Нас учили иначе

Коридоры Хогвартса, как обычно, гудели от голосов, шагов и смеха, отражая этот вечный, никогда не затихающий ритм замка. Регулус шёл размеренно, с безупречно прямой спиной и тем спокойным достоинством, которое в доме Блэков впитывали едва ли не раньше, чем учились говорить. Впереди шагали Эван и Барти, вполголоса перебрасываясь названиями ингредиентов и в очередной раз повторяя состав Гербицида — зелья, предназначенного для уничтожения и повреждения растений. Сегодня у Слизнорта была практическая работа. Судя по напряжённым лицам большинства учеников, событие это считалось достаточно серьёзным. Но Регулус не разделял всеобщего волнения. Причин для тревоги он попросту не видел. Зельеварение всегда давалось ему легко. Среди кипящих котлов, стеклянных колб и аккуратно разложенных ингредиентов он чувствовал себя едва ли не увереннее, чем в гостиной собственного факультета. Там, где другие лихорадочно сверялись с учебниками, Регулус полагался на память, опыт и точность движений. Да и сам профессор Слизнорт относился к нему с явной благосклонностью. Не только из-за фамилии Блэк, хотя та, безусловно, открывала многие двери. Регулус действительно был одним из лучших учеников на его курсе, и оба это прекрасно понимали. Поэтому, пока Эван с Барти продолжали обсуждать пропорции и время кипения, Регулус лишь скользил взглядом по мелькающим стенам замка, уже заранее уверенный, что покинет кабинет с очередным «Превосходно» в журнале. Размышления сбили быстро приближающиеся, настойчивые шаги. Регулус даже глазом не повёл, когда его окликнули. Не остановился, но темп всё же сбавил, позволяя нагнать себя. И если бы этот голос принадлежал кому-то из его однокурсником, Регулус с вероятностью в сто двадцать процентов — проигнорировал. Вот только этот голос принадлежал уж точно не его однокурсникам. И к большому разочарованию, Регулус знал очень хорошо кому принадлежит этот звонко басистый голос. — Чего тебе? — из вежливости, Регулус всё таки развернулся, глядя как брат не спеша выпрямляется. — Извиниться хотел, — сомкнув зубы, прошипел Сириус. Брови Регулуса медленно поползли вверх. Извиниться? Он правильно расслышал? Сириус Блэк — тот самый Сириус Блэк, который скорее полезет в драку, чем признает собственную неправоту, — пришёл сюда, чтобы извиниться? Да ещё и перед ним? На мгновение Регулус даже задумался, не переспросить ли. Однако желание так и не успело оформиться в слова. Его взгляд скользнул мимо плеча брата и остановился на компании позади. Ремус Люпин. Джеймс Поттер. И ещё один… Питер? Да, кажется, именно так его звали. Регулус никогда не утруждал себя запоминанием друзей Сириуса. Ну конечно. Уголок его губ едва заметно дёрнулся в горькой усмешке. И как он вообще мог допустить мысль, что Сириус явился сюда по собственной инициативе? Что его внезапно замучила совесть? Что он проснулся утром с желанием исправить вчерашнюю несправедливость? Наивно. До смешного наивно. Сириус не извинялся. Просто не умел этого делать. Не перед преподавателями, не перед друзьями, не перед теми, кого действительно обидел. Регулус не раз видел, как брат предпочитал выкручиваться, спорить или делать вид, будто ничего не произошло. Поэтому ответ был очевиден. Кто-то его заставил, и Регулус даже догадывался кто именно. Потому что для Сириуса существовал всего один человек, чьё мнение он действительно принимал всерьёз. Один человек, перед которым он без долгих препирательств признавал собственные ошибки. И этим человеком был точно не Регулус. От этого в груди неприятно кольнуло. Совсем слабо. — Ты ведь мог не устраивать цирк при всех, — холодно отозвался младший, возвращая свой взор обратно на брата. И не нужно было даже смотреть на Сириуса, чтобы знать — он улыбается. Тот всегда одинаково реагировал на его попытки сохранить серьёзность: сначала эта раздражающая пауза, а затем непременно усмешка — широкая, наглая, с демонстративно оскаленными зубами, словно всё происходящее казалось ему невероятно забавным. Сириуса почему-то искренне веселило, когда Регулус пытался выглядеть строгим или важным. Будто сам факт существования младшего брата в подобном амплуа противоречил всем законам мироздания. Это раздражало почти так же сильно, как сама способность Сириуса выводить его из равновесия несколькими действиями. И что было хуже всего — брат прекрасно об этом знал. Главной причиной, по которой Сириус сейчас стоит перед ним, мешая ему идти в класс, был вчерашний инцидент. За ужином старший из Блэков неожиданно обвинил Регулуса в краже артефакта, хранившегося в кабинете профессора Флитвика. Откуда Сириус вообще узнал о его существовании, оставалось загадкой. Сам Регулус услышал об артефакте лишь потому, что Флитвик лично попросил его отнести находку профессору Макгонагалл. Разговор тогда закончился быстро, но неприятный осадок остался. Разумеется, внешне Регулус никак этого не показал. Он лишь холодно опроверг обвинение и продолжил ужин, словно слова брата не значили для него ровным счётом ничего. Именно этого от него и ожидали. Именно