Nova

— Протего! — Драко без особого труда возвёл перед собой щит, защитившись от летящего в него заклинания сестры. Он чувствовал её злость каждой клеточкой своего тела. Казалось, кожа превратилась в обнажённый нерв, пульсирующий в такт с яростью. Каллиопа ненавидела быть в чём-то хуже брата. Они уже несколько часов тренировались вместе с Беллатрисой, которая должна была сделать их сильнее, превратить в воинов, достойных занять место сильных фигур на шахматной доске Тёмного Лорда. Боевая магия давалась тяжело даже взрослому и сильному магу, однако Беллу это совсем не смущало. С безумной улыбкой она объявила своим племянникам сегодня утром, что они приступят к более углублённому изучению этого вида чар. — Петрификус Тоталус! — Калли метнула в брата ещё одно заклинание, надеясь улучшить свою репутацию в глазах тётки. Белла недовольно наблюдала за племянницей: на протяжении всей тренировки Драко без труда отражал каждую атаку сестры. Она, однако, видела в детях Нарциссы нечто большее — тот самый потенциал и ту неповторимую черту, что испокон веков отличала род Блэков. — Эверте Статум! — Малфой резко взмахнул палочкой и бросил в сестру новое заклинание. Каллиопа, уже изрядно утомлённая затянувшимся поединком, не успела поднять защиту — луч брата ударил её прежде, чем она смогла среагировать, и сила заклинания сбила её с ног. Колени с глухим стуком коснулись холодного мраморного пола одного из залов Малфой-Мэнора. Калли на мгновение зажмурилась. Как же ей всё это осточертело. Эти нескончаемые тренировки. Это лето. Драко протянул сестре руку, желая помочь ей встать, но Калли не приняла её. Она даже не подняла головы, продолжая сверлить пол перед собой пылающим от злости взглядом. — Каллиопа! — яростно заверещала Беллатриса. — Как ты вообще собираешься стать истинной Пожирательницей смерти, если не можешь справиться с такими простыми дуэлями?! А она и не собирается ею становиться, но не то чтобы её хоть кто-то спрашивал. Малфой медленно набрала побольше воздуха в лёгкие и закрыла глаза, стараясь сосредоточиться на дыхании, чтобы хоть немного заглушить ноющую боль, разлившуюся по всему телу. Лишь после этого она тяжело поднялась на ноги. — Давай я тебя провожу, — предложил ей брат. Но девушка зыркнула на него и покинула зал расстроенная. Беллатриса недовольно скривила губы и подошла к племяннику, положив руки ему на плечи. Драко почувствовал, как длинные, острые ногти впились в кожу. Он бы не удивился, если бы тётка использовала их как запасное оружие. — Ты молодец, Драко, — шепнула Пожирательница ему на ухо. Малфой промолчал, но внутри действительно рад слышать подобное от такого воина, как Белла. Он и сам не был уверен, как относился к своей тёте. Она напоминала ему зловещего персонажа из старых сказок — того, кто пугал и завораживал одновременно. Мать часто рассказывала такие истории перед сном, и теперь этот образ оживал наяву. Только если бы персонажи из сказок могли кинуть в тебя Круциатус за любую провинность, естественно. Беллатриса Лестрейндж являлась легендой среди последователей Тёмного Лорда. Безумие делало её непредсказуемой, а непредсказуемость — смертоносной. Даже те, кто сражался с ней на одной стороне, боялись её. За эти пару месяцев, что Драко успел узнать тётку поближе, он понял, что она — практически единственный человек на свете, чью стену окклюменции он так и не сумел сломить. И это именно то, что заинтересовало его в родственнице. Малфой любил всё, что ощущалось так… сложно. Мама всегда говорила, что в детстве он был особенно сильно увлечён загадками. И таковой Лестрейндж и была — сплошной тайной. Собственно, как и грязнокровка Грейнджер, которая продолжала преследовать его во снах. Если бы Белла знала о его кошмарах… Блять, Драко даже не хотел думать о том, что именно могла бы сделать Лестрейндж. Он знал: она не станет убивать племянника, но её «воспитательные меры» могли оказаться куда страшнее смерти. — Ты слышал, что я тебе говорю? — парень очнулся, когда разъярённый взгляд Пожирательницы уткнулся в него. В её чёрных зрачках заиграли чёртики. Твою мать. Он опять делал это. Думал слишком много. — А? Что? — обернулся Малфой, пытаясь понять, какую часть разговора он пропустил. Белла неодобрительно цокнула языком и покачала головой. — Ты слишком молод и самоуверен, Драко, — прошипела она. — Вечно витаешь в облаках, думаешь, что всё знаешь, но твой противник не будет ждать, когда ты обратишь на него внимание. Он убьёт тебя раньше! — Круцио! Долгие годы квиддича выработали в нём мгновенную реакцию. Он машинально уклонился от красного луча, после чего раздался безумный хохот Беллатрисы. — Если всё время будешь убегать, победа никогда не придёт. — Империо! — Драко послал в тётку заклинание, пытаясь подчинить её себе. Лестрейндж легко отразила его атаку, посылая ему в ответ очередной проклятый луч, продолжая заливаться сумасшедшим смехом. — Хорошая попытка, мальчик, — она