please (don't) call

Джордж сидит в каком-то противно темном лобби отеля, согнувшись почти пополам над еще более противно низким журнальным столиком, – раз уж предлагают возможность подзарядить телефон, могли бы сделать провода и подлиннее, – и долгим нажатием на экран выбирает очередной файл для загрузки в облако. Хореограф, с которым они последние два дня упорно чистили и так почти идеально вылизанную программу, скинул тонну видео самой разной степени нужности и полезности, даже не попытавшись хоть как-то это все отсортировать, – Джордж бы вообще не удивился, если бы где-то между съемкой его дорожки из произвольной под чужие комментарии и относительно полным прокатом макета короткой попался скачанный откуда-то рандомный видео-рецепт, который, конечно, сохранить было жизненно важно, но повторить никто никогда так и не соберется, – и теперь Джорджу приходится тратить свое время и силы на то, чтобы разобраться, что из ему отправленного действительно полезно. А вообще, Джорджу на это помимо сил и времени приходится тратить еще и интернет. Гигабайты которого в мобильном тарифе уже почти закончились, и поэтому теперь Джордж вынужден торчать в тупом лобби, где, в отличие от номера, вайфай ловит в реальности, а не только на пестрящей рекламой бумажке с описанием непревзойденного отдыха в Италии, который, конечно, у вас будет, если вы поселитесь именно здесь. Будь Джордж сам ответственен за выбор отеля, он бы в подобном месте точно не оказался. Он бы почитал отзывы, мысленно бы отсеял явно накрученные и понял бы, что это место своих денег, – явно не маленьких, судя по просторным номерам и в целом вычурному интерьеру, – не стоит. Но Джордж в последнее время живет по принципу «не думай и не спрашивай, а просто слушай и делай», – Тото ему буквально это и сказал на первой же тренировке после Чемпионате Европы, куда Джордж пришел в откровенно поплывшем состоянии, так полностью и не оправившись от всего того, что случилось в Турине как на льду, так и немногим позже, – и поэтому, когда Кими заявил, что поедет с ним, Джорджем, в Италию и не для того, чтобы тоже поработать со сторонним специалистом, а чисто за компанию, Джордж просто равнодушно пожал плечами. Джорджу в целом уже на подозрительно много всего было чуть ли не плевать. Он уже даже и на позитивный стресс как-то не особо реагировал. Тото в последнее время носился с ним так, будто Джордж – последняя надежда человечества пережить надвигающийся конец света, и поэтому его обязательно нужно беречь, с ним нужно аккуратничать и с него нужно чуть ли не сдувать пылинки. Нет, конечно, тренироваться Джордж продолжил в привычном весьма утомляющем объеме, но Тото теперь был будто бы заметно более вовлечен. Он следил, направлял, поправлял и критиковал. И хотя тот же Кими, например, вечно жаловался, что ему от подобного внимания откровенно душно, Джордж в свою очередь наоборот почувствовал, как с плеч наконец спала часть давно уже не радовавшей ответственности. Джорджу больше не нужно было думать о том, хорошо ли он сегодня поработал, в правильном направлении ли он движется, и нет ли каких-то проблем, наличие которых он, вследствие невозможности посмотреть на себя со стороны, упускает. Теперь всем этим единолично занимался Тото, а Джордж и правда просто слушал и делал, освободив голову хотя бы от половины жужжащих в ней вечным ульем мыслей. Вторая половина, правда, так там и осталась, но она была скорее звеняще тихой, – и холодно одинокой, – и жалила уже в целом даже привычно. Так что мешала Джорджу, наверное, все же не настолько основательно. Да и результаты на самом деле заметно улучшились. К Джорджу вернулась если не уверенность, то в целом относительная стабильность на большинстве элементов, – триксель, правда, ради этого пришлось непозволительно долго напрыгивать на удочке, хоть Джорджу и было откровенно неловко, что такого взрослого и не очень удобно высокого спортсмена как он приходится страховать на базовом прыжке, – Джордж стал снова чувствовать свое тело хотя бы вполовину настолько хорошо, как раньше, и Джорджу больше не было настолько тяжело заставить себя выйти на лед с мыслью о предстоящих соревнованиях. Наверное, помогло то, что он уже и так успел все испортить, развалившись на Европе, и позориться больше было вроде бы и некуда. Ну и в других, менее профессиональных аспектах, все тоже успело опуститься на такое дно, что уже либо лопнуло под давлением, превратившись в гадкое месиво, либо запуталось в иле и водорослях и теперь медленно гниет, поганя экосистему. Второй вариант, кажется, был ближе к правде, потому что эта часть морального состояния Джорджа, – уходившая на номинальный второй план только во время удивительно успешно отвлекающих тренировок, – все время ощущалась так, будто она сильно больна чем-то неизлечимым и ужасным в своих проявлениях, но проживает в стране, где, к огромному сожалению Джорджа, не разрешена эвтаназия. Впрочем, еще самый первый серьезный тренер Джорджа, когда он жаловался, что живет далеко от катка и вынужден вставать гораздо раньше абсолютного большинства детей из своей группы, говорила, что любой недостаток можно каким-то образом превратить в преимущество. В детстве Джордж научился тратить время в дороге на то, чтобы, прикрыв глаза, – ну и иногда вследствие этого снова засыпая, не без этого все же, – мысленно повторять все упражнения, которые он регулярно делал на тренировках. Умение визуализировать прокаты впоследствии оказалось очень полезным и не раз помогало компенсировать недостаток тренировочного льда в месте проведения соревнований. Теперь же Джордж использовал свою не проходящую фоновую тревожность, отступающую только тогда, когда тело уставало достаточно, чтобы начать утомлять еще и мозг, как мотиватор лучше тренироваться. Джордж стал чаще выходить на пробежку, больше растягивался дома и даже зачем-то начал учить какие-то в целом почти забавные комбинации на скакалке. Дополнительные тренировки немного помогали в возвращении рабочей формы, и одного этого было достаточно, чтобы абсолютно оправдано продолжать. Но, честно говоря, Джордж не остановился бы, даже если бы Тото узнал про повышенные без его ведома нагрузки и запретил заниматься чем-то подобным. И не в последнюю очередь потому, что Джордж, кажется, уже разучился просто засыпать, а не отрубаться от усталости в первую же секунду, как голова коснулась подушки. Хорошо, что сегодняшняя тренировка была вечерней, – а до этого Кими еще и устроил вообще Джорджу не интересную пешую экскурсию по городу, которая, правда, тоже сыграла свою роль в избавлении от части лишней энергии, – и если Джордж сейчас все же каким-то чудом обнаружит в этом якобы пятизвездочном отеле тренировочный зал и побегает на дорожке, возможно, получится даже относительно комфортно провести ночь. Джордж снова сосредотачивается на телефоне и прокручивает видео с новой связкой перед заходом на триксель в короткой. Тото зачем-то решил немного сдвинуть аксели в обоих программах, и если изначально это казалось Джорджу в лучшем случае глупостью, а в худшем – катастрофой, – но вопросов Джордж послушно не задавал, – то со временем пришлось признать, что психологически это почему-то разгрузило. Видео слегка тормозит, и Джордж, послушно ожидая подгрузки, рассматривает в целом даже относительно эстетичный стоп кадр. То ли тренировочный костюм его слегка стройнит, то ли Джордж действительно настолько заметно подсушился всего лишь за месяц тренировок. Видео отвисает ровно в тот момент, когда вверху экрана выскакивает уведомление из мессенджера. С Днем Рождения!! Оскар как всегда весьма однозначен и очень короток. Джорджу это, если честно, импонирует. Как минимум, куда больше, чем Кими, почему-то решивший, что праздновать день рождения на тренировке даже не в своей обычной группе, а на чужой базе тянет чуть ли не на трагедию. Или Тото, его в этом неожиданно поддержавший и решивший, что Кими тоже может слетать в Италию и, пока Джордж будет занят программами, встретиться с семьей. В целом, в изначальной формулировке это звучало как вариант просто, – снова спихнув Кими под ответственность Джорджу, что триггерило сильнее, чем хотелось бы, – позволить Кими немного отвлечься от как-то сложновато идущих после успеха на Европе тренировок и, возможно, помочь даже немного отдохнуть. И именно поэтому Джордж не особо протестовал. Но когда оказалось, что Кими там чуть ли не полную программу трехдневного тура прописал, главная цель которого слишком очевидно состояла в развлечении, – ну, в перерывах между не то чтобы очень многочисленными тренировками, – конкретно Джорджа, в голову все же начали закрадываться какие-то сомнения. В тот момент, когда Тото сказал, что финансово Джордж в эту поездку не должен вкладываться совсем, а организационно все уже порешал Кими, было уже слишком поздно повторять, что Джордж в этом году, черт подери, ничего праздновать не хочет. Он и так обычно это не то чтобы делает, – день рождения между двумя относительно близко стоящими главными стартами это кошмар, Джордж с детства завидовал летним именинникам, – но сейчас особенно сильно хотелось, чтобы про него просто все забыли. Ну и чтобы он сам хотя бы про некоторых, но тоже забыл. Но нет, Кими решил, что раз ему скучно, – ну конечно, еще один мистер «разбуди меня ночью, и я без проблем и подготовки прыгну старший квад», – то и Джорджу тоже хочется отвлечься от целебной работы на весьма сомнительного качества