так поступил бы любой Блэк. Вот только правда была куда менее благородной. Регулус никогда не признался бы в этом даже самому себе, но обвинение задело его гораздо сильнее, чем следовало. Не потому, что его заподозрили в краже — мнение окружающих волновало его куда меньше, чем принято считать. И даже не потому, что Сириус снова увидел в нём худшее. Болезненнее всего оказалось другое: брат ни на секунду не усомнился в собственной правоте. Словно сама мысль о том, что Регулус может оказаться невиновен, даже не пришла ему в голову. И эта уверенность почему-то запомнилась куда отчётливее самого обвинения. Сириус был уверен. Он поверил в худшее — и только потом засомневался. И именно это злило Регулуса сильнее всего. — О, прошу прощения, — протянул Сириус. — Я забыл, что ты у нас примерный наследник. Всё по уставу, всё по правилам. Даже дышишь, наверное, по расписанию. Регулус остановился. Медленно обернувшись он с вызовом посмотрел в глаза брата. — Лучше правила, чем полное отсутствие принципов. — Принципов? — Сириус подступился ближе. Регулус почти физически ощутил на себе его взгляд. — Ты называешь принципами страх? — Я называю это выбором. — Нет, — голос Сириуса стал тише, опаснее. Каждое последующие слово прозвучало чётко, словно удар клинка о камень. — Ты просто выбрал быть удобным. Больно. Безжалостный. Намеренный. На короткое мгновение Регулусу показалось, будто из лёгких выбили весь воздух. Злость, до этого лишь тлевшая где-то в глубине, лениво грея костяшки пальцев, мгновенно вспыхнула ярче. Она поднялась выше, скользнула по позвоночнику и остановилась где-то в горле тяжёлым, жгучим комом. Он сделал инстинктивно шаг назад, из риска, что дальше может быть шаг вперед. Вокруг стало непривычно тихо. Лишь теперь Регулус заметил, что коридор изменился. Студенты всё ещё проходили мимо, но уже не так шумно. Кто-то замедлял шаг, кто-то бросал быстрые взгляды в их сторону. Люди всегда чувствовали подобные моменты — как животные чувствуют приближение грозы. И почувствовав неладное, они притихли. Где-то позади остановились Барти и Эван. Регулус не видел их лиц, но ощущал их присутствие спиной. Они не вмешивались. Не пытались защитить его, не лезли между братьями с неловкими попытками разрядить обстановку. И за это он был им благодарен. Потому что сейчас любое чужое слово стало бы последней искрой. Регулус медленно поднял взгляд на Сириуса. На мгновение его лицо стало совершенно неподвижным — тем особым выражением, которое появлялось у него лишь тогда, когда задевали слишком глубоко. Когда попадали в то место, существование которого он предпочитал отрицать. — Ты ничего обо мне не знаешь, — произнёс Регулус. Голос его звучал спокойно. Но это было то спокойствие, которое появляется за мгновение до шторма. Каждое слово было пропитано холодом и тем ядом, который он годами учился хранить под идеально ровной маской. На лице Сириуса дрогнула усмешка. И в этот раз Регулус возненавидел её особенно сильно. — Ошибаешься, Реджи, — ответил он. — Я знаю тебя лучше, чем ты сам. Ногти больно впились в кожу ладоней. Сириус не имел права так говорить. Не после того, как ушёл. Не после всех лет, в течение которых старательно отворачивался от всего, что было связано с семьёй Блэк. Не после бесчисленных взглядов, в которых Регулус видел лишь разочарование и презрение. Регулус смотрел на брата и вдруг отчётливо понимал: самое страшное заключается не в том, что Сириус считает себя правым. Самое страшное — что какая-то предательская часть его самого всё ещё хотела быть понятым именно им. — Если бы ты действительно меня знал, — произнёс он тихо, почти шёпотом, — то не говорил бы подобного. На мгновение в его голосе мелькнуло что-то живое. Что-то похожее на усталость. Но оно исчезло так быстро, что окружающие вряд ли успели заметить. А вот Сириус заметил. Сириус всегда замечал то, что Регулус больше всего хотел скрыть. На этом разговор был окончен. Регулус резко развернулся на каблуках и пошёл прочь, не дожидаясь ни ответа, ни очередной колкости вслед, ни тем более извинений. Мантия качнулась за его спиной чёрной волной, а шаги эхом разнеслись по коридору. Он не собирался вестись на провокации Сириуса. Не сейчас. Не при зрителях. Не после всего сказанного. Регулус слишком хорошо контролировал себя для подобных сцен. По крайней мере, именно это он повторял себе с каждым новым шагом. Вот только дело вовсе не в выдержке. И не в том, что он считал себя выше подобных споров. Просто он испугался. Слов. Потому что если бы он остался ещё хотя бы на минуту, то неизбежно сказал бы что-нибудь лишнее. Что-нибудь, что нельзя будет забрать обратно. Или, что ещё хуже, услышал бы что-то в ответ. Что-то, что попадёт точно в цель. Что-то, над чем придётся думать потом долгими вечерами, лёжа под пологом кровати и глядя в темноту спальни. Ни одна из этих перспектив его не устраивала. Поэтому он уходил. И чем дальше оставался за спиной Сириус, тем сильнее становилось ощущение, что победителем из этого разговора не вышел никто. Особенно сам Регулус.