кружила над ним, как коршун. — У тебя сильный уровень магии, но в тебе слишком мало эмоций. Ненависть. Ты должен задавить ею противника, заставить сделать всё, что ты хочешь, даже если ему придётся задушить себя же. Драко чувствовал каждый удар заклинания, каждый всплеск магии, будто тело превращалось в сосуд для чего-то чуждого и опасного. Он ощущал, как чары Беллатрисы проникают в нервы и мышцы. Его тело казалось сетью невидимых проводов — словно тех, что используют магглы в капельницах, — по которым циркулировала смесь тёмной энергии и голубой крови. Чёрт, он реально ебанулся, раз начал думать про маггловскую херню посреди всего этого. Люди обычно сходили с ума очень быстро от такого количества пыток. К концу тренировки Драко, тяжело дыша, упёрся руками в колени, пытаясь восстановить силы и успокоить сбившееся дыхание. Белла же наблюдала за ним с явным удовлетворением — на её лице играла довольная улыбка. — Вот этого я и жду от тебя, Драко, — довольно промурлыкала Лестрейндж. — Ты мог бы стать отличным генералом для армии Тёмного Лорда. Малфой выпрямился, небрежно взъерошив влажные от пота волосы, и вопросительно посмотрел на Беллатрису. — Генералом? — переспросил Малфой, отчего Пожирательница ещё больше просияла, заметив удивление на его лице. О, Белла любила удивлять. Миссис Лестрейндж убрала палочку за пояс платья и неторопливо подошла ближе к племяннику. Она выглядела так, словно вовсе не провела последние два часа, осыпая его непростительными заклинаниями, а всего лишь заглянула на радушное чаепитие. Гены Блэков… Что тут скажешь. — Это то, что ему нужно, — ответила Белла. — Молодая кровь. А ты думаешь, кто ещё станет правой рукой для Лорда? Каллиопа? — её взор впился в него сильнее, после чего она чуть тише добавила. — Нет же, это будешь ты, Драко. Малфой пристально посмотрел Беллатрисе в глаза — и вдруг заметил в них то, чего прежде никогда не видел. Гордость. — Повелитель уже говорил со мной об этом, — продолжила она. — Он видит в тебе огромный потенциал, как и я. Не подведи его. Докажи, что в тебе намного больше крови от Блэков, чем от Малфоев. — Он говорил с тобой об этом… — ещё больше удивился Малфой. Белла кивнула. — Лорд видел несколько твоих тренировок и был крайне доволен, — ответила Пожирательница. — Я помогу тебе, Драко. И ты покажешь им всем, на что способен. Беллатриса заметила на лице племянника смятение и едва уловимую тень неуверенности. — Подумай сам, кто ещё может защитить твою сестру и мать, — блять, она знала на какие точки нужно давить. — Грядут тяжёлые времена. Тёмный Лорд тоже не всесилен, ему понадобится приемник. Драко изумлённо вскинул брови, не в силах поверить собственным ушам: неужели Белла могла хоть на мгновение усомниться в могуществе своего обожаемого повелителя? Разумеется, все понимали, что после возрождения он уже не обладал той сокрушительной силой, что прежде. Однако произнести это вслух, тем более ей, казалось почти немыслимым. Малфой так и остался стоять посреди зала поместья. Мысли роились в голове, запутываясь в тугой клубок, и, кажется, впервые в жизни он не был ни в чём уверен. Все вокруг вели себя слишком странно. А Каллиопа — особенно. Она не смогла справиться даже с самыми простыми заклинаниями, что было на неё совсем не похоже. Драко невольно подумал, что сестра обиделась из-за этой, казалось бы, незначительной тренировочной дуэли. Словно для неё сам факт поражения был чем-то немыслимым — тем, с чем она просто не могла смириться.

***

Драко завис у импровизированного бара, лениво покачивая в руке бокал с шотландским виски. Янтарный напиток мягко плескался о стекло, лёд тихо позвякивал, и его тусклый отблеск отражался тёмным пятном в серых глазах Малфоя. Чёрт возьми, он слишком много думал. Это уже вошло в привычку. Был ли он готов стать генералом? Да. Он прекрасно понимал, что Тёмный Лорд собирает новую армию, куда более мощную, чем прежнюю. В дело постепенно втягивались люди из Министерства и влиятельные семьи. Англия стояла на пороге войны, и Драко отчётливо ощущал себя важной фигурой на шахматной доске Волдеморта. Не пешкой, нет. Скорее ферзём. Он видел перспективы. Прекрасно понимал правила игры. А они были просты: либо ты, либо тебя. Он должен был защитить свою семью. Не стать трусом, как Люциус. И всё же что-то внутри оставалось тревожно надломленным. За это лето он неожиданно сильно отдалился от сестры. Причину её странного поведения он так и не смог понять. Раньше они доверяли друг другу всё — без остатка. Всегда были опорой, половинами одного целого. Нарцисса часто говорила: что бы ни случилось, они всегда останутся друг у друга. Но сейчас, в самый тяжёлый момент для их семьи, она словно отдалилась. Будто между ними возникла невидимая стена. Мысли оборвал резкий толчок в плечо. Драко поднял голову. Грейнджер прошла мимо него к бару, даже не взглянув, и с явной злостью задела его — будто специально. — Смотри, куда