please (don't) call

– Левое бедро немного заваливается, – Тото объясняет четко и вообще-то абсолютно базовые вещи, еще и иллюстрируя все очень понятными жестами; Джордж с трудом осознает даже то, на каком языке к нему сейчас обращаются. – Выпадаешь корпусом из круга. Подыши немного и давай сначала пару дупелей, чтобы правильное положение поймать. Джордж кивает, только потому что, кажется, без этого Тото бы не отдал подозрительно заманчиво выглядящую бутылку с водой. Обычно во время соревновательных дней Джордж заметно ограничивает себя в потреблении любого вида жидкостей, но в этот раз Джордж в неожиданно бесячий клапан спортивной бутылки чуть ли не вгрызается. Джордж в целом в последнее время делает много всего странного. А вернее его тело. Джордж уже почти месяц никак не может нормально выспаться, хотя режим соблюдает старательнее, чем когда-либо до этого. Джордж за праздники, – кто вообще придумал поставить Рождество на самую середину сезона? – впервые с момента окончания пубертата набрал вес. И пусть внешне это было не особо заметно, на координации сказывалось даже слишком сильно. Джорджу давно не было так сложно собрать себя для ледовых тренировок, а про нелюбимое ОФП можно было только скорбно помолчать. Одним словом, тело Джорджа решило саботировать все его многолетние усилия чуть ли не в последний сезон, когда Джорджу еще что-то светило, причем делало оно это злорадно растягивая удовольствие. На одной из последних вечерних ледовых тренировок перед вылетом на Чемпионат Европы, когда Джордж, в очередной раз сорвав вроде бы до этого бывший его любимым флип, валялся на льду, истерически перечисляя все ему известные ругательства вместо того, чтобы сразу встать и катать дальше, ему на секунду подумалось, что было бы хорошо сейчас что-то себе сломать. Причем такое, для обычной жизни не очень нужное, – ну, или заменимое, – но вот для спорта критичное. И тогда можно было бы под очень удобным предлогом объявить о паузе, а потом тихо и для всех абсолютно незаметно совсем закончить. И не надо было бы подниматься под оглушающую тишину из-за выключенной на середине музыки, подъезжать к Тото, слушать уже лет десять как выученные наизусть советы по технике и, что самое главное, пытаться снова. И снова. И снова. Джорджу уже банально осточертело пытаться. Кажется, в нем как-то очень скоропостижно и слишком внезапно скончался спортсмен. По крайней мере, Джордж впервые прямо настолько сильно не хотел ехать на соревнования. Такое, конечно, случалось и раньше, – пару раз в детстве, когда Джордж был откровенно не готов и от этого банально напуган, и один раз в первом взрослом сезоне, когда Джорджа в целом часто посещали самые разные глупые мысли, – но ожидание конкретно этого Чемпионата Европы побило все рекорды. Джордж до последнего надеялся, что хоть у кого-то откроются глаза достаточно для осознания лежащего на поверхности факта, что Джордж не то что в разобранном состоянии, он чертов раскиданный по всей квартире конструктор Лего, несколько деталей из которого уже благополучно засосало в пылесос, еще одну съела собака, а инструкцию давно выбросили в мусор, даже не позаботившись, чтобы отсортировать ее к макулатуре. Но нет, все упорно делали вид, что все в порядке. А Тото еще и зачем-то тратил свое время, – которое с куда большей отдачей мог бы посвятить тому же Кими, – чтобы разбирать с Джорджем ошибки уровня новисов, впервые пробующих что-то сложнее одинарного акселя. Бедро заваливается. Корпус выпадает из круга. Как будто Джордж сам этого не знает или не замечает. И все Джордж точно так же сам и исправит, если все наконец отвалят и перестанут душить своим постоянным присутствием. Наверное. Джордж, сделав последний глоток воды, медленно выдыхает. Тото бутылку забирать не спешит, и Джордж не без радости воспринимает это как разрешение еще немного отдохнуть. Обычно Джорджу катастрофически не хватает выделяемого перед соревнованиями тренировочного льда, но в этот раз это только вторая тренировка, – а завтра, перед короткой, будет еще одна, – а Джордж уже чуть ли не устал. Впрочем, с ним в тренировочной группе еще и Ландо, и, судя по тому, как быстро Норрис начинает задыхаться от простейших действий, – это же надо было так заболеть, чтобы до сих пор проблемы были, – он примерно в том же положении. Зато вот Макс, – чье присутствие с сомнительной успешностью Джордж упорно пытался игнорировать в любом месте и в любое время, где им не везло пересечься, – наоборот выглядит так, будто его энергии бы хватило, чтобы наморозить каток под открытым небом где-нибудь на экваторе. Макс заметно подсушился с момента выступления в Финале Гран-при, явно набрал чуть ли не пиковую форму и в целом носился по льду с таким заметным удовольствием, какого Джордж от него, кажется, давно не видел. Хотя, конечно, Джордж не то чтобы смотрел. Ни раньше, ни сейчас. Джордж слегка поворачивается, просто чтобы размять спину. Макс заходит на прыжок почти через весь в моменте относительно пустой каток, – странно, у Макса сейчас такая форма, что он прыжки чуть ли не с места выдает, – и как-то особенно сильно выталкивается на лутц. Джордж почти завороженно смотрит за тем, как Макс, не особо мягко, но зато уверенно приземлив четверной лутц, сразу же вкручивается в тулуп. Оборотов в нем явно больше, чем три, – а еще, кажется, недокрут в четверть, – и, судя по реакции Макса, на выезде максимально довольно ударившего по воздуху кулаками, Джорджу не померещилось. Выскочка. Талантливая, конечно, но какая же противная. Видит же, что Джордж базу собрать не может, вот и выделывается своими, – это что, какой-то температурный кошмар? – внезапными четыре-четыре. Джордж продолжает следить за Максом глазами, ожидая того момента, когда Макс, решив покрасоваться, все же кинет на него презрительный взгляд и самовлюбленно улыбнется. Макс улыбается скорее почти что по-детски довольно, а смотрит куда-то совсем в другую сторону. Джордж поворачивается туда же и только сейчас замечает стоящего на другом конце длинного борта Ламбьязе. Ламбьязе тоже улыбается, – хотя то ли сдержанно, то ли мягко, – и, сперва утвердительно кивнув, очевидным жестом просит Макса подуспокоиться. Джордж почти переводит взгляд обратно на Макса, чтобы увидеть реакцию, но отвлечься приходится раньше. – Джордж? – голос у Тото на удивление не строгий, но Джордж все равно заметно вздрагивает, прежде чем повернуться. Тото больше ничего не говорит, но его нарочито вопросительно поднятых бровей и слегка разведенных в сторону рук хватает, чтобы Джордж если и не пришел в себя, то хотя бы вспомнил, где они все так-то находятся. – А, да, – Джордж кивает так же резко, как и пихает в руки Тото бутылку. – Я понял. Сейчас. Джордж разгоняется, случайно подрезав заходящего на вращение Ландо, и заходит на аксель, искренне стараясь сделать все правильно, а не просто привычно. Тото хороший тренер, и он бы не говорил менять что-то только из прихоти, чтобы Джорджу было неудобно, а не из искреннего желания помочь. Джордж правда старается контролировать, – тело все еще слушается с каким-то вялым запозданием, – все от захода до отталкивания. Приземление, правда, проконтролировать забывает. Джордж очень сильно недокручивает, придя с трикселя чуть ли не лицом вперед. Правая нога предательски проскальзывает по льду, и Джордж валится на бок, даже не особо успев сгруппироваться. Падение неприятное, но не особо болезненное. Джордж все равно на секунду замирает, не торопясь вставать со льда. Давно он настолько страшно не летал с прыжков. Или, вернее, давно ему не было настолько страшно с них летать. И это с учетом того, что ничего критичного не произошло. – Нормально? – хотя, судя по почти сразу подъехавшему Ландо, с довольно участливым лицом наклонившегося почти до самого льда в явной попытке заглянуть Джорджу в лицо, со стороны, возможно, все выглядело хуже. Джордж, наконец приподнявшись на руках, поспешно кивает и собирается встать, чтобы сразу же, – нельзя дать этому непонятному страху закрепиться, – попробовать еще раз. Взгляд абсолютно неконтролируемо находит затормозившего у дальнего борта Макса. Все еще стоящий рядом с Джорджем Ландо почти полностью перекрывает фигуру Макса своей, но Джордж все равно замечает на себе прямой и внимательный взгляд. Первое осознание, которое приходит к Джорджу, когда он наконец встает на ноги, – первый и единственный за несколько дней раз, когда Макс на него полноценно посмотрел, был именно тогда, когда Джордж абсолютно позорно навернулся. Второе осознание, которое приходит уже после следующей, менее тревожной, но все равно неудачной попытки трикселя под звук нервно-недовольного голоса Тото, – Джордж вообще-то должен был напрыгивать дупель.