и содержания веселье. Так Кими сегодня днем еще и сходить куда-то выпить, раз завтра уже нет тренировок, а только подготовка к вылету, предлагал. Причем таким тоном, будто он так всерьез и не понял, что теперь официально входит в весьма немногочисленный список из двух людей, с которыми Джордж больше никогда и ни за что пить не будет. Джордж открывает сообщение Оскара и быстро печатает абсолютно пустое «спасибо». Кто-то садится на диванчик напротив, делая весомую часть личного пространства неприятно занятой. – Я уже сказал нет, – Кими невыносим, серьезно, сколько еще раз Джордж должен повторить, что сегодня даже из отеля выходить не хочет (иначе бы побегал на улице, а не искал зал), чтобы до Кими наконец дошло. – У меня много дел и абсолютно нет времени. Возможно, раз Кими не воспринимает отказы, основанные на чем-то настолько эфемерном, как личное желание, более объективные причины его все же убедят. – Что, даже десяти минут не найдется? Отвечает почему-то вот совсем не Кими. Джордж поднимает взгляд с таким же неизбежным смирением, как и признает, что, видимо, действительно окончательно сошел с ума. Обидно – совсем немного до Чемпионата мира не дотянул. Макс сидит напротив, и его сложенные на груди руки оттягивают расстегнутую спортивную кофту немного в сторону, открывая вид на неровно оттопыренный воротник надетого снизу поло. Джордж с трудом останавливает себя от того, чтобы дотянуться и поправить. – Ты меня преследуешь? – остановить себя от странных вопросов уже, правда, не получается. Насколько же рандомный бред он только что сказал, Джордж осознает, только договорив последнее слово. Лучше было вообще ничего не говорить. А просто молча встать и уйти. И, – ради сохранения остатков своего ментального здоровья, – сделать вид, что ничего не было. Ну, или если прямо настолько сильно хотелось открыть рот, то нужно было Макса просто послать. У Джорджа как раз накопилось достаточно связанного лично с Максом негатива, чтобы получилось очень эмоционально и убедительно. Но уж точно не стоило задавать вопросы не только так откровенно провоцирующие продолжение разговора, но еще и как-то не очень приятно отзывающиеся внутри. – Нет, – Макс начинает почти снисходительно, но чуть ли не сразу как-то странно то ли просто сбивается, то ли действительно тушуется. – Ну, то есть я… нет, просто нет. Заканчивает Макс уже скорее с усталым раздражением. Джорджу почему-то отчетливо кажется, что раздражение у Макса направлено скорее на него самого, а не на вполне это своими бессмысленными вопросами заслужившего Джорджа. Джордж разговор не продолжает, и Макс замолкает тоже. Тишина ощущается одновременно острой и давящей. Джорджу никогда до этого, кажется, не было рядом с Максом настолько некомфортно. – В общем, – звук голоса Макса делает все то ли немногим лучше, то ли наоборот подводит к какой-то окончательной грани; Джорджу почему-то кажется, что это, в принципе, близкие состояния. – Я поговорить хотел. – Тебе никто так и не рассказал о существовании телефонов? Джордж огрызается на с неожиданным удовольствием сработавшем автоматизме. Макс смотрит прямо в глаза с выражением лица, близким к тому, с которым он обычно выходит на обещающие быть тяжелыми прокаты. – А ты бы ответил? – спрашивает Макс, правда, уже с издевательски легкой улыбкой. Джордж вместо пусть хотя бы и глупого, но все же ответа просто пораженчески отводит глаза. – Джордж, – собственное имя, произнесенное голосом Макса, вызывает какие-то совсем неприятные флешбеки, и Джордж, еле заметно ссутулившись, слегка натягивает рукава надетого на него кардигана на ладони. – С этим нужно что-то делать. Нам это мешает. Макс говорит так уверенно, будто ни на секунду не допускает мысли, что Джордж не понимает, о чем речь. Джордж впервые в жизни настолько сильно жалеет, что на самом деле даже близко не тупой. – А мне кажется, тебе это наоборот помогло, – но вот удачный вариант с темы съехать в голову все равно не приходит, поэтому приходится ограничиться весьма вялой агрессией. – На Европе же ты… – Да хватит уже, – Макс перебивает пусть и несколько нервным, но все же в рамках допустимого тоном и устало трет переносицу; Джорджу кажется, что на него только что наорали, напоследок сломав нос. – Так не может продолжаться. Это отвлекает. Я не могу сосредоточиться, ты не можешь сосредоточиться, еще и все эти игры в то, что мы не знакомы, на соревнованиях, где лично мне вот совсем не до того. Мы оба от этого только проигрываем, и это надо заканчивать. Макс звучит так, будто только что выдал заранее и со всей в мире существующей старательностью подготовленную речь. Правда, судя по всему, изначально эта самая речь была написана на нидерландском, а на английский Макс ее в реальном времени переводил. Половину слов не знал, поэтому просто выкинул, вторую половину заменил чем попроще, а полирнул это все своей обычной нелюбовью болтать на не интересующие лично его темы. Но осознанность, конечно, поразительная. Джордж даже не пытается скрыть немного насмешливую ухмылку от того, насколько же очевидно из всего этого благородного порыва торчит Шарль со своей хваленой проработанностью. Мысль о том, что Макс все это обсуждал с Шарлем, правда, заставляет уголки губ еле заметно дрогнуть. Джордж вот Алексу так ничего про происходящее и не сказал, хоть Албон и стал в последнее время как-то особенно часто уточнять, все ли у Джорджа в порядке. Но Джордж хороший друг и умеет не грузить ни в чем не повинных людей своими по сути надуманными проблемами. А Макс предсказуемо отвратительный бойфренд, – потому что, ну, они с Шарлем явно слишком близки, и то, что Макс сейчас буквально в том же городе, где, как бы Джордж ни пытался об этом не думать, катаясь на льду единственной серьезной спортивной школы на ближайших региона три, тренируется Шарль, это только подтверждает, – и не скрываясь обсуждает с Леклером свои недоизмены. Впрочем, возможно, у них просто свободные отношения. Шарль, как Джордж слышал еще в юниорстве, там тоже в этом плане хорош. Впрочем, ничего из этого даже близко не то, куда Джорджу можно, – да и в первую очередь хочется, – лезть. – И что ты предлагаешь? – Джордж спрашивает только ради того, чтобы согласиться на любое последующее предложение и наконец закончить общение с Максом как конкретно сейчас, так и в принципе по жизни. Макс набирает в грудь воздух и, впервые за этот разговор опустив взгляд, замирает на какую-то болезненно долгую секунду. – Давай просто вернемся к самому началу, – заговаривает Макс, правда, уже наоборот четко, сухо и чуть ли не по-тренерски; Джордж, уже почти готовый всунуть абсолютно никому из них сейчас не нужный комментарий о том, какое именно начало Макс считает самым начальным, мельком отвлекается на мысль, что Макс бы очень хорошо смотрелся за бортиком у какого-нибудь настолько же безрассудного, как и он сам, юниора. – Просто нейтральное общение, только обязательные взаимодействия, но и никакого избегания. Притворимся, что ничего не было, и будем просто двумя взрослыми коллегами. Макс, едва договорив, шумно сглатывает. Джордж следит за движением чужого кадыка так внимательно, что, кажется, пропускает свою очередь говорить. – Ну и да, я конечно объясню Кими, что мы с тобой больше, ну, не хотим общаться, – как минимум продолжение речи у Макса уже куда больше выглядит как вынужденная импровизация для заполнения тишины, чем как осознанно обдуманное предложение. – И мешать вашим отношениям внутри группы тоже не буду. Ему с тобой очень комфортно, и я не собираюсь это портить. Макс звучит так, будто действительно верит, что Джордж аж настолько не уверен в себе и всерьез опасается, что у него уведут единственного им относительно успешно прирученного вчерашнего юниора, оставив, видимо, по мнению Макса, в полном и беспросветном одиночестве. Джордж, если честно, не уверен, это все скорее смешно или все же оскорбительно. – Думаю, Кими уже достаточно взрослый, чтобы его личное мнение выслушали в суде, – поэтому выбирает Джордж какой-то средний ответ, одновременно говоря с пусть и слегка не получившейся и горьковатой, но все-таки улыбкой, но при этом стараясь однозначно дать Максу понять, что лезет он в уже откровенно не свое дело. – Но ладно, да, в целом я согласен. Звучит разумно. Макс в ответ заметно расслабляется и даже неловко улыбается то ли весьма натянутой шутке, то ли и вовсе своим мыслям. Джорджу от такого Макса должно было бы, вероятно, стать легче, – потому что, ну, вроде бы в этот раз они уже на самом деле все уладили, и оба проговорили наличие результата на словах, – но почему-то чуть ли не тошно. Возможно потому, что Джордж со своей стороны облегчения как-то особо и не испытал, и говорит в нем сейчас банальная зависть к умению настолько быстро отпускать серьезно беспокоящие всего лишь парой минут ранее вещи. Макс, видимо, что-то замечает, потому что, потянувшись через небольшой столик, с явной попыткой воодушевить слегка пихает в плечо. Макс действительно делает такое часто и почти со всеми, – у Макса вообще многие жесты для выражения положительных эмоций похожи на проявления агрессии на минималках, – но касание все равно кажется откровенно неуместным. Джордж, правда, старается дискомфорта не выдать, выдавая вместо него самую худшую из своих пиар-улыбок. – Ну и хорошо тогда, – радость в голосе Макса такая же растянутая, как и слова, а его рука уже успевает переместиться в его же волосы, но Джордж все равно