прёшь, грязнокровка, — выплюнул Малфой. Грейнджер резко обернулась. Её глаза вспыхнули раздражением, но уже через секунду она отвернулась, будто решив, что он не стоит ни единого слова. Подойдя к барной стойке, она оперлась на неё локтем и высоко подняла подбородок. Гордо. Упрямо. Как настоящая гриффиндорка. Она демонстративно проигнорировала его присутствие. Блядская зазнайка. Грейнджер вела себя так, будто Драко Малфой был для неё не более чем пустым местом. — Ты не слышала, что я сказал тебе? — он начинал злиться и уже через секунду оказался к ней достаточно близко — настолько, что мог чувствовать аромат её духов. Карамель и корица. — Или маггловские мамочка с папочкой не учили тебя манерам? Она чуть отодвинулась от него, невидимо очерчивая между ними границу. Затем медленно потянулась рукой к бокалу на стойке. В стекле мягко колыхался напиток — судя по сладковатому аромату, пунш. Грейнджер обхватила бокал тонкими пальцами и подняла его. — О, серьёзно, Грейнджер? Будешь молча бухать и делать вид, что это не ты толкнула меня пару секунд назад? — то ли это злость, скопившаяся за всё лето, то ли он уже достаточно пьян, чтобы контролировать себя. Малфой чувствовал, как раздражение медленно поднимается внутри него, словно яд, растекающийся по венам, — медленно, неотвратимо, оставляя после себя горькое жжение. — Я понимаю, Малфой, возможно, в какой-то момент тебе показалось, что всё в этом мире крутится вокруг тебя, но спешу огорчить: я не толкала тебя, — раздражённо ответила она. Этим своим писклявым голосом. О, да гриффиндорский ангелочек сегодня был прямо в ударе. — Я не знаю, что ты употребила, раз в тебе появилось столько смелости, Грейнджер, но лучше бы тебе не связываться со мной, — Малфой уже практически кричал, и студенты поблизости стали оборачиваться на них. — Как вообще заучка вроде тебя попала на такую вечеринку? Надоело сосать Уизелу и очкарику, и ты решила найти новых кавалеров? — Заткнись, Малфой, и перестань молоть эту чушь, — отрезала она. Это была именно та тонкая грань, к которой он и подталкивал её всё это время. — Ты пьян и несёшь всякий бред. И, судя по всему, ему удалось — грязнокровка наконец вышла из себя. — Лучше успокаивай своих рыцарей, Грейнджер, — прошипел Драко. — Белла говорила мне, что Поттер рыдал, как девчонка, когда она прикончила Сириуса. Грейнджер отшатнулась от него, медленно качая головой. В её взгляде мелькнуло понимание, будто она только что осознала что-то очень важное, отчего её сердце сжалось. Словно именно в этот момент она разочаровалась в нём до глубины души. — Ты оказался ещё хуже, чем я думала, — прошептала она и в её голосе отразилась… боль? Грейнджер развернулась и почти бегом растворилась в толпе, постепенно исчезая из виду. Да, вали к чёрту, Грейнджер. Вали к чёрту с этой вечеринки, из этой школы, из моей головы, из моих снов. Пошла ты нахуй. Он зло пнул доску, державшую всю жалкую конструкцию бара, да с такой силой, что та практически опрокинулась на пол. Малфой направился к Тео, который, как всегда, способствовал пустой болтовне с Блетчли и Флинтом, наверняка совершенно не замечая ничего вокруг. Но Тео заметил. Почти весь разговор с Грейнджер он наблюдал за другом и видел, как на его лице безразличие постепенно сменялось злостью. Для остальных эта перемена, возможно, осталось незамеченной, но Тео слишком хорошо его знал. — Малфой, в чём дело? — спросил его Нотт, когда блондин плюхнулся на диван между ним и Флинтом. — О чём вы говорили с грязнокровкой? Майлз и Маркус поставили свои бокалы на маленький журнальный столик и с любопытством перевели взгляды на Драко, явно ожидая услышать, как ему в очередной раз удалось вывести Грейнджер из себя. — Что эта дура вообще здесь забыла? — сквозь зубы прошипел Малфой. — Два её идиота тоже здесь? Тео усмехнулся и протянул другу бокал, наполненный огневиски. — Я видел Уизли и его сестричку, — ответил Нотт. — Конечно же, они никогда бы не пустили зубрилку сюда одну. Драко сжал зубы так сильно, что, казалось, — ещё немного — и они раздробятся в пыль. Он перевёл взгляд на танцующую толпу. Грейнджер как раз подошла к брату и сестре Уизли; те сразу начали что-то оживлённо у неё спрашивать. Спустя мгновение Рон посмотрел на Малфоя и брезгливо скривился. Ну конечно. Заучка наверняка уже успела пожаловаться своим верным защитникам на него. — А где Поттер? — он снова взглянул на Тео. — Всё ещё плачется под юбкой у Дамблдора после смерти своего обожаемого крёстного? Теодор снова тихо хмыкнул и медленно обвёл глазами всё помещение, словно выискивая кого-то среди присутствующих. — А где Блейз? — спросил брюнет. — Его давно не видно. Флинт ревниво скривился, будто съел что-то очень кислое, и недовольно ответил: — Они ушли куда-то вместе с Каллиопой. Минут тридцать назад. О, Драко уже практически забыл, что Маркус сохнет по его сестрице. Он почти не сомневался, что Забини прямо сейчас зажимал Калли в какой-нибудь в каморке.