***

Зельеварение было последним уроком на сегодня — сдвоенным занятием с Когтевраном, занимавшим сразу два учебных часа. К этому моменту большинство студентов уже исчерпали запас утренней тревоги. Вместо паники осталась лишь тлеющая надежда на благосклонность судьбы да монотонное бормотание конспектов, которое звучало по всему кабинету, словно заевшая пластинка. Регулус лишь тяжело выдохнул и направился вглубь класса. Проходя мимо преподавательского стола, он вежливо поприветствовал Слизнорта, получив в ответ довольный кивок. Как и ожидалось, практическая работа не принесла ему никаких затруднений. Пока вокруг слышались приглушённые ругательства, звон ложек о стенки котлов и нервные вопросы о правильном оттенке зелья, Регулус работал спокойно и методично. Его движения были точными, выверенными до мелочей, а ингредиенты исчезали в котле в нужной последовательности без малейших колебаний. Результат оказался предсказуем. — Превосходно, мистер Блэк, — довольно произнёс Слизнорт, осматривая готовое зелье. — Поистине образцовая работа. К похвале профессор добавил ещё несколько лестных замечаний, от которых у большинства присутствующих заметно испортились лица. Регулус же лишь сдержанно поблагодарил, будто подобное происходило каждый день. Хотя, если быть честным, примерно так и было. Закончив одним из первых, он испытал почти неожиданное облегчение, когда Слизнорт великодушно разрешил сдавшим работу покинуть кабинет раньше остальных. За это решение Регулус был ему искренне благодарен. После сегодняшнего дня перспектива провести ещё хотя бы полчаса среди запаха кипящих зелий, нервных студентов и собственных мыслей казалась куда более утомительной, чем прогулка по замку. Поэтому, не теряя времени, он собрал вещи, коротко попрощался с профессором и направился к выходу, оставляя позади гул голосов и клубы разноцветного пара, поднимающиеся над котлами. — Регулус. Не успел он покинуть этот злополучный кабинет, как его снова окликнули. Регулус на мгновение прикрыл глаза. Мерлин всемогущий, почему сегодня каждому что-то от него нужно? С трудом подавив желание показать неизвестному собеседнику весьма неприличный жест и продолжить путь как ни в чём не бывало, он всё же обернулся. И тут же мысленно выдохнул. Всего лишь Барти и Эван. Оба выглядели так, словно только что пережили небольшую магическую катастрофу. Их котлы бурлили сильнее необходимого, а содержимое приобрело подозрительно светлый оттенок, который не сулил ничего хорошего. Регулус едва заметно усмехнулся про себя. Судя по всему, в общежитие они попадут ещё очень нескоро. — Что такое? — спросил он, наблюдая, как оба суетятся вокруг своих котлов. — У тебя сегодня свободный вечер? — отвлёкшись от попыток спасти зелье, поинтересовался Эван. — Да. — Тогда встретимся в гостиной. Регулус скептически вскинул бровь. — Нам есть что тебе рассказать, — поспешил добавить Барти, заметив, что особого энтузиазма предложение не вызвало. Регулус несколько секунд молча смотрел на них. — Хорошо, — наконец пожал он плечами. Развернувшись, он уже собирался уйти, оставив друзей наедине с последствиями их экспериментов, но всё же остановился. Как бы там ни было, Регулус не был предателем. И своих друзей он ценил. — Сбавьте огонь и добавьте ещё немного лимонного сока. Тогда зелье хотя бы перестанет выглядеть как разведённая краска и… — Мистер Блэк. Звонкий голос Слизнорта бесцеремонно оборвал его на полуслове. Профессор неспешно приближался к ним, сцепив руки за спиной, поглядывал на него с тем выражением, которое появлялось у преподавателей, когда они уже всё поняли, но ещё не решили, стоит ли делать замечание. — Вы отлично справились со своей работой, — добродушно произнёс он. — И, если мне не изменяет память, уже минут пять как должны были направляться в сторону гостиной. Регулус мысленно досчитал до трёх. — Простите, профессор, — сухо отозвался он. — Я уже ухожу. — Вот и прекрасно. До свидания, мистер Блэк. — До свидания, профессор. Поправив сумку на плече, Регулус наконец покинул кабинет. За спиной тут же раздался голос Слизнорта, вероятно, обнаружившего состояние котлов Эвана и Барти. Регулус позволил себе едва заметную улыбку.