продолжает ощущать фантомное тепло от чужого касания. – С днем рождения, кстати. Поздравление Макс говорит уже с куда более искренним расположением. Улыбка Джорджа от этого ломается только сильнее. – И где же тогда мой подарок? – поэтому он решает не тратить силы на изначально бессмысленное сопротивление и, сдавшись, добровольно превращает ее в островатую усмешку. Вообще, Джордж этой фразой просто хотел показать, что считал заданную Максом немного игривую атмосферу. – А я ничего не купил, – Макс в ответ смотрит так, будто его только что обвинили в нарушении правила, о существовании которого он искренне не знал и знать не мог, но наказание за которое прилетело все равно. – Извини, я как-то не подумал. У Макса на лице умилительная смесь растерянности, активной умственной деятельности и постепенно приходящего осознания собственной ошибки. Джордж уже такое видел: на одном из старых видео Макса, которые они с Кими все же посмотрели после Франции. Макс там катал короткую в свой третий, кажется, взрослый сезон, и уже более чем достаточно распрыгался с точки зрения квадов, но все еще заметно плыл ментально. Программа вышла не только изумительно как для того Макса чистая, но еще и феноменально с тремя квадами. Макс, выехав последний лутц, – тогда он еще прыгал каскад первым элементом, цепляя тулуп к флипу, – радовался как ребенок. И на эмоциях даже почти завалил идущее следующим вращение. Правда, где-то к дорожке шагов до Макса, видимо, начало что-то доходить, и докатывал он вот уже именно с этим самым выражением на лице. А потом на выходе со льда получал от почему-то оказавшегося там вместе с Ламбьязе отца за то, что каким-то образом забыл об обязательном в короткой акселе и зачем-то прыгнул вместо него четверной сальхов. В комментариях под тем прокатом все в основном Макса жалели, но Джордж, во-первых, слишком долго пробыл в этой системе, чтобы более чем привыкнуть к вездесущей ругани, – и она была так-то даже не худшим вариантом, – а, во-вторых, и сам искренне не понимал, насколько же нужно отлететь мозгами в другую вселенную, чтобы так тупо накосячить. В причинах Джордж, правда, потом все же разобрался – у Макса этот же набор в том же порядке стоял в самом начале произвольной. Ну а с тем, как он катает один и тот же прыжковый макет под разную музыку, – ладно, сейчас Макс относительно прошлого себя и в этом плане улучшился на самом деле поразительно, – перепутать было не то чтобы сложно. Но Джордж все равно тогда знатно похихикал. Да и сейчас даже от одних воспоминаний настроение будто немного улучшилось. – На дни рождения коллег без подарка не приходят, – и именно поэтому Джордж в моменте не видит в том, чтобы немного посмеяться над их новым положением, ничего плохого. Осознание, что шутка получилась откровенно неудачная, приходит уже с тем, как противно сжимается все внутри, стоит в полной мере осознать сказанное, и только подтверждается резко повисшей тишиной. Ну да. Вот и все. Приехали. Прекрасный, разумный, рациональный и действительно взрослый план ломается в первые же пять минут своего существования от одного неловкого движения. Нет, конечно, Джордж со временем научит себя быть осторожнее, но, во-первых, пока Джордж не приловчится, вся эта игра в сапера будет весьма утомительной, а, во-вторых, Макс явно лишен природной грации и будет гораздо чаще ломиться напрямик, набивая шишки им обоим. Замечательно. Джордж, если честно, как-то уже не уверен, что все вышеперечисленное лучше, чем относительно комфортная и дающая надежду на некий лучший исход, – содержание которого, правда, Джордж даже мысленно сформулировать не в силах, – неопределенность. – Давай я тебе просто денег переведу, – Макс лезет в карман за телефоном, даже не дожидаясь ответа на свой вообще-то и не то чтобы вопрос. Джордж все равно упрямо машет головой. Потому что, ну, Макс прав, и с этим всем действительно нужно что-то делать. И раз Макс со своей стороны проявил вообще ему, казалось бы, не свойственную инициативу, то Джорджу бы стоило помочь с тем, чтобы изначальный план слегка дошлифовать. Оно и логично на самом деле: программы у Макса точно такие же в своей основе иногда и неплохие, но вечно какие-то недочищенные. А Джордж наоборот почти из всего рано или поздно делает штучный товар с кучей бантиков, рюшечек и идеально перетекающих одна в другую линий. Если так подумать, то из них с Максом мог бы получиться неплохой тренерский дуэт, где Макс бы отвечал за технику, а Джордж – за все остальное. Включая, очень вероятно, и самого Макса тоже. – Не надо, у меня есть другая идея, – Джордж за глупую мысль, что, случись у них такое профессиональное сотрудничество, дети бы точно больше любили Макса, а его, Джорджа, считали душным злым полицейским, цепляется только лишь для того, чтобы уговорить себя сказать глупость еще большую. – Ты когда-нибудь занимался актерским мастерством? Макс смотрит уже не просто растерянно, а явно абсолютно и бесповоротно упустив суть разговора, но, впрочем, с этим будто бы смирившись. – Не особо, – потому что отвечает он пусть и заметно не понимая, зачем, но четко и по теме. – Когда-то в детстве один из тренеров пытался меня заставить, но я прогуливал. Да и папа открыто разрешал на это время не тратить. А ты? Встречный вопрос Макс задает из очевидной вежливости, – а возможно и вовсе просто на автомате, – но Джорджу все равно забавно, что Макс даже не подумал поинтересоваться, зачем Джорджу эта информация в принципе была нужна. Это ощущается настолько милым, что ли, что Джордж даже глотает еще до начала ответа Макса заготовленный комментарий, что оно и видно, что ничем подобным Макс никогда не занимался и об этом даже и не думал. – Я одно время много и на актерское ходил, и на хореографию, – ничто из этого даже близко не относится к тому, что Джордж хотел бы обсудить, но сидеть и болтать с Максом о спорте слишком приятно, чтобы Джордж мог себя удержать. – Я перед первым юниорским сезоном ногу серьезно сломал и долго не катался. В рост тогда сильно пошел, восстанавливался потом очень тяжело и не особо успешно. Ну и пробовал в какой-то момент даже в танцы на льду перейти. А там всяких дополнительных занятий прямо много оказалось. Но там сначала с партнершей не пошло, а потом и прыжки стали понемногу собираться, так что я вернулся в одиночное. История на самом деле совсем не новая, – и уже абсолютно не задевающая, хотя те полгода метаний были объективно одним из худших периодов его, Джорджа, карьеры, и то, как его тогда ломало, кажется, никогда в полной мере не забудется, – но Макс выглядит так, будто слышит все это впервые. Впрочем, наверное, так оно и есть, потому что лично Джордж рассказывал мало кому, а ни до каких танцорских соревнований он, понятное дело, за пару месяцев так и не доехал. – Ты думал о том, чтобы уйти в танцы? – Макс спрашивает это с настолько оскорбленным видом, что Джорджу начинает казаться, что у Макса начались внезапные проблемы с английским, и он что-то неправильно понял. – Ужас. А последнее слово Макс и вовсе говорит резко, четко и буквально как приговор. Джордж, почти поймав себя на чем-то подозрительно напоминающем обиду, – потому что вообще-то у него хороший конек, достойная презентация, всеми всегда отмечаемое мягкое колено, естественная музыкальность и так-то еще и высокий рост, так что все нужные задатки и тогда были в наличии, – решает задать очевидно риторический вопрос. – Думаешь, из меня бы не вышел хороший танцор? Даже если Макс слепой, тупой и глухой, – последнее, кстати, могло бы объяснить такое же феноменальное, как и его прыжки, умение ехать мимо музыки, – и не понимает или отказывается принимать очевидное, он все равно ответит заверениями, что «нет, конечно, Джордж, ты бы блистал в танцах», из чистой вежливости. – Да ни за что, – Макс не только говорит что-то далекое от ожидаемого, но и делает это с таким лицом, будто Джордж только что предложил взяться за ручки, дойти до ближайшего железнодорожного переезда и броситься под поезд. – Какие нахуй танцы? Ты самый сбалансированный одиночник из всех, кто сейчас катается. Каким придурком надо было быть, чтобы даже просто допустить мысль сплавить тебя в блядские танцы? У Макса на лице чистое негодование. У Джорджа на лице, судя по тому, насколько неожиданно сильно его выбивают несколько простых фраз, еще немного и, кажется, будет румянец. А еще Джордж искренне не знает, что отвечать, поэтому просто мямлит не особо внятное «ну не перешел же я по итогу». Макс в свою очередь как-то совсем неодобрительно фыркает, и то, что его эмоции адресованы не Джорджу, становится понятно только после того, как он продолжает уже куда более мягким тоном: – Так к чему этот вопрос изначально был? Что там у тебя за идея? Если до этого Джордж чувствовал, как щеки предательски теплеют, то теперь наоборот ощущает, как кровь отливает от кожи, оставляя после себя только неприятно млявый холод. Вообще, по-хорошему, сейчас самое время передумать. Не портить то, что есть, не уводить Макса от этого в целом приподнятого настроения и, что самое главное, не делать того, о чем Джордж при любом дальнейшем исходе явно ведь будет жалеть. Но Джордж слишком хорошо знает, что точно съест себя изнутри заживо, с исключительной прилежностью обглодав каждую, даже самую мелкую кость, если сейчас не попробует. И на удивление в куда большей степени верит, чем надеется, что Макс такой же. – Ты знаешь?.. – Джордж начинает с вопросительной