нет, нет. Не просто Акаши, а СЕРАФИМ! Понимаете?! Только когда Ноа подошел ближе, я смогла увидеть, почему никто не слышал его шагов. Его ноги парили над землей, и лишь легонькое сотрясание воздуха свидетельствовало о том, что здесь прошел человек. — Да-да, непредвиденные дела оказались не такими срочными, и я поспешил обратно к вам. Не хотел присылать телеграмму, чтобы не отвлекать от работы, – Ноа заговорил лилейным голосом, от которого по телу пробегали мурашки. Его голос как будто отскакивал от стен, попадая внутрь ушей и крутясь по раковине с железным звоном, как в эхокамере. По моему телу тоже пробежала дрожь: даже интонация была такой, какую я помню. — Но не надо почестей. Можете выписать их мне вместе с моим товаром на чеке. Ах, подождите, кажется, я спешу. Надеюсь, я не нарушаю правил? Я могу еще вступить в гонку? Пожа-а-а-алуйста? Несмотря на смех в его голосе, и Сэм, и Мэт становились все больше похожи на мертвецов. Мэт, который явно знал гораздо больше, кинул на меня обеспокоенный взгляд – в его глазах плескалось такое отрезвляющее отчаяние, что я сама почувствовала, как леденею. — Ох, ну что вы, Серафим Акаши, конечно, вступайте. — Как славно! Ноа хлопнул в ладоши и развернулся в воздухе. Из-под капюшона выглядывала веселая улыбка. Но смешинки в его голосе были колючими, как вьюга, оставляющая ожоги. Ноа повернулся к молодому аристократу. — Ох, и кого я тут вижу. Моя собачонка. Не знал, что собачат могут интересовать кошечки. Зал снова по-настоящему захихикал, только одна из намалеванных женщин с последнего ряда промолчала, сурово смотря на запоздавшего гостя. Телохранитель нахмурился и встал перед мальчишкой. — На-на, псинка побольше, я общаюсь с твоим хозяином. Точнее… Ну, сынком твоего хозяина, – Ноа хихикнул и приобнял громилу за плечи. — Он супер надоедливый, да? Даже со стороны вижу, что бесит. Но с него посмеяться можно сполна, жалкое зрелище. Ха-ха! Ошарашенный молодой аристократ покрылся краской, чувствуя, что теперь смеются не с ним, а над ним. Телохранитель же на мгновение опешил, но тут же сбросил с себя руку Ноа и прогундел что-то грубое и страшное. Ноа это никак не впечатлило. Но молодой аристократ быстро пришел в себя. Резко втянув носом воздух, он приподнял подбородок и положил руку себе на талию. Его картонная ухмылка чуть-чуть шевелилась. — Ох, что вы, адоним Акаши, нисколько. Не сочтите за грубость, но совершенно не помню вашего полного имени. И прошу заметить, я не «собачонка». И мой телохранитель Никита тоже. Я Абраам Имос. Это значит «отец народов». — «Отец народов», говоришь? А я слышал, что это имя так и есть «собачонка. Знаешь, такая вытянутая, как сосиска! — Хах? П-правда? Ноа не изменил своему веселому тону: — Я пошутил! Ха-ха! Но собачонка тебе подходит гораздо больше. Ты был создан для этого имени, клянусь! Собранная по кусочкам уверенность безжалостно дробилась. Адони Имос пытался найти пятый угол. Он понятия не имел, что ему делать: что говорить, как реагировать, смеяться или молчать, чтобы защищать свою уязвленную гордость. Ему оставалось разве что открывать рот как выброшенной на берег рыбине – как он пытался найти достойную остроту, которой начинал стыдиться, только приоткрыв рот, так и ерши могли сомневаться в своем красноречии. — Будете повышать ставку? — лилейно спросил Ноа. — Повышаю, – по чистой случайности голос мальчишки стал сухим и грубым. Он аж побагровел от своей дерзости. — Д… Две тысячи пятнадцать арелим. — Ах! Как славно, как славно! У моей собачоночки режутся зубки. Как мило. Скоро и на кормящую руку кидаться начнет. Ноа начал нести какой-то бред, но полумертвый Мэт и вовсе позабыл, что от него требуется вести обратный отсчет. Мэттью… На его лице играли