***

Блейз аккуратно вёл Каллиопу по ночным коридорам Хогвартса, придерживая её за плечи и время от времени бросая быстрые взгляды по сторонам. Не хотелось бы сейчас встретить кого-то, а особенно — Филча или преподавателей. Малфой молчала, глядя в каменный пол. Иногда её слегка покачивало из стороны в сторону, и Забини невольно удивлялся, как после такого количества алкоголя и таблеток она вообще держалась на ногах. Её щёки всё ещё горели, а на коже оставались тонкие влажные дорожки от слёз. В холодном лунном свете, падающем из высокого окна, они едва заметно поблёскивали. — Меня сейчас стошнит, — промямлила девушка настолько тихо, что мулат едва расслышал её даже в этой мёртвой тишине. Блейз сильнее сжал пальцы на её плече и, заметив, как девушку повело в сторону, придержал за талию. — Потерпи, мы почти дошли, — он старался сохранять спокойствие, не хотел делать её сомнительное состояние ещё хуже, но, блять… ему казалось ещё пара минут — и он лично разнесёт всю эту школу к чертям. Как только они поднялись в её комнату в башне Слизерина, девушка почти сразу вырвалась из рук и, не сказав ни слова, скрылась за дверью ванной. Забини поспешил следом. Малфой уже стояла, согнувшись над унитазом; тело вздрагивало от приступов рвоты. Он молча подошёл ближе, одной рукой осторожно собрал её длинные волосы, чтобы они не падали на лицо, а другой мягко поглаживал по спине, стараясь хоть немного облегчить состояние. Когда приступ наконец отступил, Каллиопа медленно отодвинулась назад. Она опустилась на холодный пол, подтянула колени к груди и положила на них голову, тяжело дыша и пытаясь прийти в себя. — Хочешь воды? — предложил он ей. — Тебе станет легче. Девушка кивнула, но не смела поднять взгляд, продолжая сосредоточенно смотреть перед собой. Забини отошёл в комнату и через минуту протянул ей стакан с холодной водой, а сам присел рядом на кафель. — Может, наконец, объяснишь мне, в чём дело? — он не хотел кричать на неё, но голос не слушался. Блейз больше не мог вынести той недосказанности, что царила между ними всю неделю. Серые, ледяные глаза Каллиопы встретились с его карими — как тёплый шоколад, — и на секунду время замерло. — Прости меня, — прошептала она. В глазах снова начали собираться слёзы. — У меня сейчас столько проблем. — Ты должна рассказать мне, что происходит, — в очередной раз повторил Блейз, но в глубине души он не был готов услышать ответ. — Я даже не знаю, с чего начать, — она покачала головой. — Начни с начала, — о, блять. Он постепенно ощущал, как раздражение разрастается внутри. Вечно она всё усложняет. Блейз с самого начала их отношений не понимал, почему ей так сложно делиться. Парень постоянно пытался помочь ей открыться. Но, видит Салазар, даже у него был предел. Девушка поднялась с пола и направилась в комнату, чтобы переодеться. Каллиопа подошла к шкафу, аккуратно достала длинную ночную рубашку, сняла с себя платье и накинула шёлковую ткань. Блейз невольно заметил, насколько она похудела: рёбра начали заметно проступать. Переодевшись, Калли села на кровать. Несколько минут молчала, словно собираясь с мыслями, а затем начала свой рассказ. — Когда Люциуса посадили, — тихо начала Каллиопа, сидя на краю кровати и избегая смотреть ему в глаза, — в Мэноре почти постоянно были Пожиратели смерти. Тёмный Лорд тоже приходил. Часто. Блейз ничего не ответил. Он стоял напротив неё, прислонившись плечом к шкафу, но расслабленным сейчас совсем не выглядел. Обычно рядом с ним всё казалось проще — даже проблемы. Забини всегда умел держать лицо, говорить лениво, спокойно, будто вообще ничего в этом мире не способно по-настоящему его задеть. Сейчас — задевало. Каллиопа это видела по напряжённой челюсти, по тому, как он уже несколько минут сжимал в пальцах сигарету, даже не закуривая, и по взгляду, который слишком внимательно следил за каждым её движением. — И что? — наконец тихо спросил он. Калли пожала плечами. — И ничего. Они решили, что мы с Драко должны быть полезнее. Блейз медленно поднял на неё взгляд. В комнате стало слишком тихо. Только огонь в камине негромко потрескивал где-то сбоку, да ветер временами бился в окна башни. — Полезнее? — переспросил он. Каллиопа пожала плечами так, будто речь шла о чем-то совершенно обыденном, но за весь разговор она почти ни разу не посмотрела ему нормально в глаза. И именно это пугало сильнее всего. — После того, как отец проебался в Отделе Тайн, Тёмный Лорд почти перестал доверять нашей семье, — сказала девушка, нервно разглаживая пальцами складки на длинной рубашке. — Он считал, что если держать нас с Драко под давлением, мы не будем так же слабы, как Люциус. — Что именно они делали? — спросил Забини спустя несколько секунд. Малфой не ответила. Она сидела на краю кровати, закинув одну ногу под себя, и медленно крутила кольцо на пальце, будто всё её внимание сейчас было сосредоточено только на холодном металле под подушечками пальцев. Лишь бы не поднимать глаза. Лишь бы не видеть его лицо. Камин почти догорел. Оранжевые отблески скользили по стенам слизеринской спальни, превращая комнату во что-то зыбкое, тёмное, чужое. Тени ложились