интонацией, но быстро поправляется, перейдя на, возможно, слишком уверенное утверждение. – Ты знаешь, что есть такие прокаты, после которых получается думать только о том, что было бы, если бы ты сделал что-то иначе. И не в том смысле, что получилось бы что-то, что не вышло, а в том, что ты мог что-то попробовать, но не решился. Джордж только к самому концу понимает, что, вероятно, Максу с его максимализмом и нескрываемой ненавистью к упрощениям подобное, возможно, действительно не особо знакомо. Макс в ответ кивает с неожиданной серьезностью. – И это потом очень надолго застревает в голове, – Джордж говорит так же аккуратно, как и пытается воспроизвести в памяти свои ощущения после прошлого Чемпионата мира, которые еще чуть меньше года назад надеялся забыть навечно. – И сколько бы времени ни прошло, как бы ты уже ни смирился и ни принял результат, ты все равно иногда возвращаешься к мыслям о том, а что было бы если. И иногда это случается в очень неудачный момент и, ну, тоже очень мешает. Джордж уже давно смирился с тем, что Макс прямолинейный не только в донесении информации, но и в ее восприятии, но Джордж все равно наивно надеется, что Макс намек поймет и подхватит. Макс смотрит в ответ с частичным пониманием, но касается оно скорее всего чисто спортивной составляющей. Ну, уже неплохо. Джордж набирает полную грудь воздуха, пытаясь собраться с силами для того, что он собирается сказать. – Нам нужно позволить себе попробовать, – слова, правда, проговариваются на удивление легко. – Ну, не всерьез, конечно, просто чтобы отпустить подобные мысли. Нам нужно дать себе понять, как бы все было, если бы мы позволили этому случиться. Потому что, если это останется открытым, мы оба будем время от времени падать в лишние и отвлекающие мысли. Понимаешь? Последнее слово Джордж произносит с такой надеждой, что это даже немного неловко. Макс в ответ моргает так же медленно как и тянет аккуратное и вроде бы честное: – Не уверен. Джордж сглатывает все же успевшее накопиться в горле напряжение и, с откровенным трудом заставив себя поднять взгляд, смотрит на Макса с во многом наигранной уверенностью. – Давай на один вечер притворимся, что начали встречаться, и позволим себе это прожить, – на голос уверенности уже не хватает, и Джордж просто пытается говорить твердо и чуть ли не строго. – Не знаю, возможно, мы действительно совсем не похожи, и тебе это не нужно, но мне правда было бы гораздо проще закончить это все без последствий, если останется как можно меньше недосказанности. И, раз сегодня мой день рождения, а ты пришел без подарка, то, думаю, было бы честно, чтобы ты согласился подыграть. Джордж правда пытается улыбнуться мягко и чуть ли не извинительно. Макс смотрит в ответ с таким видом, будто извинения не принял. Ну, или просто в них не нуждается. – Я все равно не очень понял, – говорит Макс тоже тяжело но, правда, скорее не с накопившимся в голосе негативом, а наоборот с какой-то неожиданно давящей пустотой. – Что ты от меня хочешь? Вопрос на самом деле четкий, удачный и очень конкретный. Джорджу все равно максимально неудобно отвечать. – Просто представь, что могло бы быть, если бы мы сейчас встречались, – с каждым произнесенным словом эта идея кажется Джорджу все менее удачной, но Макс смотрит с настолько всепоглощающим желанием разобраться, что остановиться и дать заднюю кажется чуть ли не преступлением. – И позволь этому случиться всего лишь на один безопасный вечер. Потому что если мы так и оставим это чем-то не случившимся в реальности, все равно иногда будет тянуть вернуться и додумать что-то слишком, ну, идеализированное. А это отравляет. Вообще Джордж хотел закончить чем-то менее пафосным, – а еще точнее возвращением к изначальной фразе Макса про отвлечение, – но контроль как всегда ускользнул в последний момент, и получилось то, что получилось. – Отравляет, – Макс повторяет эхом, явно тоже прочувствовав неуместность случайно выбранной Джорджем формулировки. – То есть ты хочешь… свидание? Макс последнее слово говорит так неуверенно, будто Джордж в любой момент рассмеется ему в лицо, встанет и ткнет пальцем во все это время снимающую Макса скрытую камеру. – Я хочу… – Джордж так торопиться успокоить, что только уже начав фразу осознает, что и сам не особо понимает, как это собственно объяснить. – Просто используй фантазию. Что бы ты сейчас делал, если бы мы встречались? Джордж спрашивает с откровенно дешево выглядящей непринужденностью. – Я бы, ну, наверное, тогда бы сидел не напротив, – Макс отвечает так, будто прощупывает болотистое дно; ну, в целом, с учетом того, куда Джордж его с завидным упорством тащит, так оно, наверное, и есть. – Я бы рядом сел. Джордж двигается, освобождая место ближе к проходу, настолько показательно, насколько это вообще возможно. Макс медлит непозволительно долго, прежде чем все же подняться на ноги и пересесть. Макс садится на самый край, Джорджа буквально ничем даже немногим не касаясь, но Джордж все равно всем телом ощущает исходящее от Макса напряжение. Джордж, впрочем, и сам чувствует что-то подобное, и именно поэтому придвигается ближе, надеясь, что, возможно, их с Максом эмоции от контакта перемешаются и каким-то образом нейтрализуют друг друга. Максу это, кажется, нисколько не помогает, но вот Джорджу и правда становится как-то опьяняюще правильно и спокойно. – Хорошо, – голос почему-то немного садится, но Макс все равно достаточно близко, чтобы услышать, так что Джордж позволяет себе перейти чуть ли не на полушепот. – И что конкретно мы бы делали, пока сидели здесь вдвоем именно как пара? Джордж последнее слово выдыхает на удивление мягко и легко. Макс косится откровенно остро и зажато. Джордж сомневается, стоит ли открыто отвечать на чужой взгляд, достаточно долго, чтобы Макс успел опустить глаза на стоящий чуть впереди столик. – Наверное, смотрели бы что-то вместе, – Макс явно воспользовался подсказкой в виде все еще подключенного к сети, хоть и давно уже зарядившегося мобильного, но сегодня Джордж готов идти на уступки в строгости оценивания ответов. – Но у меня нечего, если честно, сейчас включить. Это искать надо. Макс звучит так, будто это его всерьез расстраивает. Джордж в каком-то не до конца даже ему самому понятном порыве жмется ближе и укладывает голову на чужое плечо. Впервые за долгое время вечно что-то наперебой рассказывающие мысли наконец затыкаются, и наступает блаженная тишина. – Ничего, – Джордж говорит еле слышно, просто чтобы ненароком не разбить это явно хрупкое ощущение. – Так посидим. Макс шумно втягивает носом воздух, но, к счастью, ничего не говорит. Джордж почти верит, что Макс тоже почувствовал что-то похожее. – Это странно, – Макс всегда был тем, кто нагляднее других показывал, насколько же часто Джордж ошибается. – Да и хорошо, – Джорджу жутко хочется просто уютно помолчать, но Макс и так на удивление терпелив, и испытывать удачу дальше уже немного боязно. – Чем страннее, тем лучше. Мы должны в полной мере прочувствовать, насколько же нам все это не нужно. Макс еле слышно, – и как-то странно, – хмыкает. Джордж почти заставляет себя приподнять голову, чтобы хотя бы попытаться разобраться, что произошло, но слишком быстро сдается, внезапно легко предпочтя немного спокойствия контролю. Сидеть в тишине и правда странно, и, наверное, это все наоборот должно напрягать, но в какой-то момент их с Максом совместного зависания во времени и пространстве Джорджу начинает казаться, что еще немного, и он банально уснет. Хотя за день вроде бы и не устал. Ну, как минимум достаточно для того, чтобы настолько беспроблемно отключиться. Макс, кажется, тоже немного приходит в себя. Его плечо уже не ощущается таким каменным, а шея заметно расслабляется, позволяя голове немного наклониться в бок и вроде бы даже слегка касаться волос Джорджа лицом. Предположение настолько внезапно и сильно хочется проверить на практике, что Джордж, на секунду слегка отстранившись, укладывает голову удобнее, позволив себе почти уткнуться носом в изгиб чужой шеи. Макс не только не отстраняется, но и уже куда менее фантомно наклоняет голову и пару раз невесомо трется, судя по едва ощутимой щетине, щекой о скулу Джорджа. Джордж не позволяет себе улыбнуться только из-за мысли, что это, наверное, будет выглядеть так, будто ему стало щекотно, и Макс может перестать. – Мне холодно, – зато увлечься себе Джордж позволяет с почти что детской глупостью. И такой же наивностью. Потому что, ну, Макс вполне себе может отказаться прямо настолько заигрываться. – Не пробовал начать одеваться теплее? – Макс, судя по его совсем не всерьез недовольному тону и, что куда важнее, идеально правильно приобнявшей плечо Джорджа руке, очень удачно азартен. Вообще, Джордж в последнее время и так одевается теплее, чем нужно – насмотрелся на Ландо, впечатлился и всерьез решил, что лучше до Мира максимально перестраховываться. Но Максу этого знать, конечно, не обязательно. Со стороны они сейчас смотрятся, конечно, совсем не так, как стоило бы, но, во-первых, всем вокруг откровенно плевать, – ну, может разве что Кими не вовремя решит спуститься из номера, но с Кими Джордж в любом случае чуть позже проведет конкретный и очень серьезный разговор, – а, во-вторых, честно говоря, Джорджу плевать тоже. И вообще все это, между прочим, должно принести реальную пользу его карьере, а Джордж ради подобного делал и куда более неприятные вещи. Джордж убивался на тренировках, Джордж