***

Кими с выражением чистейшего азарта на лице заходит на триксель. Джордж прекрасно знает, что будет дальше, – и Джорджу это определенно не нравится, – но все равно решает даже не пытаться Кими окликнуть или еще как-то остановить. В лучшем случае Кими просто не услышит. В худшем – услышит, отвлечется и как-нибудь максимально неудачно упадет. А Джордж останется виноватым. И не настолько даже перед Тото, насколько перед самим собой. Так что пусть уже прыгает, если хотя бы верит, что может. Это уже на самом деле половина успеха. Кими скручивает почти эталонный тройной аксель и, переступив, отталкивается на следующий. Джордж с почти что меланхоличным спокойствием наблюдает за тем, как Кими выезжает свой первый, – наверное, Джордж не то чтобы настолько четко знает тренировочный план Кими, – каскад с трикселем вторым прыжком, и в первую очередь отмечает даже не явный недокрут, из-за которого Кими заметно повело на выезде, а то, как же неподдельно Кими счастлив. Наверное, когда Тото увидит это в записи, – а даже если он сам не решит посмотреть закрывающий Чемпионат Европы гала-концерт, то после такого Кими точно ему насильно покажет, – он будет очень доволен и заметно горд. Впрочем, куда уж больше: Кими и так взял бронзу на своем по сути дебютном, – еще и домашнем, Италия все же, – главном старте первого взрослого сезона. А вот Джорджу действительно бы лучше было напрыгивать дупели. Чистый дупель лучше трикселя на две ноги в короткой. И уж точно лучше того же трикселя только уже в произвольной и в начале программы уроненного, а на второй попытке, – Джордж настолько боялся словить повтор прыжка, что заходил действительно на полном контроле, – вкрученного по итогу до состояния расхлябанного одинарного. Не удивительно, что Джордж по итогу аж пятый. Удивительно как раз то, что остальные элементы он выехал еще даже будто бы сносно. Джордж вчера лежал в своем номере, пялясь в потолок и чуть ли не с ненавистью, – Джордж, правда, до сих пор не уверен, к себе или к открытому издевательству, кажется, уже буквально всех вокруг, – крутил в голове фразу Тото, сказанную через секунду после того, как Джордж вышел со льда после произвольной, и за секунду до того, как Тото его как-то особенно крепко приобнял. – Молодец. Я думал, будет хуже. Джорджу в моменте искренне показалось, что его не просто хвалят за не самый позорный проигрыш, – что гадко само по себе даже в том случае, если это правда, а Джордж так-то сам все отдал, – а буквально высмеивают за то, насколько же он позорно развалился уже не просто в этом конкретном прокате, а в целом по жизни. Но эмоции понемногу отступали, горечь от поражения хоть и не сходила на нет, но уже все более удачно сглатывалась, не вызывая при этом критической тошноты, а взгляд трезвел. Если быть объективным, то да, учитывая, какие успехи были у Джорджа в последнее время на тренировках, прокатал он действительно чуть ли не на две головы выше ожидаемого. Видимо, брать ресурс из ниоткуда именно в тот момент, когда он нужнее всего, – последнее, что его тело делать еще не разучилось. В целом, возможно, Джордж со своими прокатами мог бы залезть и повыше, – или даже зацепиться за пьедестал, – но борьба в этот раз была плотная. И если Шарль от всех заметно оторвался, – взявшего золото Макса Джордж в целом не вносил в общепринятую систему координат, – то Льюис и Кими шли очень близко. По итогу Кими Льюиса все же перепрыгал. Молодость, как-никак. В лучшем ее проявлении. А вот то, что Джордж сейчас торчит у бортика, еле слышно постукивая о борт чужими чехлами и поставив локти на олимпийку с итальянским флагом, – уже этой же самой молодости проявление именно что худшее. Тото снова уехал, – в этот раз действительно по каким-то серьезным семейным делам, и Джордж без капли иронии благодарен, что Тото заставил себя задержаться аж до самого конца произвольных, хотя явно спешил, – и сегодня Джорджу перепала честь наслаждаться показательными в качестве сопровождающего Кими лица. Вообще, Джорджа хотели пригласить выступать, – в целом, даже с его местом это было более чем ожидаемо, – но Тото отказал под предлогом, кажется, того, что Джордж не очень хорошо себя чувствует. Предварительно, правда, все же уточнив, что сам Джордж по поводу выступления на показательных думает и получив в ответ невнятное пожатие плечами. В целом, хорошо, что Тото его снял. Джордж бы сегодня точно не вписывался. Тем более на фоне Кими, всю финальную и свободную от конкретного сценария часть почти не отлипающего от Макса. Не особо это, наверное, хорошо. Макс уже начал учить Кими этим своим странным прыжковым комбинациям, и кто знает, что будет следующим. Кими, буквально сразу после в целом удачно выеханных трикселей вернувшись к наблюдавшему за этим со стороны Максу, что-то, судя по активной жестикуляции, очень увлеченно рассказывает. Джордж даже не пытается подавить усталый вздох. По итогу Макс и Кими, видимо, о чем-то договорившись, почти синхронно разъезжаются. Джордж следит за тем, как Макс, заходя на явно подразумевающийся синхронным четверной лутц, поглядывает на Кими, пытаясь подстроить тайминг под чужой заход, и чувствует, будто бы в моменте ненавидит Макса даже немногим меньше. Хотя, если так подумать, Джордж Макса не ненавидит вообще. Джорджу на Макса просто плевать. Не заслужил большего. Лутц у Кими и Макса получается как минимум визуально весьма хорошим. Джордж уверен, что Кими бы с радостью зашел бы еще на что-то, – очень вероятно, что на так и не покорившийся ему в произвольной ритт, – но времени уже, к немного даже гадкому счастью Джорджа, почти не осталось. Кими, получив от Макса воодушевленный хлопок по ладони и помахав зрителям, медленно едет в сторону выхода со льда. Макс не сильно отстает, – потому что они с Кими все еще о чем-то переговариваются, – и выглядит в целом расслабленно. Джордж, стоящий почти у самой калитки, напряженно замирает. Кими в какой-то момент все же вылавливает Джорджа взглядом и, будто бы немного поменявшись в лице, слегка замедляется. Макс замедляется тоже, – и тоже смотрит в сторону Джорджа, – но взглядом скользит скорее немного сбоку от него. А потом, окончательно остановившись и слегка придержав Кими за плечо, показывает большим пальцем куда-то себе за спину и говорит что-то с уже не настолько спокойной улыбкой. Кими только понимающе кивает и уже на гораздо большей скорости подъезжает к выходу со льда, когда как Макс возвращается обратно на центр, чтобы поставить рожки делающему селфи с Льюисом Шарлю. Джордж за