***

После ухода Регулус направился вовсе не в сторону гостиной Слизерина. В самом конце одного из боковых коридоров, по левую сторону, находился заброшенный класс. Мало кто вообще знал о его существовании, а те, кто знали, предпочитали обходить стороной. Именно туда Регулус и держал путь. Шаги гулко отдавались от каменных стен, пока он неспешно двигался по пустому замку. Вообще, эта часть замка всегда оставалась одинокой. Большинство студентов старались обходить такие закоулки, в принципе как и все подземелья. Поэтому в таких местах оставалось лишь эхо собственных шагов да мерцание факелов на стенах. Добравшись до нужного места, Регулус дважды обернулся через плечо, привычно проверяя, не увязался ли кто вдруг следом. Скорее рефлекс, чем необходимость. За последние месяцы он слишком привык к осторожности. Убедившись, что коридор пуст, он толкнул дверь и быстро проскользнул внутрь. Класс встретил его знакомой тишиной. Здесь всегда было прохладно. Пахло старой древесиной, пылью и чем-то неуловимо магическим — словно сами стены ещё хранили следы заклинаний, наложенных десятилетия назад. Лучи готовившегося к закату солнца, проникали сквозь высокие окна, превращая помещение в царство теней, На старых партах лежал тонкий слой пыли, в углах серебрилась паутина, а на каменных стенах местами виднелись выцветшие следы чар, давно утративших силу. Регулус медленно прикрыл дверь за собой и впервые за весь день почувствовал, как напряжение немного отпускает плечи. Здесь не было любопытных взглядов. Не было Сириуса. Не было профессоров, друзей или однокурсников, ожидающих от него чего-то определённого. Только тишина. Именно поэтому он возвращался сюда снова и снова. Регулус медленно выдохнул и наконец позволил злости, весь день прятавшейся где-то под рёбрами, подняться на поверхность. Но не той злости, что толкает людей на необдуманные поступки. Его злость всегда была другой — тихой, холодной и удивительно терпеливой. Она копилась долго, слой за слоем оседая внутри, пока не начинала давить слишком сильно. А потом… Взмах палочки. Заклинание сорвалось с кончика и с глухим треском ударило в противоположную стену. Камень дрогнул, осыпав на пол несколько песчинок. Ещё одно движение. Вторая вспышка прорезала полумрак класса. Потом третья. Магия отзывалась охотно. Словно ждала этого момента не меньше него самого. Она тянулась к раздражению, цеплялась за каждую эмоцию, превращая её во что-то осязаемое. В силу. В движение. В энергию. Регулус чувствовал, как мысли постепенно становятся тише. Именно поэтому он приходил сюда. Не только ради практики. Хотя оттачивать заклинания вдали от любопытных глаз было удобно. Главной причиной всегда оставалось одиночество. В этом заброшенном кабинете никто не ждал от него безупречных оценок. Никто не сравнивал его с древом Блэков. Никто не смотрел на него как на наследника семьи или младшего брата Сириуса. Здесь он мог просто существовать. Очередное заклинание ударило в стену. Регулус прикрыл глаза на мгновение, прислушиваясь к собственному дыханию. В некоторые дни, такие как сегодняшний, он выпускал эмоции через палочку. Не из-за любви к разрушению и не ради удовольствия. Просто так было проще. Проще позволить злости выгореть в магии, чем носить её внутри до тех пор, пока она не начнёт отравлять всё остальное. И с каждым новым заклинанием напряжение понемногу отпускало мышцы плеч, разжимало челюсть, ослабляло тугой узел в груди. Контроль возвращался. Пока… — Прячешься? — Тишину класса прорезал знакомый голос. Регулус резко развернулся. Палочка оказалась направлена на цель раньше, чем он успел осознать движение. Годы тренировок сделали своё дело. В дверном проёме стоял Сириус. Опираясь плечом о косяк, с руками, небрежно засунутыми в карманы мантии, он выглядел до раздражения расслабленным. Словно не врывался в чужое убежище. Словно не был последним человеком, которого Регулус хотел видеть сегодня. Словно имел право здесь находиться. На короткое мгновение в классе повисла тишина. — Уходи, — произнёс Регулус. Голос его звучал ровно. Почти безэмоционально. Но пальцы на рукояти палочки сжались чуть сильнее. Сириус