на лицо Каллиопы глубокими полосами, подчёркивая синяки под глазами и болезненную бледность кожи. Блейз смотрел на неё молча. Слишком долго. И в этом молчании уже почти открыто чувствовалось раздражение. Не потому, что он злился именно на неё. Нет. А потому, что за эту чёртову неделю он устал чувствовать себя человеком, которого держат снаружи, пока за закрытой дверью происходит что-то ужасное. Сначала Драко. Теперь она. Оба вернулись в Хогвартс будто другими людьми. Друг почти не спал, срывался на всех подряд и смотрел по сторонам так, словно ждал удара каждую секунду. Каллиопа же, наоборот, держалась, будто за это лето кто-то методично выжигал из неё всё живое слой за слоем, оставив лишь красивую идеально собранную оболочку, которая всё ещё стояла прямо исключительно по привычке. Девушка вела себя как слизеринская принцесса, как староста, как Каллиопа Малфой. Она держала спину идеально ровно, говорила холодно и уверенно, смотрела на людей сверху вниз так, точно мир до сих пор лежал у её ног. Но что-то в ней всё равно изменилось, словно за это лето внутри неё появилась тонкая, почти невидимая трещина, которая медленно расползалась под идеально отполированной поверхностью. И Блейз больше не мог делать вид, что ничего не замечает. — Каллиопа, — она медленно подняла взгляд, и он заметил, что у неё глаза на мокром месте, хотя за всю жизнь он помнил, что она плакала от силы раза два, может, три. — Я задал вопрос. Девушка устало выдохнула и отвела глаза к камину. — Я услышала, — довольно раздражённо кинула она. — Тогда ответь мне. Тишина снова затянулась. Блейз коротко усмехнулся и медленно покачал головой, опуская взгляд в пол, пытаясь хотя бы на секунду собрать остатки терпения. — Вот именно об этом я и говорю, — глухо сказал он спустя пару секунд. — Вы оба разговариваете так, будто... Хотя нет, вы вообще со мной не говорите. Я не понимаю, вы что, больше не доверяете мне? Каллиопа нахмурилась и подняла на него уставшие глаза: — Ты сейчас преувеличиваешь. — Нет, малышка, я как раз впервые за эту неделю нихрена не преувеличиваю, — резко ответил Блейз, снова посмотрев на неё. — Я уже не первый день пытаюсь понять, что с вами происходит, и чувствую себя идиотом, которого специально держат на расстоянии, — парень был вне себя, но старался держать тон, не повышая его сильнее положенного. — Драко ведёт себя как ещё больший кретин, чем раньше, доёбывает всех подряд так, будто ждёт, что его сейчас проклянут прямо посреди коридора. Ты ходишь по школе как зомби, почти не спишь, вздрагиваешь от резких звуков и продолжаешь делать вид, что всё в порядке. Девушка отвела взгляд. Слишком быстро. И от этого внутри у него снова неприятно закипело раздражение, потому что раньше рядом с ним она никогда так не делала. Каллиопа Малфой вообще не умела быть тихой. Она спорила так, словно любой разговор был дуэлью, язвила с идеально спокойным лицом, провоцировала людей одним только взглядом и доводила половину Хогвартса до нервного тика своим высокомерным тоном. А сейчас сидела напротив него, напряжённая до предела, и выглядела так, будто даже собственные мысли держит под контролем. Она боится сказать что-то лишнее со мной? Это пугало Блейза намного сильнее, чем он хотел признавать. — Малышка, я уже заебался делать вид, что всё нормально, — сказал он тише, но от этого стало только тяжелее. — Потому что это ни черта не нормально. Ни ты. Ни Драко. Ни то, как вы оба себя ведёте после этого долбаного лета. — Блейз… — начала девушка. — Нет, серьёзно, — перебил её он, проводя рукой по волосам и отворачиваясь к открытому окну. Видимо, ему в комнате внезапно стало слишком тесно. — Я смотрю на всю эту неделю и вообще не узнаю вас. Такое чувство, что вы оба всё лето прожили не дома, а на войне. Он медленно повернулся обратно. Уже без раздражения. Почти осторожно. — Так что они делали? — снова спросил Забини. Каллиопа долго молчала, продолжая нервно крутить кольцо на пальце. — Тренировали нас, — прошептала девушка. Блейз прикрыл глаза и невесело хмыкнул: — Господи, как же я ненавижу это слово. Ты повторяешь его так спокойно, будто речь идёт о дополнительных занятиях по защите от Тёмных искусств, а не о том, что вас там методично ломали всё лето. Калли нахмурилась и впервые за последние минуты посмотрела на него чуть жёстче. — Потому что это и были тренировки, — громче и увереннее сказала она. — Нет, малышка. Тренировки — это когда тебя учат. А когда за любую ошибку используют Круциатус, это уже не тренировки. И ты сама прекрасно это понимаешь. — Они к чему-то готовятся. Пожиратели. Тёмный Лорд… Он собирает армию, — девушка сглотнула, окунувшись в болезненные воспоминания. — Я слышала пару раз летом, как Белла говорила матери, что Драко должен возглавить армию и не стать таким же жалким, как Люциус. — К чему готовятся? — прошептал Блейз, боясь услышать ответ. Малфой закусила губу и тяжело вздохнула. — Блейз, серьёзно, — она прикрыла глаза. — У меня чертовски болит голова. — Потому что не надо было мешать какое-то дерьмо с алкоголем! — не выдержал он, но тут же осёкся, добавив тише. — Блять… Калли, я не это имел