всем этим наблюдает только потому, что ему адски скучно и абсолютно нечем заняться. Кими свои чехлы забирает так неожиданно, будто Джордж пропустил момент, когда Кими просил их отдать. – Ты видел наш с Мак… – Кими, выскочив со льда, начинает говорить так же увлеченно, как и давяще спотыкается на середине фразы. – Мои два трикселя подряд. Их видел? Кими улыбается широко, но будто бы то ли немного виновато, то ли неловко. Джордж искренне надеется, что правильный все же первый вариант, потому что Кими определенно не стоит быть настолько безрассудным. Особенно тогда, когда рядом вместо Тото выставленный в качестве замены Джордж. – Видел, – Джорджу бы явно стоило говорить хотя бы немногим строже, но портить Кими настроение все же не хочется. – Впечатляюще. Но не делай такое больше без отдельного разрешения. Я не хочу нести за тебя лишнюю ответственность. Кими мямлит даже близко не похожие на правду обещания. Джордж делает вид, что верит, и помогает Кими попасть в рукав олимпийки. Еще немного. Уже совсем скоро все, – и спортивные, и внезапно воспитательные, – обязанности закончатся, и Джордж наконец сможет со спокойной совестью просто отдохнуть.

***

Джордж сидит в на удивление прилично выглядящем клубе в расстегнутой на пару верхних пуговиц рубашке и со стаканом не самой дешевой выпивки в руке. Вокруг сплошное веселье, на удивление слушабельная музыка и более чем приличный контингент. На отдых это не тянет вот буквально нисколько. Кими сидит за одним из столиков у стены, – когда как Джордж предпочел как-то не очень приятно покачивающийся барный стул мягкому диванчику, – и что-то очень воодушевленно рассказывает примостившейся рядом девушке. Ну, одной из. Их там так-то три. Джордж не имеет ни малейшего понятия, что такого Кими им наплел, – а учитывая то, как Кими иногда заносит, это может быть что угодно, начиная утверждением, что он элитный хоккеист, играющий за ведущую команду где-то в Штатах, и заканчивая сказками об отце-миллионере, – но результат на лицо. Кими, которого вообще в этом клубе быть не должно, – потому что нет, «уже в этом году восемнадцать» это даже не близко к реально восемнадцать, – явно пользуется успехом. Джордж бы тоже определенно смог, – и с ним даже пыталась познакомиться как раз таки одна из девушек, которая по итогу подсела к Кими, – но ему это сейчас не особо интересно. Он тут вообще не по своей воле. Джордж так-то хотел, отмучившись на очередном постсоревновательном банкете, просто зайти в первый попавшийся круглосуточный магазин, накупить там всякой дряни, прийти к себе в номер и всю ночь заниматься разной ужасающей в своей бессмысленности ерундой. Тем более отель был снят аж до самой следующей ночи, – вылет очень неудачно выпал на три часа утра, – а, значит, можно было бы доспать днем. Но звучали подобные планы, конечно, в контексте поддержания остатков репутации Джорджа как кого-то нормального не особо удачно, поэтому на все приглашения что Ландо, что Льюиса, что даже Шарля, – этот точно поиздеваться пришел, – отметить вместе уже после официального банкета Джордж просто уклончиво отвечал, что у него «своя программа на вечер». И только на третий раз, – когда к Джорджу с какой-то непонятной попыткой разговорить подошел уже Карлос, – Джордж услышал это пресловутое «а, так ты вместе с Кими куда он там хотел пойти собираешься?». Джордж на не особо понятный вопрос ответил уклончивым кивком головы, но фразу запомнил. И, выловив Кими почти под самый конец официальной части, очень строго уточнил, а куда это Кими, собственно, собрался, если уж не будет праздновать со всеми. Вариант идти со всеми, конечно, тоже был сомнительный, но там Джордж был уверен в том, что за Кими проследят, так же сильно, как и в том, что несовершеннолетний статус Кими никак не помешает ни ему напиться, ни другим ему в этом помочь. Но как-то отдельно? Когда Тото в другой стране, а Джордж завтра должен будет проконтролировать, чтобы Кими, собрав все свои вещи и ничего не забыв в отеле, успешно доехал до аэропорта, зарегистрировался на рейс и уселся в соседнее от его, Джорджа, кресло в самолете? Да ни в жизни. Джордж надавил чуть сильнее. Кими, до этого откровенно увиливающий, наконец признался, что часто бывает в Турине, и у него здесь даже есть любимый клуб, где работают его давние хорошие знакомые, – ага, самые замечательные в мире, так Джордж и понял, – и где Кими всегда хотелось отпраздновать свою первую большую победу. Джордж на удивление даже без особого труда смолчал, что Кими так-то пока что ничего не выиграл, а просто зацепил бронзу. Смолчать о том, что никуда Кими, конечно же, не пойдет, уже не вышло. По итогу, правда, пришлось прийти к компромиссу, – чертовы подростки, еще немного, и Джордж начнет куда более благосклонно относиться к своему отцу, – и хотя Кими сперва чуть ли не в ужасе отнекивался от подобного сценария, все сошлось к тому, что Джордж просто пойдет с ним. И, конечно же, не будет мешаться. А просто тоже развеется и развлечется. Параллельно на Кими все же поглядывая. Джордж кидает на Кими очередной немногим слишком долгий взгляд. Действительно из-за чистейшей скуки, а не в попытке как-то зацепить. Кими взгляд ловит и чуть ли не обиженно хмурится. Джордж, устало вздохнув и максимально красноречиво закатив глаза, достает из кармана телефон, собираясь попытаться отвлечься. Непрочитанных сообщений не очень много, – а интересных ровно ноль, потому что с Алексом Джордж сегодня уже переписывался и, судя по оставшемуся без ответа последнему сообщению Джорджа, Албон уже пошел спать, – и Джордж, не особо зная, чем себя еще занять, открывает Инстаграм. Джордж в принципе никогда особо активно не вел соцсети, и его изначально личная страничка довольно легко превратилась в по сути рабочую, где абсолютное большинство постов были посвященных если не самому фигурному катанию, то как минимум спонсорам, его финансирующим. Джордж, помедлив даже куда меньше чем обычно, – все же алкоголь начинает брать свое, – открывает ленту уведомлений. Под последним постом, посвященным его весьма сомнительным успехам на Чемпионате Европы, накопилось уже очень много комментариев. Джордж пробегается глазами по самым последним, но даже убедившись, что там сплошная поддержка, почти сразу резким движением возвращается на основной экран. Эти люди, – если они вообще реальные, а не Тото насмотрелся курсов какой-то популярной психологии и начал ради поддержания ментального состояния своих спортсменов массово скупать ботов, – с кучей восклицательных