скользнул взглядом по повреждённой стене, по разбросанным осколкам камня на полу, по напряжённой фигуре брата. И усмешка, появившаяся на его лице, оказалась куда слабее обычной. — Значит, я всё-таки был прав. Регулус почувствовал, как внутри снова начинает разгораться то, что он только что с таким трудом загнал обратно под рёбра. — Уходи, — повторил он, на этот раз холоднее. Сириус не двинулся с места. Конечно же. Сириус никогда не уходил тогда, когда его просили. Особенно если считал, что поступает правильно. Он продолжал ломать любые границы, которые Регулус выстраивал между ними годами. Будто всё ещё видел в нём младшего брата, который никуда не денется. Будто имел право входить в его жизнь тогда, когда сам этого захочет. — Знаешь, — наконец произнёс Регулус, опуская палочку лишь на несколько дюймов, — есть что-то поразительное в твоей способности появляться именно там, где тебя меньше всего хотят видеть. Уголок губ Сириуса дрогнул. — Ты постоянно повторяешь чтобы я уходил, — раздался тихий с ноткой веселья, голос. — И никогда не делаешь так, чтобы я действительно ушёл. Сириус медленно шагнул внутрь класса, будто оставляя Регулусу последний, формальный шанс остановить его. Шанс, который был скорее привычкой, чем реальным предложением. Регулус не остановил. Дверь за Сириусом захлопнулась глухо, отрезая их от коридора, от замка, от всего внешнего мира. Звук отдался в камне и растворился в пыли, словно окончательно закрепляя границы этого пространства. Сириус прошёл оставшееся расстояние быстро, без колебаний, и остановился напротив. Слишком близко. Между ними осталось не больше вытянутой руки. Регулус чувствовал его присутствие всем телом. И для этого не нужно было касаться. Хватило лишь пристального чужого внимания. Сосредоточенное, тяжёлое, почти физически ощутимое, как давление в воздухе перед грозой. — Ты знаешь, что это неправильно, — произнёс Регулус глухо. Голос прозвучал ровно, но в нём уже не было прежней холодной уверенности. — То, как ты… смотришь. То, что ты позволяешь себе. Сириус чуть склонил голову. — Знаю, — спокойно ответил он. И после паузы добавил, почти буднично: — И ты знаешь, что это не первый раз, когда мы об этом говорим. Тишина между ними стала плотнее. Регулус стиснул пальцы. Так сильно, что несколько пальцев хрустнули. Он ненавидел это чувство, когда в чужой уверенности не находилось ни капли сомнения. Когда Сириус говорил так, будто уже видел исход разговора заранее. И хуже всего было понимания того, что брат прав в самой неудобной части. Ненавидел, что не может просто отвернуться и закончить это. Потому что внутри уже давно не было той простой ясности, которая когда-то давно появилась в нём. — Тебе не должно быть до меня дела, — сказал он. — Но есть, — Сириус наклонился чуть ближе, и Регулус поймал себя на том, что задержал дыхание. — И тебе тоже. Между ними повисла тишина. Неудобная. Открытая. В ней было слишком много недосказанного — слов, которые никто из них не имел права произносить вслух. — Слушай, — Сириус на мгновение сбился, и это само по себе было почти необычно. Тишина снова дрогнула, как натянутая нить. — Я… всего лишь хотел извиниться. Регулус едва заметно вскинул бровь. — Тебя Джеймс к этому натолкнул? На его губах появилась та самая тонкая, почти лениво-ядовитая усмешка, которую он обычно оставлял для редких моментов полного недоверия. Сириус мгновенно вспыхнул: — Что? Нет! — он даже прижал ладонь к груди, изображая оскорблённую невинность с таким размахом, будто стоял не в заброшенном классе, а на сцене перед целым залом. Регулус не дрогнул. Он просто смотрел. Холодно, внимательно, без малейшего участия в этом спектакле. И именно это постепенно выбило из Сириуса всю показную уверенность. Пауза затянулась. Шум его возмущения стих, осел, как пыль после заклинания. Он опустил взгляд, почесал затылок, будто внезапно осознал, насколько нелепо выглядит. — Ремус, — наконец выдохнул он уже тише. Помолчал, словно решая, стоит ли продолжать. — Это он сказал, что я перегнул. И что мне… стоит извиниться. Ещё одна пауза. Короткая. Но куда тяжелее. — И, если честно… — добавил он почти неохотно, — я с