получал травмы, Джордж недоедал, Джордж терпел, и Джордж с откровенным трудом и еще более откровенной натяжкой изредка успевал между всем этим немного пожить. И ничего, ему же все равно до сих пор искренне нравится то, что он делает. Как же тогда может не нравиться просто лежать на чужом плече и сопеть, уже на самом деле начав чуть ли не засыпать. – Знаешь, – Макс говорит так же мягко, как и совсем немногим отстраняется; Джордж все равно кидает на него почти что обиженно недовольный взгляд. – Если бы мы встречались, я бы попросил тебя больше отдыхать. Макс не только почти сразу снова садится нормально, но еще и приобнимает крепче, и Джордж настолько от этой буквально подростковой ерунды плывет, что даже не успевает сформулировать однозначно правильное «я нормально отдыхаю». – У меня нет времени отдыхать, – и говорит что-то очевидно неправильно честное. – У меня уже и на то, чтобы соревноваться, времени почти не осталось. В этот раз Макс не отстраняется, но именно то, как заметно он наоборот замирает, заставляет Джорджа самому приподнять голову. Макс смотрит куда-то перед собой и выглядит в целом нормально. Возможно, правда, совсем немного устало. Джордж почти предлагает поменяться и уложить Макса уже на свое плечо. – Ты когда все это говоришь, понимаешь же, что я старше? Макс спрашивает со своей обычной доброй то ли насмешкой, то ли издевкой. Макс криво улыбается и, повернув голову, открыто смотрит в глаза. Макс будто даже немногим не зажимается. Джордж все равно видит в чужом взгляде что-то пугающе знакомое. – К тебе это не относится, – и поэтому говорит, возможно, даже слишком строго. Макс в ответ только коротко и резко выдыхает через нос и, улыбнувшись еще ломанее, чем до этого, задумчиво опускает взгляд. Макс выглядит, если честно, как-то подозрительно близко к тому, чтобы Джордж смог назвать это «грустно». И да, пусть, конечно, Джордж немного гиперболизирует, – ну а вернее округляет в большую сторону, – но тенденция все равно неприятная. А еще неприятнее то, что Джордж не имеет ни малейшего понятия не только, что именно с эти делать, но и стоит ли с этим делать вообще хоть что-то. Тело как всегда принимает решение раньше мозга, но, если в прыжках это, – особенно в последнее время, – однозначно помогает, то сейчас скорее подводит. Джордж протягивает руку и, поддев ладонь Макса, не занятую тем, чтобы продолжать слегка придерживать Джорджа за плечо, берет за руку, переплетая пальцы. Наверное, это нужно было делать хотя бы робко и вопросительно, – а лучше не делать совсем, – но Джордж наоборот сжимает чужую ладонь так, будто никогда больше не планирует отпускать. Макс удивленно опускает голову и пару раз забавно моргает, видимо, испытывая трудности с пониманием, что это на Джорджа нашло. – Ты не подумай, у меня просто и руки тоже замерзли, – поэтому Джордж, мысленно благодаря всех существующих и нет богов за свои всегда ненормально холодные ладони, поспешно пытается помочь Максу все понять именно что правильно. – Но да, если бы мы встречались, думаю, я бы иногда разрешал тебе держать меня за руку. Макс снова хмыкает, – хотя, к неподдельной радости Джорджа, в этот раз звук уже скорее похож на довольное фырканье, – и, снова повернувшись лицом, улыбается уже куда симметричнее. Джордж уже почти начинает улыбаться тоже, но Макс внезапно и перестает обнимать, и мягко, но однозначно забирает руку. Конечно, Джорджу много раз в этой жизни было плохо, – причем на несколько порядков хуже, чем сейчас, тоже, – но внезапное почти что одиночество на контрасте после убаюкивающего тепла ощущается совсем паршиво. Макс, правда, почти сразу снова берет за руку, – только другую и той ладонью, которой до этого явно было куда удобнее лежать у Джорджа на плече, – и зачем-то немного тянет на себя. Джордж не сопротивляется, и через секунду его ладонь оказывается в кармане чужой спортивки, ощущая смятый чек где-то около костяшек и, – что куда важнее, – чужие пальцы, переплетенные с его собственными. – Если холодно, то лучше так, – Макс улыбается уже совсем широко и открыто. Джордж уже не в первый раз засматривается. Макс, видимо, отвечает тем же, потому что Джордж буквально кожей чувствует, как чужой взгляд щекотно бегает по лицу. Постоянно, правда, возвращаясь к одному конкретному месту. Джордж мысленно, – чтобы случайно не испортить эффект, – усмехается и в какой-то момент почти насильно ловит чужой взгляд. Макс смотрит в глаза секунды три от силы, прежде чем его взгляд снова ускользает немногим ниже. Джордж окликает по имени – глаза Макса почти панически поднимаются. Джордж нарочито медленно проводит зубами по нижней губе – Макс снова слишком очевидно плывет. – Да давай уже, – дразнить Макса подозрительно быстро закрепилось в десятке самых любимых занятий Джорджа, но сейчас Джорджу чем дальше, тем больше кажется, что дразнит он скорее самого себя. – Я же вижу, что хочешь. Джордж уже почти открывает рот, чтобы сказать почти идеально легшее на язык «я тоже хочу». Вовремя передумывает и чуть ли не выдает явно бы испортившее весь момент «в этот раз честно не сбегу». По итогу говорит Джордж единственно в их ситуации верное: – Сегодня можно. Максу, правда, этого явно достаточно. Как минимум, подается вперед и целует он так уверенно, будто не только что получил весьма сомнительное разрешение на еще более сомнительное действие, а наконец забрал то, что вообще-то и изначально было его. Джорджу это вроде бы даже и нравится. Макс вынимает их руки из кармана. Джорджа это на секунду откровенно бесит, но, стоит ладоням Макса оказаться на его, Джорджа, талии, как все снова становится правильно. Макс целует чуть более напористо. Джордж не без удовольствия сдается, приоткрывая губы. Макс слегка тянет на себя. Джордж с готовностью поддается и, возможно, слишком сильно понадеявшись на руки на своей талии, отрывает ладонь от предплечья Макса, за которое до этого держался, и запускает в чужие волосы. Макс выдыхает в поцелуй, ощутимо проезжается зубами Джорджу по губе и пытается прижать еще ближе. Джордж в попытках показать свое полное согласие буквально на что угодно, выворачивается так, чтобы Максу было удобнее. Корпус оказывается настолько неловко скрученным, что Джордж, на чистом автоматизме пытаясь избежать бессмысленного дискомфорта, почти перекидывает через Макса ногу, чтобы чуть ли не усесться на чужие колени. И только в последний момент ловит себя на мысли, насколько же это все не то, не там и не так. – Пошли… – правда, мысли, что нужно бы просто как минимум притормозить, а лучше и вовсе остановиться Джорджу не приходит даже намеком, и поэтому говорит он совсем другое. – Ну, то есть, как оно там было?.. Если бы мы встречались, я бы сейчас позвал тебя к себе в номер, вот. Джордж почти добавляет явно не особо уместную недошутку про то, что иначе его, кажется, еще немного и выселят отсюда к черту за нарушение общественного порядка, но Макс смотрит настолько поплывше, что Джордж не хочет лишний раз его дергать. Тишина в ответ, правда, затягивается, – а взгляд Макса наполняется какой-то отдающей холодом осознанностью, – и Джордж ловит себя на том, что, кажется, тоже начинает остывать. Как минимум, ладонь, все еще зачем-то перебирающая чужие волосы, становится слишком неправильно ледяной на фоне уже не настолько комфортно теплого Макса. Джордж руку одергивает чуть ли не извинительно. Макс, на каких-то чисто своих уникально острых рефлексах, успевает не только перехватить за запястье, но и переставить оставшуюся на талии Джорджа ладонь так, чтобы все еще было удобно держать равновесие. – Да, – в голосе у Макса воздуха так же много, как и в идущем следом почти невесомом поцелуе. – Да, давай. Ну то есть я… я бы пошел, да. Макс целует снова. Джорджу, честно говоря, кажется, что уже как-то не так, но Джордж никогда не был капризным. Поэтому он, для уверенности на последний поцелуй ответив особенно вовлечено, встает первым. Джордж почти неловко протискивается между, кажется, уже немного сдвинутым журнальным столиком и неожиданно широко расставленными коленями Макса. Макс внимательно следит за ним глазами, но вставать не спешит. Джорджа это напрягает как-то особенно сильно, поэтому он, пытаясь продолжить излучать напускную уверенность, отворачивается, так Макса и не дождавшись, и делает первый шаг в сторону ведущего к лифтам коридора. – Телефон, – голос Макса догоняет куда раньше, чем разумные мысли успевают хотя бы узнать свой стартовый номер. – Ты забыл. Джордж поворачивается резко и бездумно. Уже протянутая рука все же успевшего встать Макса оказывается так неожиданно близко, что Джордж почти выбивает из нее свой же мобильный. Макс смотрит так же долго, как и касается ладони Джорджа, пока отдает телефон, и так же мягко, как и слегка ведет за талию, призывая все же перестать стоять на проходе. Честно говоря, Джорджу чем дальше, тем больше хочется просто остаться здесь. Потому что, кажется, стоит измениться хотя бы чему-то в этой откровенно хрупкой сцене, как сломается буквально все. Джордж все равно первым заворачивает за угол, ныряя в узкий тупиковый коридор. Идущий прямо следом Макс, правда, зачем-то почти сразу хватает за руку и дергает на себя. Джордж осознает, что случилось, только когда чувствует спиной шершавую стену, а губами – чужое дыхание. – Расслабься, – полушепот Макса в почти темном коридоре, подсвеченном по большей части только экранчиками от двух лифтов, звучит, наверное, почти жутковато, но