знаков, смайликов и повсеместного капса утверждают, что любят его, Джорджа, вне зависимости от результата. И что верят, что у него все получится. И что рады просто видеть его на льду. Джорджу ничего из этого, если честно, как минимум в моменте точно не надо. Джорджу никогда не был близок концепт безусловной любви, и знать, что тебя любят вопреки, а не благодаря, ему вот вообще не улыбается. И уж тем более слушать похвалы от людей, которые, возможно, выйди он на лед, просто ляг в рандомном месте и пролежи так все почти три минуты короткой, сказали бы, что это, наверное, какой-то одухотворенный перфоманс вместо того, чтобы логично покрутить у виска. Джордж еще может брать свое на равных с другими, а не получая заработанные прошлыми заслугами подачки, и он это обязательно еще покажет. Наверное. Джордж удобнее перехватывает стакан со слегка мутноватой выпивкой и одним глотком допивает содержимое. В рот попадает кусочек лайма, но Джордж морщится скорее от самого вкуса коктейля, чем от цитруса на языке. И почему Джордж вообще заказал именно эту гадость? Внимание возвращается к телефону, и Джордж, сперва бездумно пролистав ленту, переключается на заметно накопившиеся за его привычный соревновательный интернет-детокс истории. Джордж листает одну ледовую фотографию за другой, – в подписках у него буквально одни коллеги, – и на чистом автомате просит бармена повторить. В какой-то момент Джордж долистывается до аккаунта Шарля, и светящееся вверху уведомление о том, что история только для близких друзей, заставляет брови приподняться в легком удивлении. Во-первых, Джордж никогда и не думал, что Шарль добавил его аж в какую-то отдельную группу. Джордж даже не был уверен, что они с Шарлем в принципе подписаны друг на друга. Во-вторых, ну, подобные фото даже с правильными настройками лучше бы на основном аккаунте не постить. А то можно, – Оскар этим очень любит грешить, – что-то не то нажать, а потом смотреть, как по сети растаскивают результат твоего не очень аккуратного поведения. Впрочем, Оскар давно ничего не постил в целом, – явно весь, как и Алекс, в подготовке к Чемпионату четырех континентов, – а Шарль обычно достаточно внимателен, так что, возможно, для него и нормально выкладывать в сеть фотографии себя, ну, мягко говоря, в довольно нетрезвом виде. Джордж зажимает первую фотографию, зачем-то еще внимательнее всматриваясь в живущего в этом сезоне, видимо, свою лучшую жизнь Шарля. У Леклера широченная улыбка, довольно суженные глаза, растрепанные волосы с прилипшими к потному лбу прядками и, что немаловажно, бутылка шампанского в руке. Джордж бы вообще не удивился, если бы следом шло видео, где Шарль этим самым шампанским решил бы максимально кринжово облиться. Следом, правда, идут какие-то уже откровенно наркоманские в своей смазанности фотографии какого-то явно не самого дешевого клуба, и Джордж листает их почти бездумно ровно до тех пор, пока не натыкается на выложенное предпоследним видео. На нем Нико с тоже уже заметно поплывшей улыбкой делает вид, что берет интервью у пытающегося притвориться, что он знает немецкий, Карлоса. Никого из них двоих, правда, не слышно, зато вот голос Льюиса, недовольно повторяющего, что он в этом участвовать не хочет, и безрезультативно требующего забрать у него телефон, слышно отлично. Джордж как-то слишком довольно улыбается мысли, что мобильный Шарля очевидно пошел по рукам, и уже почти пролистывает дальше, когда вдруг замечает на заднем плане что-то пусть, конечно, и не интересное, но в целом интригующее. Джордж переключается на одну историю назад, – все еще максимально неинформативное косое фото, кажется, танцпола, – и сразу же возвращается на видео. Примерно между Карлосом и Нико и прямо под перевернутым бокалом для шампанского, который Росберг использует в качестве импровизированного микрофона, отчетливо видно развалившегося на стуле Шарля. Он во многом выглядит так, будто уже уснул, но в какой-то момент все же поднимает голову и, забавно проморгавшись, смотрит куда-то вверх. Джорджу нужное место почти полностью заслоняет Карлос, но у Макса, к сожалению, видимо действительно единственный выходной костюм, и именно в нем он сегодня и был на банкете, так что не узнать его не получается. Даже учитывая, что пиджак Макс снял. Светлая рубашка там тоже в единственном экземпляре. Макс стоит к камере спиной, да и без этого видно от него треть в лучшем случае, но Джорджу это и не нужно. Джорджу с головой хватает Шарля, в какой-то момент переставшего что-то рассказывать и абсолютно неприкрыто, нагло и чуть ли не пошло Максу буквально подмигнувшего. Еще и с этой своей слегка сучьей улыбочкой. Джордж ее всегда у Шарля отмечал, но только сейчас додумался до настолько идеального определения. Видео обрывается резко и не особо приятно, – Льюис, явно потеряв остатки терпения, камеру просто опустил, и дальше начался круговорот как картинки, так и рук, успевших телефон подержать, пока кто-то наконец не додумался нажать на стоп, – и Джордж даже не пытается остановить переключение на следующую историю. Какое ему вообще до всех них дело? Хотят в начале третьего ночи торчать в клубе с выпивкой, а не отдыхать в номере, соблюдая режим и уже начиная ментально готовиться к Чемпионату мира – их проблемы. Джорджу так даже лучше, у него преимущество будет. Он, конечно, тоже в клубе, тоже в начале третьего ночи и тоже с выпивкой, но это вот совсем другое. Джордж себя хотя бы ведет прилично и ни к кому не пристает. Следующая история состоит из простого общего фото, и Джордж изображение на экране игнорирует так долго, что ползунок вверху экрана почти успевает доползти до конца. Останавливает его Джордж чисто механически и просто чтобы еще раз убедиться, что да, перед Максом на столе стоит именно этот его треклятый джин-тоник. Буквально манифест отсутствию вкуса. На шипящий перед ним самим коктейль Джордж предпочитает не смотреть. Макс выглядит, конечно, заметно помято и возможно даже сонно, но более чем довольно. Джордж снимает со стенки своего бокала лайм и, слегка прикусив кончик дольки, ищет глазами Шарля. Просто чтобы убедиться, что Леклер, конечно же, доволен ничуть не меньше. Шарль оказывается заметно сбоку, – между ним и Максом сидят Айзек, Карлос и Льюис, – и не выглядит ровным счетом никак, потому что на половину его уже явно пускающего сонные слюни лица натянут, видимо, висевший до этого на спинке занимаемого Леклером стула чужой пиджак. У Шарля пиджака нет – он его кому-то одолжил, а потом забыл, и по итогу на банкет в