желваки, глаза нервно, но очень внимательно следили за гостем; на мгновение он кинул на меня тяжелый взгляд, и я увидела в его глазах желание что-то сказать. — Три тысячи арелим! Это желание тут же было выбито из горла. У всех нас полезли на лоб глаза, а больше всех – у молодого аристократа. Это были немыслимые траты. На вещи, которые полностью вылетели у него из головы. Чтобы проверить связь с реальностью, он обернулся к нам с Лили, осматривая нас с ног до головы безумными глазами. Тем же занималась и публика. Кто-то принялся протирать глаза, кто-то нацепил на нос очки в попытках разглядеть на нас золотое тиснение. Кто-то с умным видом качал головой и бормотал: «Да-да! Такая цена вполне оправдана для гибрида подобного происхождения». — Вы собираетесь повышать? — Три тысячи десять арелим, — тихо-тихо сказал адони Имос, глядя перед собой пустым взглядом и вряд ли понимая, что говорит. В этот раз Ноа больше не разыгрывал трагедию и сквозь зевок поставил точку: — Пять тысяч арелим. За двух сразу. И за пакет салфеток. Ноа наклонился к уху ничего не понимающего мальчишки и тихонько прошептал, опаляя его кожу жарящим дыханием: — А то запахло обоссавшейся псиной. Ты не знаешь, кто это, собачоночка? Молодой аристократ так и остался стоять на месте, как и заледенел весь зал, стоило предложению стать озвученным. Огромные деньги в контексте подобных аукционов, да и просто сумма, которую большая часть населения за долгие годы бесконечной упорной работы позволить себе не могла. Это был не просто ультиматум, это было натуральное унижение, втаптывание чужой гордости в грязь, растягивание вымученной мыши на вертел. На лице Ноа продолжала играть насмешливая клыкастая ухмылка. Адони Имосу и не потребовалось подписываться под собственным поражением – когда молодой парень со струящимися по лицу слезами сделал шаг, все всё поняли. Но зрители не спешили поднимать в воздух бокалы, они осторожно, не менее перепугано переглядывались между собой. Тот самый критик с потерянным взглядом пробормотал: «Нет-нет, такие деньги – ненормально…» Никто не мог почувствовать пьянящего вкуса победы, здесь не было противостояния, не было коллизии, не было ничего кроме последовательного избиения лежачего. Только вот победителю было совершенно плевать – он уж точно наслаждался происходящим на полную. Когда адони Имос поскользнулся и почти свалился на пол, никто не засмеялся. Телохранитель быстро подхватил его за плечи, а та самая красивая женщина в летах стала вытирать его лицо салфетками. Кто-то из дельцов сунул им в руки банкноты, девушки что-то сочувственно пробормотали. Самые молодые и самые красивые дамы испуганно поглядывали на Ноа, но все равно по привычке оттягивали декольте. Только когда самый веселый человек, для которого каждый день праздник и любой повод – тост, начал хлопать, зал все-таки взорвался аплодисментами. Как только адони Имос покинул сцену, дышать стало гораздо легче. Цена снова стала неважной по сравнению с ценностью хорошего шоу. И только Сэм и Мэт молчали. Все действительно было не под контролем. По губам Мэта я прочитала: «Прости», а Сэм и вовсе отвернул голову. Никто не поднимался к Ноа на сцену, не пытался начатть смолток и лично поздравить; каждый боялся его как огня. Но Ноа больше не было до них дела. Он повернулся к аукционистам с ледяным, пробирающим до костей взглядом из-под пустой маски и одарил их не менее морозной усмешкой. Я же проживала третью разновидность ада. Да, это был он. Несомненно. В его зеленых глазах, плохо видимых из-за взъерошенных фиолетовых волос, отпечаталось падение Помпеи и огни Везувия. Я снова узнала его – может быть, по его сигнатурной улыбке. Это был мой дорогой друг. Ноа. Давно не виделись.