в виду. Просто я нихрена не понимаю. Ты никогда даже траву не курила, а тут… — Мне нужно хотя бы три таблетки, чтобы заснуть, — сказала Каллиопа, не поднимая глаз. Слова прозвучали буднично. Слишком спокойно для фразы, от которой у Блейза внутри всё резко похолодело. Несколько секунд он просто смотрел на неё, и надеялся, что ослышался. Малфой сидела на краю кровати, так же поджав под себя одну ногу, но уже обхватывая ладонями колено, пока свет от почти потухшего камина мягко скользил по её бледному лицу, цепляясь за волосы, рассыпанные по плечам, и прячась в тенях под глазами. Она всё ещё выглядела красивой. Но красота эта теперь была какой-то болезненной. Слишком хрупкой. Слишком тихой. Блейз выпрямился. — Что значит три таблетки? — спросил он. — То и значит, — Каллиопа провела рукой по длинным платиновым волосам, которые после того, как её эпично вывернуло в туалете, выглядели, как один сплошной колтун. — Нет, блять, Каллиопа. Не «то и значит», я хочу понять, какого хера ты молчала об этом, почему не пришла ко мне или к Драко? Теперь в его голосе уже чувствовалось злостное напряжение. Тяжёлое, выматывающее раздражение человека, который слишком долго пытался сохранять терпение и только сейчас начал понимать, насколько всё на самом деле плохо. — Не смей рассказывать об этом Драко, или я вообще больше ничего никогда тебе не расскажу в этой жизни! — повысила голос Каллиопа. — Что именно ты пьёшь?— Забини буквально прожигал её взглядом. Она отвернулась к камину. — Просто успокоительные. Блейз коротко усмехнулся. Только в этом смешке не осталось ничего весёлого. — Хуйня. — выплюнул он едко. Каллиопа нахмурилась: — Блейз… — Нет, правда, Калли. Хватит уже. Ты сидишь передо мной, рассказываешь, что тебе нужно несколько таблеток, чтобы просто уснуть, и продолжаешь делать вид, будто это окей? Супер. Она ничего не ответила. И это неожиданно разозлило его ещё сильнее. Потому что всю эту чёртову неделю было такое: молчание и ничего больше. Блейз провёл рукой по лицу, пытаясь успокоиться. Он не хотел орать. Не на неё уж точно. Не получалось. Перед глазами всё ещё стояло её лицо на вечеринке — бледное, заплаканное, потерянное. То, как её трясло в ванной. Как она задыхалась у него на руках, когда они почти переспали. И теперь это перестало быть просто девичьей истерикой. — Покажи мне таблетки, — тише попросил он. — Зачем? — Малфой сразу напряглась. — Это обычные успокоительные, ничего особенного. Блейз резко повернул голову в её сторону: — Затем, что я, блять, заебался не понимать, что с тобой происходит. Несколько секунд девушка сидела неподвижно, словно всё ещё решая, стоит ли продолжать этот разговор и делать то, что он просит. Но спустя пару секунд всё-таки потянулась к прикроватной тумбе. Ящик тихо скрипнул в полумраке спальни. Блейз внимательно следил за каждым движением: за тем, как дрожат пальцы, как медленно она перебирает что-то внутри, будто заранее знает, каким будет выражение его лица через минуту. Наконец Калли достала небольшой белый флакон с какой-то этикеткой и молча протянула ему. На фоне старинной слизеринской спальни эта вещь выглядела почти абсурдно. Дешёвый магловский пластик среди серебра, тёмного дерева и зелёных бархатных штор казался чем-то чужим, случайно попавшим сюда из другого мира. Чем-то чертовски неправильным для такой девушки, как она. Блейз взял флакон из её рук и открыл крышку. Таблетка легла ему на ладонь маленьким белым пятном. И это выглядело так контрастно на его смуглой коже. Он смотрел на неё пару долгих мгновений. После этого взял в руки всю бутылочку и, прочитав надпись на этикетке, медленно поднял глаза на свою девушку. — Ты издеваешься? — неверяще поинтересовался он, и выражение его лица изменилось так внезапно, что у неё внутри всё неприятно сжалось. Девушка смотрела на него снизу вверх, виновато поджимая губы. Челюсть Блейза напряглась. Он снова посмотрел на таблетки, надеясь, что ошибся. Но ошибки быть не могло. — Это не успокоительное, — глухо сказал Забини спустя несколько секунд. — Это ебаный сильнейший транквилизатор. Последние слова он почти выплюнул. В комнате повисла тяжёлая тишина. Только ветер всё ещё бился об окна башни, а в камине тихо догорали угли. Каллиопа стояла неподвижно, опустив глаза на собственные руки, заранее приготовившись к этой реакции. И именно это добивало его сильнее всего. Неужто для неё самой всё происходящее давно перестало казаться чем-то ненормальным? — Где ты вообще взяла эту дрянь? — спросил Блейз. — Один человек дал мне их летом. — Какой ещё человек? — Какая разница? — Калли недовольно закатила глаза. Блейз нервно поджал губы, в который раз проводя рукой по волосам. — Огромная, мать твою, разница, Каллиопа. Ты сейчас сидишь передо мной с транквилизаторами, которые магглы выписывают людям с тяжёлыми расстройствами, и говоришь так, словно это обычные витамины. Она вздрогнула от резкости в его голосе. Совсем слегка. Но он опять это заметил. Блейз тяжело выдохнул через нос. Черт. Он уже начинал ненавидеть то, как её тело теперь реагирует на любой повышенный тон. Казалось, что за это лето у неё выработался