жилетке приперся. Как будто не мог с дома попросить привезти что-нибудь другое. Италия же, черт подери. Или что, это уже и с ним тоже никто настолько общаться не хочет, что даже одолжиться не у кого? Ну тогда они с Максом нашли друг друга, не иначе. Джордж еще раз смотрит на слишком знакомый пиджак, которым Шарль, видимо, прикрывает глаза от вспышек света, мешающих спать в вообще для этого не предназначенном месте, и вместо того, чтобы просто закрыть Инстаграм, выключает телефон к чертям. В целом, если среди огромного количества профессиональных спортсменов, первые осознанные воспоминания которых уже были так или иначе связаны с режимом, дисциплиной и работой на результат, нет ни одного, способного удержаться от банальной пьянки вообще без повода, – а выиграл из них всех только Макс, и пить бы он по идее должен был в одиночестве, – то почему Джордж должен строить из себя кого-то особенного? Просто чтобы хоть где-то быть лучше всех? Да к черту. Джордж поднимается со своего места и, даже не подумав забрать почти нетронутый бокал джин-тоника, уверенным шагом идет прямиком к столику Кими. Кими, до этого что-то очень увлеченно рассказывающий на итальянском все еще сидящим с ним девушкам, вопросительно замолкает еще тогда, когда Джордж к его диванчику только приближается. А когда Джордж абсолютно нагло садится прямо рядом с чуть ранее интересовавшейся им девушкой, теряется уже окончательно. – Дамы, – Джордж слова тянет с настолько концентрированно британским акцентом, что это почти неловко. – Вы не против, если я составлю вам компанию? Кими растерянно моргает, но, – если абсолютно базовые знания итальянского и банальный здравый смысл Джорджа не подводят, – бегло представляет его другим. Девушка, чье имя Джордж то ли не расслышал, то ли не запомнил, – она точно что-то ему рассказывала еще в тот первый раз, когда пыталась подсесть, – смотрит на него уже с чуть более осторожным интересом. Джордж в ответ улыбается чисто по-сучьи, а подмигивает со всей существующей в мире пошлостью. Девушка щурится уже куда более увлеченно. Ночь обещает быть охуенной.

***

Настолько хуево Джорджу не было, кажется, никогда. Ну, или, возможно, было, но его мозг стер это как ужасно травмирующее воспоминание. Хорошо бы, чтобы и этот раз стер тоже. И желательно прямо в процессе проживания. Джордж морщится, чуть сильнее утыкаясь лбом в сложенные на коленях предплечья. Голова отзывается новым приступом боли, а к горлу подступает слегка кислящая горечь. Прямо как ебаный джин-тоник. – …но Тото нет, – Джордж с очевидным трудом воспринимает реальность, но слишком важное имя в чужих словах выхватывает почти на автомате. – Да если бы и был, вряд ли ему стоило, ну, говорить. И вообще я правда совсем не ожидал такого, ему как-то совсем плохо, и я растерялся, и что-то надо было делать. Я совсем не знал, кому еще позвонить, извини. Голос у Кими такой противно высокий и, – что еще хуже, – звучащий даже без намека на то чтобы наконец взять небольшой перерыв и перестать тараторить всякую чушь, что Джордж то ли кривится, то ли вовсе скалится. Кими уже успел порядком надоесть этими своими причитаниями прямо на ухо. Еще и всю дорогу сидел чуть ли не вплотную, – хотя, кажется, такси было вполне просторным, – дышал прямо в щеку, в руку вцепился. Никакого понятия ни о приличиях, ни о личном пространстве. И о веселье тоже. Джордж, когда Кими его зачем-то увел, был в самом разгаре какой-то очередной алкогольной игры и явно был близок к победе. А может и вовсе победил. У Джорджа, если честно, между частью, где он перестал клеить весьма паршиво говорящих на английском девушек, – Джордж с ними, конечно, не разговаривать планировал, но все же, – и пересел к действительно, как оказалось, существующим друзьям Кими из того самого клуба, – они еще и бывшими спортсменами оказались, так что азарт там был профессиональный, – поведясь на предложение пить то на скорость, то по другим на месте придумываемым правилам, и частью, где Кими как-то особенно старательно усаживал его в такси, случился какой-то неожиданный блэкаут. Ну и ладно. Вряд ли там было что-то важное. – Я понял, – другой голос на контрасте с речитативами Кими наоборот умиротворяюще спокойный и именно что идеально сипловатый, но Джорджу от первых же звуков становится только хуже. – И звони всегда, когда нужно, ладно? Кими бормочет в ответ что-то нечленораздельное. Ну, или это просто Джордж уже все-таки начал основательно отключаться. Было бы хорошо. В любом случае лучше просто уснуть здесь, – где бы это «здесь» ни было, и даже учитывая, что тут вообще-то как-то реально холодно, – чем… ну, чем другое. Джордж жмурится еще сильнее, искренне надеясь, что организм возьмет пример с большинства существующей в мире техники и поймет, что это такая импровизированная вариация нажатия на кнопку выключения. Организм Джорджа, видимо, либо в целом не в том состоянии, чтобы быть способным что-то понимать, либо банально мстит за доведение себя до подобного. – Эй, принцесса, – теплые пальцы поддевают подборок, заставляя слегка приподнять голову, и Джордж изо всех сил старается не смотреть; все равно почти сразу чуть ли не загипнотизировано пялится Максу прямо в глаза. – Ты там живой еще? Джорджу внезапно хочется так много всего и сразу, что от весьма противоречивого калейдоскопа в голове начинает откровенно мутить. Поэтому единственное, что Джордж все-таки делает, – слегка дует губы и пытается от вызывающей слишком острую реакцию чужой ладони отстраниться. Макс не спорит и, мягко опустив голову Джорджа обратно, убирает руку. – Ну, на имя реагирует, значит, все нормально, – Макс говорит весьма воодушевленно; Кими что-то очень неуверенно бормочет в ответ. – Иди отсыпайся, я разберусь. Хотя нет, побудь с ним, пожалуйста, еще пару минут, я сейчас. Джордж приоткрывает глаза и даже ненадолго отрывает голову от рук, только чтобы убедиться, что звук удаляющихся шагов ему не померещился, и теперь рядом с ним видно только скорее похожие на бутсы кроссовки Кими, но не светлые найки Макса. Ощущается это почему-то чуть ли не предательством. – Давай я?.. – Кими звучит так же неуверенно, как и делает полшага ближе; Джордж перестает видеть хоть что-то, помимо своих коленей, как только Кими зачем-то натягивает ему на голову капюшон. – Холодно, не мерзни. Джорджу очень хочется огрызнуться, что он и до этого не мерз, – что заметно далеко от правды, потому что дубак такой, будто они на улице; а, ну, кажется, они действительно на улице, – но получается только недовольно