ним согласен. Последние слова прозвучали так, будто давались ему сложнее всего остального разговора. Регулус чуть прищурился в недоверии. Потому что опять же, Сириус Блэк мог признать что угодно: глупость, импульсивность, даже ошибку в заклинании. Но не вину. И уж точно не перед ним. Регулусом. — Хорошо, — младший выжидающе уставился на брата, — Я хочу это услышать. Эти слова на мгновение выбили Сириуса из привычной уверенности. Но лишь на мгновение. Он быстро собрался, обдумал, как казалось всё наперед — сделал уверенный шаг вперед, теперь между ними не осталось расстояния. Из-за чего младший может ощущать тепло его тела. Регулус мысленно отсчитывает до пяти. Сириус наблюдает за ним, затем не спеша наклоняется ближе, к самому уху. — Мне жаль, Реджи, — имя выходит на выдохе. Жар коснулся кожи, и по телу Регулуса прошла непроизвольная дрожь. Он считает до десяти. И тогда замечает легкое движение: чужая рука выскользнула из кармана мантии и тянется вверх. Регулус жмурится, заново считая до десяти. Он вздрагивает, когда теплые пальцы касаются тыльной стороны шеи. Медленно поглаживая, то поднимаясь выше то опускаясь вниз вдоль трапециевидной мышцы, опускаясь к ключице. Регулус сбивается со счёта. — Ты разрушаешь границы, — шепчит он. — А ты их не закрываешь, — ответил Сириус почти мягко. Это было хуже обвинений. Хуже крика. Регулус знал, что должен сделать шаг назад. Знал — и не сделал. Не потому, что не хотел, а потому что не мог заставить себя признать, что этот момент что-то для него значит. Он знал, что это неправильно. Он знал это давно. Но отрицать, что ему отзывается, было невозможно. И всё же Регулус делает короткий шаг назад, но не чтобы отстраниться, а лишь иметь возможность взглянуть в лицо напротив. — Не смотри так, — голос звучит слабее, чем Регулус рассчитывал. — Как — так? — Сириус склонил голову. — Как будто вижу тебя насквозь? Рука, всё ещё лежащая на его плече, мягко, но настойчиво сместила Регулуса назад. Давление было не грубым, скорее неизбежным — таким, от которого трудно отказаться, даже если очень хочется. Он успел сделать лишь пару шагов, прежде чем упёрся бёдрами в край парты. Холодное дерево резко отозвалось сквозь ткань, возвращая телу неприятную ясность. Назад дороги не оказалось. Слева — стена. Справа — тумбочка. Спереди — слишком близко Сириус. И почти сразу он оказался ещё ближе, шагнув вслед и опёрся ладонями о парту по обе стороны от него, перекрывая любые попытки сместиться. Пространство сузилось до предела — так, что даже дыхание стало ощущаться иначе, будто воздух внутри класса закончился раньше времени. Регулус оказался зажат между холодным деревом и присутствием брата. Ловушка была простой. Даже слишком. Сириус не улыбался. В этот момент в его лице не было привычной бравады — только сосредоточенность, почти упрямое спокойствие, как будто он наконец перестал играть в слова и решил говорить действиями. Регулус медленно поднял взгляд. И впервые за весь разговор не нашёл привычного выхода ни в стороне, ни в расстоянии, ни в холодной отстранённости. Только Сириус. Слишком близко. Опасно близко. — Ты сам загоняешь себя в угол, а потом смотришь так, будто виноват я, — шепчет Сириус так, будто кто-то кроме Регулуса может его услышать. Пальцы последнего сжимаются на краю парты. — Я не загоняю себя, — наконец говорит он, и голос вышел тише, чем хотел. Ровнее тоже не получилось. — Я просто не позволяю тебе делать всё, что твое дурной башке вздумается. Сириус коротко выдохнул с легким смешком. — Вот именно это ты и делаешь, Реджи. Прозвище, придуманное Сириусом, когда давно в детстве, сейчас звучит очень абсурдно в их то положении. — Отойди. — Нет, — спокойно ответил Сириус. — Потому что ты уйдёшь, а я хочу, чтобы ты остался. Сириус наклонился ближе, не касаясь его, но сокращая расстояние до предела, где уже невозможно было притвориться, что ничего не происходит. Регулус чувствует тепло, его преддверие. Чужое дыхание, движение воздуха, напряжение натянутое между ними, как тонкая нить, готовая порваться от любого лишнего слова. Парта за спиной. Корпус Сириуса впереди. И выхода больше не оставалось даже в