какой-то новый инстинкт — ждать боли ещё до того, как она появится. Блейз медленно опустил голову и устало потёр переносицу. — Прости. Каллиопа коротко кивнула, не поднимая глаз. Он снова посмотрел на таблетки в своей ладони. И впервые за весь вечер ему стало по-настоящему страшно. Потому что теперь вся картина складывалась слишком ясно. Панические атаки, её усталый вид, то, как она дёргалась от резких движений, как смотрела на него сегодня на вечеринке, — вероятно, что она на секунду перестала понимать, кто перед ней. Это уже не было просто тяжёлым летом. Это было что-то намного хуже. — Сколько ты их пьёшь? — тихо спросил он. Каллиопа помедлила. И, прикрыв глаза на секунду, тихо произнесла: — С августа. — Каждый день? Она промолчала и этого хватило. Забини фыркнул и откинул голову назад, прикрывая глаза. — Охуенно, — глухо выдохнул он. — Просто охуенно. — Не начинай. — Не начинать? — он посмотрел на неё. — Ты действительно сейчас говоришь мне не начинать? Ты несколько месяцев сидишь на этой дряни, смешиваешь её с алкоголем и продолжаешь делать вид, что всё под контролем. Она раздражённо сжала губы. — А что мне оставалось делать? Лежать каждую ночь и смотреть в потолок до утра? — Да хотя бы не убивать себя этой гадостью! — Я не убиваю себя. — Да ну? — Блейз невесело усмехнулся. — Потому что со стороны выглядит именно так. Каллиопа резко отвернулась. И в этот момент он вдруг понял, насколько она устала. Не физически даже. Глубже. Она последние месяцы жила исключительно на малфоевском упрямстве и привычке держать спину прямо, даже когда внутри всё давно трещало по швам. Его сильная девочка. — Без них я почти не сплю, — тихо сказала девушка спустя какое-то время. — Как только закрываю глаза, мне кажется, что я снова в Мэноре. Каллиопа продолжала смотреть куда-то в сторону, словно говорила сейчас не с ним, а сама с собой: — Я просыпаюсь от любого шума. Иногда вообще не понимаю, где нахожусь первые секунды. А иногда просто лежу до утра и не могу перестать думать. Она усмехнулась и медленно сжала ткань рубашки в пальцах. — Таблетки хотя бы выключают голову на несколько часов. Блейз долго смотрел на неё. На тени под глазами. На дрожащие пальцы. На эту страшную, въевшуюся под кожу усталость. И впервые за весь вечер ему стало по-настоящему ясно, насколько плохо ей было летом. И его не было рядом. Блейз тяжело выдохнул. — Выключают голову, — тихо повторил он. — Салазар, Калли, ты вообще слышишь себя? Она устало прикрыла глаза. — Не начинай. — Нет, малышка, это ты не начинай, — теперь в его голосе уже звучал плохо скрываемый гнев. — Ты сидишь передо мной с ебаным флаконом транквилизаторов и рассказываешь о них так беспечно. Это адекватно? Как я должен ещё реагировать? Девушка отвернулась. Ещё раз. Он снова удивился, ведь Калли вообще не умела выглядеть виноватой. Она спорила, язвила и смотрела прямо в глаза даже тогда, когда откровенно врала преподавателям. А сейчас сидела напротив него, такая тихая, напряжённая, и выглядела так, будто ожидала удара за каждое слово. Это её проклятое «всё нормально». Как же он ненавидел эти слова. — Давно ты вообще нормально спала? — глухо спросил Забини, не оборачиваясь. Каллиопа пожала плечами. — Не знаю. — Охуенный ответ. — А что ты хочешь услышать? Он наконец повернулся к ней, и Каллиопа невольно замерла от выражения его лица. Потому что Блейз действительно был на грани. — Я хочу услышать правду, — сказал он. — Хотя бы один раз за этот вечер. В комнате стало душно, словно ложь отравляла их, как какой-то ядовитый цветок. Блейз смотрел на неё слишком внимательно. И чем острее в неё впивался взгляд тёмных зрачков, тем сильнее Каллиопе хотелось спрятаться. Потому что он начинал понимать слишком много, а этого нельзя было допускать. — Сегодня там… на вечеринке, когда мы… ты смотрела на меня так, будто испугалась, — негромко произнёс он. Каллиопа сразу напряглась. Нет-нет-нет. — Я боялась не тебя. — Тогда чего? Она промолчала. Опять. Блейз взял себя в руки и аккуратно продолжил: — Калли, ты правда думаешь, что я ничего не замечаю? Ты начала задыхаться, когда я просто прикоснулся к тебе. Тебя трясло так, будто я мог навредить. Каллиопа почувствовала, как внутри начинает медленно подниматься паника. Нет. Только не это. — Это была паническая атака, — быстро сказала она. — Такое бывает. — Да, блять, я уже понял, что это была паническая атака, — злоба в его голосе стала почти осязаемой. — Я пытаюсь понять, почему она случилась именно в тот момент. Она тут же поднялась с кровати. — Потому что лето было адом! Этого недостаточно? — Нет. Ответ прозвучал мгновенно. Жёстко. Уверенно. Забини редко так с ней разговаривал. Он подошел ближе — на этот раз медленно, осторожно, будто уже заранее боялся снова увидеть, как она вздрогнет от резкого движения. И именно эта осторожность неожиданно ударила сильнее всего — по ней. Потому что раньше рядом с ним она никогда не напрягалась. Никогда. Она и сама понимала, насколько всё зашло далеко. Каллиопа почувствовала, как к горлу подступает что-то тяжелое и болезненное. Чёрт. Она не выдержит, если он продолжит смотреть на неё вот