прошипеть. Кими, видимо, похожий на Макса куда больше, чем Джорджу бы хотелось, намек интерпретирует явно неправильно. – Ну а что я еще должен был делать? – и снова начинает пиздеть, вместо того, чтобы почти целебно заткнуться. – А если бы ты там совсем вырубился? Что я бы потом с тобой делал? Джордж, я не умею с таким справляться, я должен был ему позвонить. Джордж поднимает голову уже куда заметнее, – и впервые достаточно для того, чтобы посмотреть стоящему рядом Кими в лицо, – и очень хочет раздраженно закатить глаза. Действие, правда, оказывается чересчур высококоординационным, и Джордж решает просто сделать взгляд настолько недовольным, насколько это вообще возможно. Кими явно не впечатляется, зато у Джорджа появляется шанс хоть немного рассмотреть окружение. Это какая-то небольшая зеленая зона, а чуть впереди, судя по светящейся вывеске, их с Кими отель. Отлично, это более чем преодолимое расстояние, так что скоро у Джорджа будет возможность лечь в свою кровать, укрывшись с головой всем, что хотя бы немного напоминает одеяло, свернуться калачиком и очень долго отсыпаться. Джордж всегда был очень целеустремленным, и здесь все будет так же: он сосредоточится на том, чем будет вознагражден, и успешно пройдет это именно что незначительное расстояние. Только сперва немного отдохнет. Джордж, внутренне как-то слишком сильно поверив в свои не особо обоснованные выводы, что сидит он, кажется, на скамейке, абсолютно уверенно подается назад. Там, к счастью, действительно оказывается спинка. Джордж расслабленно откидывает голову, упираясь затылком в неприятно влажное и холодное дерево, и чувствует, как капюшон сползает на самые глаза. Идеально. Никакие фонари теперь не мешают, так что можно спать прямо здесь, а не тратить лишние силы. Ресурсы, все-таки, не бесконечные. Джордж почти успевает позволить себе окончательно расслабиться. Звук приближающихся шагов заставляет снова пусть и совсем немногим, но встрепенуться. – Все, теперь точно можешь идти, – то ли Макс говорит громче обычного, то ли Джордж просто стал слишком чувствителен к звукам. – Спасибо, ты молодец, а теперь отдохни нормально. Ответ Кими звучит уже куда тише и почти фоново. Джордж без единого намека на иронию доволен, что его настолько легко игнорировать. – Не, не надо, я разберусь, – а вот голос Макса продолжает транслироваться чуть ли не напрямую в мозг. – Сильно он тебе, кстати, праздник испортил? В этот раз Джордж почему-то решает даже прислушаться. – Ну… – Кими тянет не особо уверенно, но весьма эмоционально, почти сразу, правда, переключаясь в какое-то почти усталое принятие. – Нет, ничего такого, порядок. Макс смеется, и Джордж даже дергает головой, чтобы капюшон немного съехал на бок и приоткрыл хотя бы один глаз. – Ладно, будет еще шанс, – Макс треплет Кими по волосам, улыбаясь той самой теплой улыбкой, от отсутствия которой у Джорджа, кажется, уже с месяц как началась бесконечная ломка. – Все, спать, тебе его еще завтра в чувства приводить. Кими издает какой-то максимально разочарованный звук. Джордж уверен, что в нем самом разочарования куда больше, потому что да, Макс явно не собирается оставаться надолго, и это внезапно расстраивает чуть ли не сильнее, чем общее осознание своего откровенно жалкого положения. Кими, с Максом коротко обнявшись, – нет, Джордж не завидует, ему просто холодно и тоже хочется согреться хотя бы об кого-то, – наконец уходит. Макс, кажется, все же заметив, что за ним подглядывают, – ну, или впервые решив обратить на это внимание, – криво улыбается и неприкрыто смотрит в ответ. – Буквально подросток пьет лучше тебя, – а говорит пусть и что-то явно неприятное по сути, но таким мягким голосом, что Джордж готов слушать это вечно. – Чем ты вообще занимался в его возрасте? Джордж бы мог ответить более чем в контексте спора удачное «брал золото юниорского Чемпионата мира», но, во-первых, это же сперва нужно посчитать, какой именно из двух победных сезонов это был, а математика поддаваться не желает как-то особенно сильно, а, во-вторых, возможно, если Макса перебить, он обидится и замолчит, а Джорджу этого вот совсем не хочется. Поэтому он просто молчит. – Ладно, – Макс садится рядом так же внезапно, как и смягчается; Джорджу кажется, что он со своей стороны скоро именно что растает. – На, пей. Макс пихает ему в руки открытую бутылку с водой, комнатная температура которой на контрасте с морозным воздухом ощущается приятно согревающей. Джордж только упрямо мотает головой. – Не хочу пить, – горло действительно вообще не сухое, а скорее в противной мокроте, и Джордж и так с трудом справляется с тем, чтобы ее сглатывать. – Я не спрашивал, – Макс бутылку все же забирает, но только для того, чтобы самому ткнуть ей Джорджу в плотно сжатые губы. Джордж пытается отстраниться хотя бы немногим больше, но чертова спинка не дает. – Отстань, – поэтому просто отворачивается, неудачно задевая горлышко бутылки и почти сразу ощущая, как немного разлившейся воды неприятно стекает по подбородку и слегка мочит воротник куртки. – Оно еще и царапается. Макс вздыхает как-то особенно тяжело, – ну хотя бы в рот чем попало тыкать перестал, как только Джордж проявил на самом деле активное сопротивление, – и тянет под нос слишком мягкое для реального недовольства «ну точно принцесса». В следующий раз, когда Макс пытается его напоить, нос больше не царапает до этого бывшая прикрепленной к бутылке и противно мешающаяся крышка, и это почему-то комфортит Джорджа достаточно, чтобы он даже сделал глоток. Пить так, правда, абсолютно неудобно, поэтому Джордж все же заставляет себя поднять руки и забрать треклятую бутылку. – Я и сам могу, – голос слушается все еще не особо хорошо, но уже хотя бы не сипит. – Ну наконец-то, – Макс, до этого слегка наклонявшийся вперед, чтобы, видимо, лучше видеть его лицо, воду Джорджу отдает так же охотно, как и почти сразу откидывается назад и, потянувшись, кладет руки на верх спинки. Джордж от смеси ощущений тяжело оседающей в желудке воды и приятно чувствующегося затылком тепла чужой руки выходит в какой-то противно нейтральный ноль. – Только как блевать будешь, то вон туда в сторону, а не под ноги, – Макс говорит так спокойно, что Джордж, уже скорее полоскающий водой рот, чем реально ее пьющий, даже не сразу сказанное осознает. – А то тут вообще-то люди ходят. Ну и мало ли у тебя очередные какие-то твои дизайнерские туфли, и если ты их себе испортишь, то все еще год будут вынуждены слушать твое нытье. Джорджу кажется, что Макс только что