Джордж все равно доверительно прикрывает глаза. – Это я просто тебе сказать хотел, что, если бы мы встречались, я бы целовал тебя в любом месте и при любой возможности. Макс целует, привычно подтверждая слова действиями. Джордж отвечает, где-то краем сознания отмечая, что от такого Макса, кажется, у него начинает формироваться какая-то новая вредная привычка. А это вообще-то не то чтобы очень хорошо, поэтому Джордж, пытаясь перебить неожиданно приятный паттерн минимально неприятным способом, дожидается, пока Макс очевидно войдет во вкус, и, воспользовавшись чужой отвлеченностью, не очень ловко, но зато успешно меняет их местами. – А, может, если бы мы встречались, то это не ты бы меня целовал, а я – тебя? – Джордж бы хотел сказать это игриво и дразняще, но мысль о том, что Макс своей импульсивностью может все испортить, заставляет слова практически протараторить. К счастью, Джордж успевает и договорить, и первым потянуться за поцелуем. И даже звук открывающегося за спиной лифта не отвлекает достаточно, чтобы хотя бы немногим сбить настрой. Зато то, как резко Макс, не успев даже толком на поцелуй ответить, отстраняется, Джорджа при этом от себя чуть ли не оттолкнув, возвращает в реальность болезненнее, чем первые падения с ласточки носом прямо в лед. Причем с удачной такой ласточки и не из-за твоей личной ошибки, а просто благодаря слегка не в том месте оказавшейся выбоине. Очень предательски, одним словом, и без возможности даже толком сгруппироваться. Последнее, чего Джорджу сейчас хочется, – смотреть на Макса. Но именно это он почему-то и делает. Макс смотрит прямо в глаза без единого намека на что-то, хотя бы отдаленно напоминающее смятение, и зачем-то весьма однозначно дергает подбородком. Джордж поворачивается на таком же автоматизме, на каком и считывает жест. Стоящий на выходе из лифта Кими выглядит настолько наигранно в происходящем незаинтересованным, насколько это вообще возможно, и, задрав голову чуть ли не к потолку, высматривает очень вряд ли существующую в углу паутину. Джордж правда пытается сказать хоть что-то, чтобы заземлить произошедшее, но Кими, – к пусть и явно жалкой, но зато искренней благодарности Джорджа, – просто молча проходит мимо и, не позволив себе ни единого взгляда в сторону, заворачивает в лобби. Идущий сразу следом за ним высокий парень, – Джорджу он на секунду кажется будто бы смутно знакомым, – подобной вежливостью не обладает, пялясь ну уж совсем в открытую. Хорошо, что хотя бы в основном на Макса. Джордж дожидается, пока коридор снова пустеет, предсказуемо напряженно. А не решается повернуться обратно к Максу сразу же, как они снова остаются вдвоем, неожиданно удачно. Потому что, спустя всего несколько показавшихся долгими явно одному Джорджу секунд, только что ушедший парень снова показывается, уже скорее выглядывая из-за угла, чем полноценно вернувшись. – А вы, ну?.. – парень приподнимает руку и совсем по-детски указывает пальцем прямо на все еще не отлипшего от стены Макса; теперь Джорджу начинает казаться знакомым еще и голос, но, вероятно, это вина британского акцента. – А вы же Макс Ферстаппен, да? Макс, наверное, кивает, – ну или еще каким-то подобным образом подтверждает догадку; Джордж все еще стоит к Максу спиной и вот вообще об этом не жалеет, – потому что парень почти сразу расплывается в непозволительно широкой улыбке. А настолько же раздраженное, насколько и сдавленное «отстань от них, тебе показалось» явно пытающегося утащить своего знакомого в лобби Кими тонет в чужой радостной просьбе дать автограф. Этот вечер, конечно, с самого начала был ненормально странным, но того, что всего через пару минут после поцелуев с Максом Джордж будет стоять у дальней стены и смотреть, как этот самый Макс пытается подписать одолженной на ресепшене ручкой чужую не то чтобы очень светлую футболку, не было даже в самой шизофреничной из его бинго-карточек. Кими стоит рядом и так заметно переминается с ноги на ногу, что Джордж бы мог подумать, что у Кими обострилась какая-то старая травма. Но Джордж слишком хорошо знает, что Кими просто слишком очевидно боится того момента, когда ему закономерно прилетит. – Зачем ты его позвал? – и Джордж его успокаивать не собирается, потому что, раз уж Кими считает, что может так много на себя брать, то пусть учится справляться с последствиями. Кими улыбается так же, как и на интервью сразу после плохих прокатов, когда надо держать лицо. – Олли просто на стажировку сюда приехал, – а делает вид, что не понял вопрос, так же нелепо, как и жестикулирует, иллюстрируя явно сам не понимая что. – Ну, к тренеру Шарля. Мы вообще случайно сегодня днем встретились. Джордж мычит с настолько очевидно фальшивым пониманием, чтобы Кими трясло от одной мысли о том, что рано или поздно Джордж все же придет за полноценным разговором. Олли, – Господи, точно, это же тот парень с Национальных, Джордж с ним, кажется, в прошлом году даже в одной разминке катал, – наконец сдается и, бросив попытки кастомизировать футболку, просит у персонала одолжить еще и листочек. На нем Макс расписывается уже быстро, отточено и будто бы с очень хорошо скрытым, но все же раздражением. И от Олли уходит, не только отказав в селфи, но даже и особо не попрощавшись. Джордж, честно говоря, почти удивляется, когда понимает, что Макс действительно возвращается обратно к нему. Настроение уже сбилось настолько сильно, что, кажется, было бы куда логичнее, чтобы Макс просто ушел. Но Макс не только не уходит, но еще и, схватив Джорджа за локоть, тащит обратно к треклятым лифтам. Один, – тот самый, на котором приехали Кими и Олли, – оказывается все еще на первом этаже, и ждать не приходится. Наверное, к счастью, потому что номер этажа Макс спрашивает так, будто времени на ответ дает исключительно в рамках физически возможного минимума. – Восьмой, – Джордж и сам еле разбирает, что говорит. Макс, судя по правильно нажатой кнопке, все равно слышит, и, стоит дверям только начать закрываться, почти шипит немного резковатое «жаль, что не последний» и в очередном поцелуе чуть ли не впечатывает Джорджа в одну из стен. – Аккуратнее, – Джордж отстраняется буквально на секунду и не потому, что реально этого хочет, а только из чистого опасения, что Макс сейчас уронит на них одно из зеркал или просто случайно заденет что-то, из-за чего лифт к чертям встанет. – Извини, – Макс целует уже спокойнее, а его ладонь мягко накрывает затылок, которым Джордж секунду назад весьма звучно приложился о полую стенку. – Просто терпеть не могу, когда меня отвлекают. Джордж в ответ только слишком понимающе мычит. Они целуются всю поездку в лифте, целуются по дороге до номера и пытаются целоваться, даже пока Джордж ищет ключ. В номер они вваливаются так же шумно, как и Макс хлопает дверью, и Джорджу впервые настолько плевать и на то, что подумают соседи или проходящий мимо персонал, и на то, что он не развязывая стаскивает кроссовки, отдавив вообще-то этого не любящей обуви задник, и на то, как он, черт подери, завтра соберет себя обратно после всего, что сейчас происходит. Макса, судя по тому, как самозабвенно он целуется, успевая по дороге к кровати не только споткнуться буквально обо все, обо что было в теории возможно, но и расправить Джорджу рубашку и дорваться до уже прямого облапывания, не волнует буквально ничего из в мире существующего. Ну, возможно, кроме нанесения случайных травм своим коллегам. Потому что Джорджа на кровать Макс не толкает, а чуть ли не укладывает. Макс, еще раз быстро и поверхностно чмокнув в губы, принимается за шею, и Джордж так же охотно задирает голову, как и слегка раздвигает ноги, почувствовав, что Макс пытается хоть куда-то пристроить свое колено. Джордж обычно, если честно, не настолько пассивен, но, во-первых, Макс, кажется, откровенно вошел во вкус, и соревноваться с ним именно сегодня Джорджу почему-то не хочется, а, во-вторых, отвечать на чужие действия бездумно еще возможно, а вот проявлять инициативу – уже нет. А думать сейчас Джорджу буквально противопоказано. Иначе опять что-то пойдет не так, а Джордж и без этого в шаге от проявления ПТСР от одной мысли об отельных номерах и поцелуях в общем контексте. Говорить тоже не стоит, потому что там можно надолго зависнуть на выборе правильной формулировки, и поэтому Джордж пытается всеми силами показать Максу, что все отлично и ничего не надо менять, используя на самом деле куда более удобные физические проявления. Джордж жмется, ластится и охотно отвечает на прикосновения. Джордж иногда все же выворачивает голову, прося поцелуй, и даже если Макс не с первого раза попадает в губы, с искренним удовольствием вместо них целует чужие щеки, скулы и подбородок. Джордж мягко и почти вопросительно ведет руками по чужой спине, еще больше приподнимая и так задранное поло, а животом чувствует, как расстегнутая змейка спортивки Макса холодом проезжается по коже. Джордж абсолютно открыт, уступчиво податлив и, кажется, искренне доволен. Максу этого почему-то недостаточно. – И что мы собираемся делать? – Макс спрашивает совсем тихо и чуть ли не касаясь губами кожи. Джорджу все равно кажется, что Макс только что испортил абсолютно все, сперва неосторожно громкой фразой разбудив так удачно затихшую разумную часть Джорджа и заставив ее забить тревогу, а потом бросив Джорджа в одиночестве разбираться с последствиями. Джордж, видимо, молчит дольше обычного, потому что Макс отстраняется сильнее, явно