теории. — Тебе это потешает, — глухо сказал младший. Это был не вопрос. Сириус усмехнулся. Регулус в ответ инстинктивно отвернулся, но это только выдало его. Сириус заметил. Конечно же заметил. — Ты замираешь, — в тон младшему, ответил Сириус. — Не отталкиваешь. Не кричишь. Просто ждёшь. — Потому что это ненормально, — выдохнул Регулус. — Да, — согласился Сириус без колебаний. — Именно поэтому. Эти слова осели внутри тяжёлым грузом. Регулус почувствовал, как злость смешивается с чем-то другим — тем, что он не позволял себе называть и всячески игнорировал. — Зачем ты давишь? Сириус наклонился ещё чуть ближе — достаточно, чтобы Регулусу пришлось поднять голову. — Потому что ты отзываешься. Молчание между ними было оголённым, почти болезненным. Регулус знал: стоит ему сейчас сказать «уйди» громче, жёстче — и Сириус отступит. Возможно. Но он этого не делает. Сириус выпрямился лишь немного, не освобождая путь. — Ты можешь сколько угодно притворяться, что тебе всё равно. Но ты знаешь, что я прав. Глаза Сириуса блестели так, как когда волк ловит зайца. Ловит в свою ловушку. Своими клыками. Своей хитростью. И если вы скажете, что заяц хитрее волка, то Регулус ответит, что вам давно пора повзрослеть. Вылезти из оков детства. Увидеть мир вокруг. По телу Регулуса прокатила слабая дрожь от смеси раздражения и напряжения. Ему будет проще совершить убийство, нежели признать правоту брата — Сириус самовлюбленный баран и речистость Регулуса лишь раздует его огромное эго.  Молчание затянулось, что порядком начало надоедать Регулусу. У него были другие расклады на этот вечер. Но Сириус, как всегда, жил так, будто время принадлежало только ему. Будто весь мир — всего лишь неудачно организованная декорация вокруг его импульсов. Сириус в свою очередь обводил Регулуса изучающим взглядом, словно пытаясь разобрать на части, найти слабые места, трещину, любое движение, которое можно прочитать глубже чем оно есть. Но Регулус старался даже дышать с расчетом. Каждый вдох был выверен. Каждое движение — подавлено до минимума. — Я ухожу, — Регулус было дернулся что бы направится прочь из класса, но рука оказавшаяся на его бедре с силой пригвоздила назад к парте. — Отпусти. — шикнул он на Сириуса. — Тогда ты уйдешь. — Именно это я и сказал, — перехватывая запястье Сириуса, он с силой сжал его. — Ты правда хочешь уйти? — глаза Сириус не сводил с Регулуса, подмечая каждое изменение, морщины у нахмуренных бровей, пульсирующую венку у виска. Регулус невольно поежился под его взглядом, машинально скрестил руки на груди — закрываясь. В этом взгляде не было раздражения или желания мести, лишь… просьба? — Сириус был единственным чей взгляд для Регулуса оставался нечитаемым, каким-то… В миг мысли резко выбились, а из горла вырвался сбитый выдох. Рука покоившаяся на его бедре, ощутимо стиснула тазовую кость и медленно двинулась в низ вверх — поглаживая и повторяя движение. — Прекрати. — голос дрогнул и Регулус прикрыл глаза. Сириус наклонился ближе, прижимаясь уже вплотную. Голос его прозвучал прямо у уха, тёплый и тихий: — Ты уверен, Реджи? Блять  Регулус не открыл глаза. Если бы он это сделал — всё стало бы окончательным. Осязаемым. Настоящим. Тем, что уже невозможно будет переписать в голове, объяснить себе усталостью или раздражением. А пока он держался за последнюю тонкую иллюзию контроля — за темноту под веками, за ровное дыхание, за мысль, что это всё ещё можно остановить в любой момент. Только момент почему-то не наступал. И Сириус не отступал. Это неправильно. Но он не останавливает Сириуса, даже когда тот прижимает вторую руку к его телу — теперь он поглаживают его талию, сжимает, прижимает ближе. И Регулус сдается, он опускает голову на плечо Сириуса и выдыхает слишком громко в тишине класса. — Это ненормально.  