наговорил как-то даже слишком много требующего опровержения бреда, но вслух получается сказать только короткое: – Не собираюсь я блевать. Тихое «ну да, конечно» Макса теряется в том, как идеально он выглядит в тусклом фонарном свете, с этими своими растрепанными волосами, в наполовину расстегнутой куртке, с откинутой на спинку головой и рассеянным взглядом, направленным куда-то в небо. Джордж забывает о том, что повернулся к Максу так-то для того, чтобы огрызнуться, с той же неожиданной легкостью, с какой и признает, что Макс, черт подери, красивый. Джордж бы мог им любоваться, кажется, целую вечность, и ни разу не заскучать или уж тем более не задуматься о том, чтобы сменить предмет наблюдения. Только вот тошнить Джорджа начинает куда раньше. Джордж блюет, перевесившись через металлический подлокотник, и это можно было бы назвать худшим моментом всего вечера, если бы руки Макса, сразу забравшего у него, Джорджа, бутылку и, видимо, куда-то ее отставившего, почти заботливо не придерживали мешающийся капюшон и не отодвигали слишком громоздкий воротник. Прав был Макс тогда на том французском этапе. Куртка не только странная, но еще и неудобная. В целом, Джорджу в какой-то момент заметно легчает. Он даже находит в себе силы, – вылив, правда, последние остатки воды, – не только прополоскать рот, но и поверхностно умыться. На большее сил уже не остается, а голова неожиданно удачно тяжелеет, и Джордж, решив, что его тело и так уже достаточно натерпелось и пора бы его все же послушать, позволяет себе поддаться желанию и уложить голову Максу на плечо. Сперва аккуратно и почти робко, но, стоит Максу не отреагировать ровным счетом никак, как Джордж наглеет настолько сильно, насколько это вообще возможно. Он придвигается ближе, – хотя они с Максом и до этого сидели почти вплотную, – прикрывает глаза и тычется носом в изгиб чужой шеи. Джордж еще ни в чем не был настолько уверен как в том, что сейчас ему станет непозволительно хорошо. Пропитавший Макса запах чужих духов не просто все портит, а буквально выжигает в Джордже любые позитивные мысли ровно с тем же успехом, что и раздражает чувствительную слизистую в носу. – От тебя воняет, – Джордж резко отстраняется, и мир перед глазами начинает предательски рябить; Макс выглядит еще более предательски спокойным. – Потерпишь, – а говорит с чуть ли не ленивой размеренностью. – И, поверь, от тебя хуже. Макс встает мягко и плавно. Джорджу кажется, что холоднее стало резко и чуть ли не больно. – Пошли уже, – Макс протягивает руку, вторую пряча в кармане, и действительно выглядит как человек, которому хочется довериться. – Тебе же уже лучше? Джордж, честно говоря, не очень понимает, что там Макс спросил, зато отлично осознает, что именно эта поза Макса, – уверенно стоящий рядом и смотрящий сверху-вниз, – ему напоминает. А еще Джордж четко знает, что сейчас нужно сделать. Джордж, изобразив на губах кривоватую усмешку, пытается максимально игриво подмигнуть. Губы складываются во что-то скорее ломанное, чем сексуальное, а глаза упорно отказываются выполнять разные действия в один момент, поэтому получается скорее очень неравномерно зажмуриться, – да и в целом Джордж уже не в настолько презентабельном виде, как был тогда, когда подсаживался за столик Кими в клубе, – но в целом Джордж собой даже почти доволен. Макс, правда, смотрит так, будто Джордж просто очень неуместно, – и крайне для терпения Макса утомительно, – дурачится. – Ладно, забей, – Макс перестает протягивать руку, вместо этого подхватывая под локоть и буквально заставляя встать. Джордж чувствует себя даже не близко настолько же плохо, насколько тяжело повисает на перехватившем его чуть удобнее, – и куда приятнее, – за талию Максе. В целом, до отеля идти и правда не то чтобы долго, и Джордж даже немного расстраивается, когда осознает, что они с Максом уже почти зашли в холл, а, значит, нужно бы стараться идти самостоятельно. Люди же все-таки смотрят. Джордж отстраняется, делая куда более широкий, чем до этого, шаг. Макс еще пару мгновений настороженно придерживает за бок, прежде чем аккуратно отпустить. К тому моменту, как они, – с большим или меньшим успехом, – доходят до лифтов, Джордж уже более чем в себе, чтобы самостоятельно не только нажать кнопку, но и в целом даже найти свой номер, не повторяя историю Ландо, как-то после похожей пьянки что-то напутавшего и с оглушительным стуком ломящегося в номер к Оскару. Только вот Джордж со всей старательностью по кнопке вызова лифта мажет, потому что, если Оскар с тихим вздохом Норриса тогда просто пустил внутрь, то Макс, стоит ему понять, что Джордж не планирует заблудиться по дороге и умереть где-то в случайно захлопнувшейся подсобке, просто его бросит. А это абсолютно не то, чего Джордж, – в течение последних минут десяти, если не меньше, – планирует сегодня добиться. В не особо большом лифте исходящий от Макса запах чужих духов ощущается еще острее. Джордж не просто молча терпит, но еще и, отлипнув от стенки, за которую он до этого придерживался, пытается ненавязчиво приблизиться, чтобы слегка коснуться чужой руки. Лифт с небольшим толчком максимально не вовремя останавливается, и Джордж на Макса чуть ли не падает. Правда, Макс привычно ловит. Джорджу от этого осознания как никогда хорошо. – Где твой кошелек? – Макс до этого не спросил ни какой у Джорджа этаж, ни какой номер. Джорджу от мысли, что Макс, видимо, и сам все знает, потому что при всем своем напуском равнодушии все же следит, хочется научиться довольно мурчать. Макс, найдя в одном из безразмерных карманов куртки Джорджа, – все же ладно, не такая уж она и плохая, – кошелек, достает отельную ключ-карту и очень внимательно рассматривает стикер с наклеенной поверх информацией. Джордж все эти организационные стикеры старается ни на одном из соревнований не снимать, потому что перед прокатами голова забита совсем не тем, чтобы запоминать, какой там у тебя в этот раз номер комнаты. Макс прикладывает карту к замку третьей двери по правую сторону. Джордж почти уверен в том, что его номер был немного дальше, но, как минимум, замок приветственно щелкает, а, как максимум, в коридоре стоит его, Джорджа, чемодан. Наверное, Макс все же ничего не спутал. – Я обещал Кими, что прослежу, чтобы ты лег спать, – Макс заговаривает первым, и Джордж, уже успевший набрать в грудь воздуха для весьма однозначного приглашения зайти в гости, триумфально задерживает дыхание. – Потом я сразу уйду. Макс говорит это с такой же уверенностью, с какой Джордж бы