пытаясь заглянуть в глаза. Это вызывает какое-то не самое комфортное чувство, и Джордж, предпочтя назвать его раздражением, упрямо отворачивает голову. – Не знаю, – вообще, Джордж планировал чуть ли не огрызнуться, но по итогу фраза получается скорее сдавленной; что-то будто застряло в горле и мешает полноценно управлять голосом. – Но мне в этой кровати еще спать так-то. Договаривает Джордж уже и вовсе чуть ли не через стиснутые зубы, прекрасно понимая, как все это смотрится со стороны и какой весьма однозначный посыл в себе несет. Джордж еще никогда настолько сильно не надеялся, что Макс либо опять интерпретирует все объективно неправильно, либо наконец применит свою наглость в нужном месте и, забив на все, просто продолжит то, что делал до этого. Подарив Джорджу невероятно хороший вечер, но забрав на себя всю ответственность. Джордж даже слегка приподнимает подбородок, пытаясь хоть немного намекнуть, что вместо разговоров предпочел бы вернуться к поцелуям. Макс, этот самый подбородок придержав пальцами, заставляет повернуть голову и посмотреть прямо в глаза. – Ну я так и думал, что чем-то подобным это все и закончится, – у Макса и взгляд, и тон, и улыбка мягкие и теплые; Джордж чувствует себя так, будто только что упал плашмя на лед. – Ладно… Макс, кажется, собирается сказать еще что-то. Джордж чувствует, как Макс начинает отстраняться, раньше, чем успевает услышать продолжение. – Не… – Джордж впивается пальцами в чужое запястье так же судорожно, как и давится словами. – Нет, пожалуйста. Фраза получается откровенно странной и совсем не содержательной. Джордж, к сожалению, в моменте совсем не представляет, как еще сформулировать уже, кажется, не просто желание, а именно что потребность, чтобы Макс не останавливался, не отстранялся, не уходил и не бросал. Джордж крепче сжимает пальцы, прекрасно понимая, что Макс сильнее, и если он захочет выдернуть руку, он это сделает. Макс наоборот снова наклоняется ниже и почти касается носом щеки. – Ты чего? Чужой вопрос вызывает приступ одиноких и холодных флешбеков с привкусом зубной пасты на языке, но Макс, едва договорив, сразу целует, и Джордж чувствует, как пусть и немногим, но отогревается. Но пальцы все равно разжимать не спешит. Макс отстраняется снова, но в этот раз медленно, мягко и напоследок чмокнув куда-то между лбом и переносицей. Джордж слегка морщится от неожиданного жеста, чисто машинально немного надувая губы. Макс целует и в них тоже. А потом все же встает, правда, весьма однозначно утягивая Джорджа за собой. – Вставай, – в голосе у Макса буквально ноль строгости, а только что-то легкое и подтаявшее, но Джордж все равно садится так резко, будто проспал что-то важное, и теперь нужно срочно нагонять успевшую уйти вперед жизнь. – Пошли в душ. – Зачем? – вопрос вырывается раньше, чем Джордж успевает себя остановить. У Джорджа вообще со всеми критическими ошибками так: он их делает, даже не замечая, а масштаб проблемы осознает только после наступления последствий. Так что сегодня еще рано опомнился. Впрочем, разницы все равно никакой – Джордж уже начал разговор, к которому абсолютно не готов, и который доломает в атмосфере все то, что еще каким-то чудом оставалось целым, а кнопки отмены здесь, к сожалению, не предусмотрено. Макс открывает рот, но, прежде чем что-то сказать, тянет на себя сильнее, заставляя все же встать. – Ну так чтобы кровать эту твою не пачкать, – а, слова буквально выдохнув, снова затягивает в поцелуй. Джордж отвечает и, даже как-то слишком легко и быстро расслабившись, ловит себя на том, что улыбается. Ну, у Макса и правда какой-то забавный акцент начал пробиваться. Вот, наверное, какой-то более разумной части Джорджа, не особо им сейчас осознаваемой, и стало смешно. Ну или это просто руки Макса, гуляющие по его, Джорджа, телу ощущаются настолько неприлично хорошо и правильно. В ванную комнату они буквально вваливаются, кажется, уронив пару висящих у самой двери полотенец, и Джордж впервые задумывается, как же все-таки хорошо, что Кими выбрал именно этот, не скупящийся на квадратные метры, отель. Макс рваными движениями стягивает с себя спортивку. Джордж свой кардиган, кажется, потерял где-то раньше, этого даже не заметив. Впрочем, оно, наверное, и к лучшему, потому что руки очень удачно свободны для того, чтобы стащить с Макса еще и поло. Макс абсолютно не сопротивляется, – а наоборот помогает, слегка наклоняя голову, чтобы вывернуться из узкого воротника, – и его волосы превращаются в настолько безнадежный беспорядок, что Джордж воспринимает это как однозначное разрешение лохматить их при первом же возникшем желании, потому что хуже уже все равно не станет. Макс, видимо, пытаясь вернуть инициативу, тянется к пуговицам его, Джорджа, рубашки и принимается их, с его точки зрения, наверное, расстегивать. С точки зрения Джорджа Макс куда более вероятно сейчас что-нибудь просто оторвет. – Сгинь, – Джордж, слегка ударив по тыльной стороне чужой ладони, расстегивается сам. – Тебе лишь бы сломать что-то. Макс, явно нисколько не обидевшийся и вместо рубашки Джорджа занявшийся своим ремнем, кажется, с последним утверждением не то что не спорит. Он еще и решает подтвердить его на практике. Потому что от вида стоящего непозволительно близко Макса, одетого в одни ему, кажется, маловатые боксеры, с поджимающимся в такт поверхностному дыханию подтянутым животом, просто нереальными бедрами, – правда, с неприятным синяком на внешней стороне правого, – и в целом каким-то подозрительно идеально попадающим во все существующие в адекватном мире стандарты красоты телом, в Джордже что-то именно что ломается. Хотя, ну, за столько лет в спорте Джордж, переодеваясь в не особо заботящихся о приватности общих раздевалках, насмотрелся на столько самого разного типажа парней, все из которых плюс ко всему еще и держали себя в форме, что, казалось бы, это должно было давно перестать вызывать хоть какие-то эмоции. Да оно так-то и не вызывало. До этого момента. Зависает Джордж, видимо, как-то слишком заметно, потому что Макс, слегка наклонив голову к плечу, улыбается откровенно самодовольно. – Ну и куда так внезапно вся дерзость делась? – вопрос у Макса явно риторический. – У меня не настолько богатый опыт, как у тебя, – Джордж зачем-то все равно отвечает, делая ситуацию не просто хуже, а конкретно провальной. – Ко мне явно реже подкатывают. Макс, прежде чем потянуться рукой и, обхватив за талию, притянуть ближе, уже не просто хихикает, а пусть и мягко, но именно что смеется. – Ты просто того, что к тебе подкатывают, как обычно не замечаешь, – а целует, очень удачно не позволив Джорджу выдать очередной до тупого неловкий ответ. Говорить после этого они перестают совсем, и Джорджу это определенно нравится. Во-первых, разговоры вынуждают работать ту часть мозга, которую Джордж бы предпочел оставить выключенной как минимум до утра. Во-вторых, рот у Джорджа занят куда более полезными и приятными, – оказывается, это возможно совместить, – делами. Джордж целует, Джордж лижет, и Джордж прикусывает. Джордж дышит через широко распахнутые губы и тычется носом Максу в скулу, пытаясь заставить его приподнять голову. Джордж дорывается до чужой шеи с такой жадностью, будто всю свою полную лишений жизнь шел именно к этому моменту, а кусает, абсолютно не заботясь о том, что к завтрашнему дню они оба уже должны будут обо всем этом забыть. Джордж лезет руками к резинке чужих боксеров еще до того, как сам избавляется от ремня, и чувствует себя при этом в таком же опьяняющем потоке, как и во время очень удачных прокатов, когда тело работает само, а ты просто наслаждаешься моментом. В себя Джордж, – весьма относительно, – приходит только после того, как Макс вжимает его в холодный от покрывающей стену плитки угол душевой кабины. Места, к счастью, много, – это буквально кусок ванной комнаты, отделенный перегородками, какой же сука охуенный отель, – и Джордж почти переставляет руки со спины Макса на его же плечи, чтобы, слегка дернув, намекнуть, что лучше было бы поменяться местами. Телесные намеки, как Джордж понял за последние несколько минут, Макс считывает куда правильнее, чем словесные. Макс, правда, отстраняется раньше и, слегка покрутив головой и пробормотав совсем уже далекое от внятного английского «сейчас», одной рукой тянется к переключателю душа. Вторую Джордж продолжает держать в своей на каком-то для него, видимо, жизненно важном остаточном рефлексе. Макс, прежде чем включить воду, слишком долго крутит смеситель. Джорджа это почти начинает бесить, но внезапно начавшийся идеально теплый душ расслабляет как-то даже слишком легко. – Нормально? Макс, спрашивая, кивает куда-то наверх. Джордж, засмотревшись на стекающую по груди Макса воду, не очень понимает, что от него хотят, но все равно согласно кивает. Хотя, конечно, немногим все же врет. Потому что все не нормально, а как-то даже подозрительно хорошо. Макс, прежде чем прижаться в этот раз будто бы еще сильнее, чем раньше, улыбается открыто и самодовольно. – Так и знал, что ты моешься кипятком, – а целует мягко и почти нежно. Джорджу от настолько непривычных ощущений в еще более непривычно большом количестве уже почти не по себе, – пусть и в положительном смысле, – и он, позволив себе всего пару секунд слишком острого удовольствия, разрывает поцелуй первым. Макс, кажется, воспринимает это как возможность продышаться. Джордж дыхание наоборот задерживает и, не очень удобно наклонив