Сириус отвечает не сразу, давая этим словам осесть. — Знаешь, «нормально» — это просто слово, которым прикрывают страх. Регулус резко выдохнул. — Ты всё упрощаешь. — Нет, — Сириус слегка склонил голову. — Я просто не усложняю там, где ты себя уже распял. Он говорил без нажима, как будто не собирался ни убеждать, ни спорить — только быть рядом. Он переместил руки на его спину, медленно поглаживая, прижимая к себе и обнимая. Невольно Регулус начал расслабляться, его плечи опустились и одной рукой он вцепился в край черной рубашки Сириуса. — Скажи мне уйти, — его голос снова понизился к шепоту. — я уйду. — Нет. Сириусу это как флаг в руки. Он умеет читать Регулуса даже в интонации слова. И это «нет» пропитано большим смыслом, нежели весь разговор ранее. Он снова вернул руки к бедрам, на этот раз сжимая сильнее и усаживая на край парты. Устраиваясь между его ног. Регулус лишь промычал недовольно, но не пытался отстранится. Он чувствовал его руки скользящие по ткани брюк обволокшие его бедра. Горячие дыхание возле шеи, отдавалось приятной дрожью по телу. Тогда губы Сириуса прижались легким касанием к шеи Регулуса — проверяя почву. Регулус не отстранился. Медленными поцелуями, Сириус стал подниматься выше, лаская его шею. Регулус машинально откинул голову в бок, давая больше пространства. Зубы он прикусили кожу под ухом. Сириус отстранился достаточно, чтобы заглянуть в такие же глаза. Но Регулус все ещё держал их закрытыми, спасая себя от этой реальности. Если он откроет глаза, он больше не сможет себя обманывать. Ему прийдется принять происходящие, так яростно пробивающиеся сквозь ладони на его талии. Но пугает не реальность, а реакция Регулуса на неё. Он даже не пытается сопротивляться. Он позволяет ей быть и развиваться. Очевидно он сошел с ума. Это неправильно — яростно кричал голос матери в сознании — как иронично. Она не опускала его даже здесь. Других бы это пугало. Но Регулус считал это правильным. Он Блэк. Он наследник, так и должно быть. — Посмотри на меня, — голос Сириуса вывел из рефлексии. Регулус не дернулся и не открыл глаз. Лишь устало выдохнул. Эму нужен отдых. Только без Сириуса. Ему нужно пространство. Подальше от Сириуса. — Тебе лучше уйти, — наконец выдавил из себя Регулус.  — Почему ты не смотришь на меня? — Сириус будто и не слышал его. — Убирайся. — Ты этого хочешь? — доля тоски промелькнула в его голосе. — Пожалуйста. — с нескрываемой усталостью выдохнул Регулус. Ориентируясь на ощущения, Сириус отстранился от него и медленно, тихими шагами направился к двери. И видимо лишь у выхода притормозил, пристально вглядываясь в Регулуса, что тот ощутил. А Регулус кажется не дышал пока сосредоточился на звуках. Его глаза были закрыты и он все также сидел неподвижно на столе. Только когда дверь с тихим хлопком закрылась Регулус вдохнул полной грудью и открыл глаза.  Заброшенный класс не изменился. В дальнем правом углу все также были собраны парты и стулья, покрывающиеся пылью. Поодаль, подперев стенку, стояла доска. Где-то валялись листы бумаги с выцветавшими чернилами. Но эта тишина не принесла облегчения. Регулус остался сидеть на парте, слишком близко к тому месту, где ещё мгновение назад был другой человек. Воздух казался плотнее, чем раньше, будто не успел разойтись. Он медленно выдохнул. Пальцы дрожали. Незаметно, почти стыдно. Он сжал их в кулак, словно мог этим остановить происходящее внутри. Ему должно было стать легче. Он сам попросил Сириуса уйти. Это было правильно. Разумно. Нормально. Но вместо облегчения пришло ощущение пустоты — резкой, как после слишком громкого звука. Регулус опустил голову, оперевшись руками в колени и снова закрывая глаза. Сердце всё ещё билось слишком быстро, не подчиняясь логике. В теле оставалось странное тепло, неуместное, раздражающее, от которого хотелось отстраниться — и которое он не мог игнорировать. Он чувствовал злость. На Сириуса — за давление, за близость, за умение видеть слишком много. И на себя — сильнее. За то, что не оттолкнул. За то, что попросил уйти не сразу. За то, что часть его до сих пор ждала, что дверь откроется снова. «Это ничего не значит», — попытался сказать он себе. Фраза прозвучала пусто. Регулус провёл рукой по лицу, задержавшись на виске, словно это могло собрать его обратно в цельное состояние. Всё, чему его учили, всё, во что он верил, стояло теперь рядом с другим знанием — тихим, упрямым и слишком личным. Он остался один. Но одиночество больше не казалось безопасным. И это пугало сильнее всего.