поставил все свои, – да чего уж, отцовские тоже, – деньги на то, что Макс обязательно останется. Макс заходит в номер первым и почти сразу проходит вглубь. Джордж, на секунду задержавшись на пороге, – туфли все же и правда дорогие, и надо снимать их аккуратно, как бы неудобно это ни было, учитывая откровенно замерзшие ноги, – сперва заворачивает в ванную. Как-то заметно привести себя в порядок он, конечно, не успеет, – поэтому и смотреть на весь этот ужас в зеркало лишний раз не стоит, – но вот слегка пригладить волосы, несколько раз умыться и сунуть в рот щетку, вывалив на нее столько пасты, что от одного вида снова слегка тошнит, – вполне. Джордж, продолжая старательно чистить зубы, высовывается в коридор, просто чтобы удостовериться, что Макс никуда не ушел. Не то чтобы Джордж хоть на секунду всерьез допустил подобную мысль, но от вида почти неловко сидящего на кровати Макса, что-то листающего в телефоне, губы сами по себе пытаются растянуться в предвкушающую улыбку. Щетка, правда, заметно мешает. – Закончил? – Макс поднимает голову и, кажется, давит зевок. – Серьезно? До утра это никак подождать не могло? Джордж недовольно морщится уже только от одной мысли, чтобы пойти спать, не почистив на ночь зубы. Как минимум – после всего того, что сегодня побывало у Джорджа во рту. Как максимум – учитывая, что там еще сегодня, возможно, побывает. – Ебанутые у тебя приоритеты, – Макс отставляет руки за спину и, перенеся на них часть веса, слегка откидывается назад; у Джорджа вырабатывается излишек слюны в первую очередь от этого вида, а только потом от заполнившей рот пасты. – Хоть бы переоделся сначала. Джордж, искренне не понимая, зачем ему переодеваться, – рубашка так-то весьма симпатичная, да и испачкал он по большей части куртку и пиджак, который, кажется, вообще до дома не доехал, – возвращается в ванную. Противное послевкусие рвоты явно должно было уже вымыться, но Джордж все равно ощущает его фантомное присутствие на языке, и поэтому полоскает рот дольше обычного. Вряд ли, конечно, это могло бы что-то сильно испортить, – потому что это явно психика Джорджа от пережитого стресса уже немного галлюцинирует, а не реально что-то гадкое рту осталось, – но все же лучше перестраховаться. Джордж выходит из ванной так же самоуверенно, как и садится вплотную ко все еще очень удачно не вставшему Максу. Макс смотрит в ответ лениво, рассеянно и залипающе. Причем не в том смысле этого слова, в котором Джорджу бы хотелось. – Ну и чего ты уселся, или ты в таком виде спать и будешь? – Макс спрашивает спокойно, но как-то уже не то чтобы очень мягко. – Или ты что, хочешь, чтобы я еще и во что тебе переодеться сам иск… Джордж желания быть мягким в моменте не ощущает тоже, и поэтому целует резко, внезапно и на Макса буквально чуть ли не набросившись. Джордж впивается в очень удачно приоткрытые чужие губы, тычется между ними языком и каким-то чудом успевает даже сделать пару рваных вдохов слегка забитым носом. Макс сразу не отвечает, но Джордж не торопит. Это понятно – Макс определенно подобного не ожидал. Но Макс точно, – в этот раз Джордж готов поставить еще и все активы их семейного бизнеса, – этого ждал. Макс явно об этом думал, фантазировал и, возможно, даже видел в абсолютно позорных снах с еще более позорными для постпубертатного возраста пробуждениями. Макс иногда закусывал губу, пытаясь вспомнить, как на ней ощущались чужие зубы, и прислонялся щекой к запотевшей стенке душевой кабины, желая на секунду почувствовать не принадлежащее собственному телу тепло. Макс точно провел весь рождественский вечер, – мог бы, конечно, и весь день, но днем он был с семьей, и Джордж это лично видел в запощенной в Инстаграме истории, где Макс пытался учить младшую сестру кросс-роллам, – пялясь в телефон с раздирающим изнутри желанием написать, а засыпал в последнее время все чаще держа самого себя за руку и воображая, как бы ощущалось, если бы вместо собственной ладони была одна конкретная чужая. Макс иногда даже, скорее всего, скучал. Потому что, если Макс когда-то давно был прав, – а Макс прав куда чаще, чем Джордж это обычно признает, – и они действительно похожи, то Макс был просто обязан делать буквально все из этого. Джордж ведь делал. Джордж сильнее подается вперед в на самом деле изначально обреченной на провал попытке повалить Макса на кровать. В результате только парой мгновений позднее сам оказывается на спине. – Джордж, – голос Макса больше похож на предупреждающее шипение, а взгляд такой острый, что можно порезаться. Джордж всегда умел аккуратно обращаться с опасными предметами, и поэтому не пугается буквально совсем. Вместо этого он сперва мажет взглядом по оголившейся из-за съехавшего воротника шее Макса, – интересно, как сильно ее нужно укусить, чтобы следы продержались хотя бы пару дней, учитывая, что синяки у Макса обычно сходят быстро, – а потом позволяет своим рукам, проскользив по заходящимся от сбившегося дыхания ребрам Макса, зацепиться за пояс чужих брюк. Джордж обычно очень любит растягивать удовольствие, но он и так будто бы слишком долго ждал, поэтому почти сразу находит пальцами пряжку чужого ремня. Макс шумно выдыхает сквозь стиснутые зубы, – а если немного пофантазировать, то можно сказать, что почти рычит, – и обе руки Джорджа чуть ли не в тот же самый момент оказываются прижатыми к кровати над его же головой. Джордж голодно облизывает губы, – если Макс хочет сперва поиграть, то почему бы и нет, – и слегка выгибается, пытаясь задеть пахом чужое бедро. Макс, до этого просто смотрящий с каким-то абсолютно нечитаемым, – и будто бы даже немного поломанным, – выражением лица, от этого движения, кажется, наконец отмирает. И почему-то пусть и не встает полностью, но резко приподнимается. – Ты… – голос Макса ощущается таким же болезненно сжатым, как и его же хватка на запястьях. – Ты… блять, с тобой невозможно по-нормальному. Почему ты, сука, всегда такой? Макс, кажется, сам не особо понимает, что спрашивает, но явно нуждается в ответе. Джордж даже на секунду хмурится, пытаясь понять, что ему стоит сказать, но Макс подскакивает на ноги раньше. – Пошел ты, сам дальше разбирайся. Макс говорит это будто бы даже зло. Джорджу это кажется чуть ли не неправильно странным ровно до того момента, как он осознает, что Макс и правда, кажется, уходит. Абсолютно глупо звучащее «ты чего?» разбивается о звук хлопнувшей двери. Еще более глупо выглядящий Джордж, максимально поспешно и неловко усевшийся в кровати, разбивается об убийственно тихую пустоту.