так. Поэтому, прежде, чем Блейз успел снова что-то сказать, она сама подошла ближе и аккуратно села к нему на колени, сворачиваясь привычным движением. Её тело само помнило это лучше головы. Блейз замер. Каллиопа почувствовала это сразу — как напряглись его плечи, как тяжело он выдохнул сквозь зубы, когда её руки медленно обвили его шею. Она уткнулась лбом ему в висок и прикрыла глаза. Только бы он перестал задавать вопросы. Только бы не копал дальше. — Не смотри на меня так, — прошептала девушка, касаясь губами его щеки. Он молчал. Каллиопа осторожно провела пальцами по его затылку, зарываясь в тёмные волосы, и медленно поцеловала линию его челюсти — мягко, почти лениво, как делала раньше сотни раз, когда хотела успокоить его после очередной злости или тяжёлого дня. Только сейчас всё было иначе. Теперь она пыталась успокоить его почти отчаянно. Отвлечь. Вернуть туда, где всё ещё было нормально. — Всё хорошо, Блейз, — тихо выдохнула она ему в кожу. — Правда. Я просто устала. Я почти всё лето не спала, постоянно переживала за Драко… за Нарциссу… за весь этот кошмар в Мэноре, даже за отца. А сегодня ещё смешала таблетки с алкоголем. Она говорила быстро. Слишком быстро. Пыталась заполнить словами любую паузу, в которой он снова мог начать думать. Блейз медленно закрыл глаза. Он так скучал по ней. По той Каллиопе, которая забиралась к нему на колени в гостиной Слизерина с насмешливой улыбкой, целовала его просто потому что хотела, и доводила окружающих одним своим существованием. А сейчас она целовала его иначе. Слишком боязно. Слишком отчаянно. Слишком, блять, больно — что означало её попытку удержать что-то, что уже начинало рушиться. Калли снова потянулась к его губам, задерживаясь чуть дольше, и Блейз всё-таки ответил — также медленно, почти болезненно нежно, чувствуя, как она сразу прижимается ближе, словно только этого и ждала. Её пальцы дрогнули у него на шее — это продолжало ломать ему голову. Потому что она тянулась к нему и одновременно боялась. Так не бывает просто от усталости. Блейз медленно отстранился ровно настолько, чтобы посмотреть ей в лицо. Каллиопа не смотрела на него. Что же с тобой, детка? Он осторожно коснулся пальцами её подбородка, заставляя посмотреть на себя. И где-то под рёбрами у него тяжело сжалось. Потому что в серых глазах снова мелькнул этот проклятый страх. Глубоко спрятанный. Почти незаметный. Но теперь Блейз видел его слишком ясно. — Малышка, — сказал он, проводя большим пальцем по её щеке, — ты правда думаешь, что я сейчас переживаю из-за секса? Она ничего не ответила, только сильнее сжала ткань его рубашки в пальцах. Блейз невесело усмехнулся и уткнулся лбом ей в плечо, тяжело выдыхая. — Салазар, Калли… Да мне плевать, переспим мы сегодня или через месяц. Он поднял голову и снова посмотрел ей прямо в глаза. Внимательно и заботливо. Она не заслуживала этого ужаса. — Меня пугает то, как ты на меня реагировала, — ты никогда раньше так не делала… Каллиопа почувствовала, как в ней снова начинает подниматься тревога. Нет. Нет, только не снова. Она быстро потянулась к его губам, целуя уже почти жадно, лишь бы заставить замолчать. И Блейз снова ответил. Потому что слишком сильно любил её. Потому что слишком сильно скучал. Потому что какая-то часть него отчаянно хотела поверить в её ложь. Но теперь он уже чувствовал разницу. Раньше Каллиопа целовала его просто так. А сейчас — потому что боялась разговора. Он перехватил её запястье и остановил. Без грубости. Но достаточно уверенно, чтобы она поняла, что он всё чувствует. Чувствует, что она держит его за идиота. Каллиопа замерла. Её дыхание сбилось. Блейз несколько секунд просто смотрел на неё, а потом тихо сказал: — Ты пытаешься меня отвлечь. — Неправда, — почти сразу ответила она. Но голос предательски дрогнул. И они оба это услышали. Блейз медленно покачал головой. — Ты целуешь меня в надежде, что я не продолжу задавать вопросы, да? Каллиопа отвернулась, больно кусая губу. И то, что она что-то утаивает стало ещё более очевидным. Что-то настолько страшное, что даже сейчас, сидя у него на коленях и цепляясь за него так, будто он был её последней безопасной точкой в этом мире, она всё равно не могла заставить себя произнести это вслух. — Я рассказала тебе всё, что было важно, — тихо сказала девушка спустя какое-то время. Блейз долго молчал. Потом аккуратно провёл ладонью по её спине и глухо переспросил: — Всё? Каллиопа заставила себя поднять на него взор серых глаз, хотя в душе было ужасно неспокойно. — Всё, — соврала она шёпотом. — Клянусь. Блейз смотрел на неё ещё несколько секунд, и это чувствовалось, как вечность. Но в итоге, он лишь медленно кивнул, сдаваясь. — Ладно, малышка. Но они оба понимали — он ей не поверил. Каллиопа снова прижалась к нему, пряча лицо у него на шее, желая, чтобы это сумело спрятать и правду тоже. А где-то глубоко внутри неё уже медленно разрасталось то тяжелое чувство, которое появляется, когда ложь становится слишком большой, чтобы продолжать удерживать её в одиночку. Потому что любая принцесса рано или поздно начинает тонуть в королевстве, построенном из собственной лжи.