голову, – у них не то чтобы большая разница в росте, но если раньше Джордж радовался, что хоть где-то он выше Макса, то сейчас это совсем немного, но мешает, – целует чужую шею. Ровно в то место, где уже начали проступать следы от всех прочих, – и действительно скорее похожих на укусы, – поцелуев, оставленных Джорджем немного ранее. Макс, стоит губам Джорджа коснуться кожи, с готовностью задирает подбородок. Джордж мысленно радуется, что Макс был достаточно невнимателен, – или слишком занят, – чтобы не глянуть в зеркало по дороге до душа. Потому что, увидь Макс все то, что Джордж сделал с его шеей, точно бы не доверялся настолько, чтобы позволять Джорджу делать с собой буквально что угодно. Джордж, наконец закрыв какую-то не до конца им самим осознаваемую потребность, оставляет в покое шею, – перед этим, правда, оставив еще и небольшой засос с до этого остававшейся чистой стороны, – и, наклонив голову еще сильнее, переходит к плечам и груди. Душ не льет прямо на них, но частично вода все равно попадает, и кожа Макса мокрая и неестественно гладкая. Джордж ведет по ней губами, слегка задевает зубами, слизывает языком воду и останавливается только для того, чтобы коротко сглотнуть. Макс не мешается, – а иногда и вовсе, будто сорвавшись, выгибается навстречу, – но явно на грани того, чтобы потребовать контроль обратно. Джордж чувствует это по тому, как руки Макса все активнее мнут то спину, то ягодицы и, пытаясь то ли притянуть ближе, то ли не позволить даже случайно отстраниться, все сильнее впиваются в кожу пальцами. Макс явно на грани чего-то, что, вероятно, Джорджу бы в результате понравилось. Только Джордж сегодня какой-то неожиданно жадный и хочет помимо результата еще и насладиться процессом. И самолично Макса с этой самой грани столкнуть. Джордж отстраняется и, явно для Макса неожиданно вернувшись к губам, оставляет на них рваный поцелуй. Сразу же после так же рвано опускается на колени. Макс, кажется, немного пугается, – по крайней мере, рукой он дергает так, будто собирался Джорджа ловить, – но, стоит Джорджу почти насильно установить зрительный контакт, резко замирает. Джордж на секунду замирает тоже, а потом, слишком очевидно дразнясь, мягко проводит пальцами по чужим бедрам, стараясь, правда, не касаться синяка. И хотя, если судить по шее, возможно, там ничего серьезного, и это просто Макс склонен к появлению гематом от мельчайшего контакта, Джордж все равно решает не рисковать. Живот Макса заметно втягивается, видимо, от резкого выдоха, а мышцы на бедрах напрягаться настолько, что становятся почти каменными. Джордж довольно улыбается и, наклонив голову так, чтобы смотреть на Макса через полуопущенные ресницы, медленно проводит языком по верхней губе. Макс, кажется, перестает дышать вовсе. Насколько же это по итогу оказалось легко. Джордж никогда и подумать не мог, что сам Макс Ферстаппен поплывет всего лишь от подобной ерунды. А Джордж ведь даже еще особо и не начал. Джордж отрывается от вырисовывания пальцами узоров вокруг чужих четко выступающих тазовых косточек только для того, чтобы мягко взять Макса за руку. И уже куда тверже, – а может и вовсе строго, – положить ее на свою щеку так, чтобы большой палец Макса оказался прямо на неплотно сомкнутых губах. Джорджу, если честно, в глаза то и дело попадает вода, заставляя все чаще промаргиваться, но даже так он отчетливо замечает, как в выражении лица Макса что-то меняется. Как минимум, теперь Джорджу хотя бы немного начинает казаться, что ответ на свои провокации он все же когда-нибудь да получит. Макс сжимает губы в тонкую полоску, а челюсть напрягает так сильно, что Джорджу становится страшно за то, какие потом счета придут от дантиста. Пальцем в рот Джорджу Макс толкается, правда, наоборот мягко и чуть ли не вопросительно. Джордж ждет несколько мучительно долгих секунд, – просто чтобы Макс прочувствовал на себе эту свою противную медлительность, – и, сперва палец слегка прикусив, с готовностью обхватывает его губами и абсолютно по-блядски проталкивает глубже. Макс на простую игру реагирует как-то слишком бурно и, прикрыв глаза, резко задирает голову, окончательно разрывая зрительный контакт. Джордж понимает, что момент отличный, так легко, будто каждый день занимается чем-то подобным. Рука Макса напряжена настолько, что на ней отчетливо проступают вены, но убрать ее от лица не сложно совсем. Макс явно даже не пытался удерживать всерьез. Джордж, едва освободив рот от чужого пальца, – ну и немного отплевавшись от все еще то и дело попадающей как в рот, так и в нос воды, – чуть ниже проседает в коленях и, оставив на головке чужого члена смазанный поцелуй, аккуратно берет в рот. Опыта у Джорджа вправду не то чтобы много, – как с парнями, так и с девушками, – и действительно в первую очередь потому, что Джордж всю свою жизнь куда-то бежит, не успевая даже толком смотреть по сторонам, что уж говорить про какие-то более длительные остановки. Но Джордж тоже был подростком, – причем в какой-то момент из весьма себе средненького мальчика превратился в довольно привлекательного парня; а как прическу правильно подобрал, так и вовсе начал тянуть на красивого, – и у Джорджа тоже были потребности, которые он закрывал разного рода интрижками. И пробовал Джордж разное. В том числе чтобы понять, в чем он хорош, а в чем – не очень. В минетах вот вроде бы он как раз весьма даже ничего. По крайней мере, один из парней, с которым Джордж встречался еще до того, как перешел в группу к Тото, на этом очень настаивал. Два других парня, с которыми Джордж встречался в ранние годы своего юниорства, правда, ничего подобного не говорили, но, вероятно, во многом потому, что оба были хоккеистами, и красноречием там и не пахло. Джордж до сих пор не понимает, что такого он в них тогда нашел, – первый хотя бы спорт любил, и с ним можно было обсудить хоть что-то, а вот второй был таким непробиваемым, что минута попыток в разговор стоила Джорджу нескольких баллов айкью, – но, если так подумать, они оба были оглушающе прямолинейными и неуклюже агрессивными. А у Джорджа, кажется, очень рано вырисовался любимый типаж. Джордж берет глубже, слегка помогая себе рукой. Низ живота Макса поджимается, будто бы освобождая еще больше места. Джордж слегка отстраняется и, втянув щеки, невесомо касается кончиком языка уздечки. Ладонь Макса резко приземляется на затылок, а пальцы впиваются в волосы. Джордж, пару раз медленно толкнувшись глубже, приоткрывает рот и, позволяя головке члена Макса упираться в щеку, поднимает взгляд. Макс смотрит голодно и долго, а потом почему-то тянется свободной рукой куда-то вверх. Лейка душа, до которой Макс все же успешно достал, поднимается от касания, и вода начинает литься куда-то Джорджу за спину. Это делает все настолько более приятным, – и удобным, – что Джордж, слишком легко отмахнувшись от мысли, кто будет это все оплачивать, если они сейчас ненароком затопят соседей, снова обхватывает член Макса губами и резким движением берет глубже, чем до этого. Макс, то ли не будучи к такому готовым, то ли наоборот слишком долго этого прождав, толкается навстречу, и Джордж на чистом автоматизме дергается назад, сразу, правда, упираясь в придерживающую его затылок руку. Вода из душа больше не льет в лицо, но во рту все равно осталась та, которой Джордж успел наглотаться до этого, – да и просто слишком много слюны, – и Джордж, воспользовавшись тем, что Макс руку почему-то убрал, отстраняется, чтобы откашляться. – Извини, – голос Макса почти теряется в шуме воды, но Джордж все равно слышит. – Я не хотел. Джордж поднимает голову, просто чтобы ответить, что все в порядке. Макс почти сразу тянется рукой и, мягко обхватив лицо Джорджа ладонью, заставляет подняться полностью. Макс целует еще до того, как Джордж успевает окончательно выпрямиться, а в рот языком толкается так агрессивно, что Джордж почти давится, пытаясь дать Максу достаточно места. Одна рука Макса продолжает лежать на голове, – правда, переместившись с лица обратно на затылок, – а вторая абсолютно собственнически гуляет по телу Джорджа. Джордж очень ценит свои личные границы, но сейчас вот совсем не против. Макс разрывает поцелуй, и Джордж пытается использовать паузу, чтобы вдохнуть. Получается только воздухом чуть ли не подавиться. Джордж уже давно должен был бы перерасти эту фазу и не реагировать настолько остро на обычную дрочку, но от ощущения, как ладонь Макса аккуратно сжимается на члене, у Джорджа по спине бегут мурашки, а в животе все сжимается в чуть ли не щекотный комок. Движения Макса не грубые, но немного рваные, – вода смыла и так немногочисленную смазку, – и это явно не лучшее, что Джордж получал даже за свою не особо богатую сексуальную жизнь. Изо рта все равно вырывается что-то подозрительно похожее на стон. Макс, видимо, тоже расслышав, почти сразу тянется, чтобы поцеловать, но Джордж, ведомый каким-то внезапно сильным порывом, выворачивается и, наклонив голову, прячет лицо в изгибе шеи Макса. Ощущается это так же хорошо и комфортно, как и то, что Макс не пытается снова втянуть в поцелуй, а наоборот слегка отклоняет голову, давая больше места. Движения ладони Макса ненадолго становятся более резкими, – Джорджу это не очень нравится, потому что он не может до конца уловить ритм, чтобы хотя бы немного толкаться бедрами навстречу, – а потом резко прекращаются. Джорджу почти всерьез хочется заскулить от того, как паршиво ощущается отсутствие руки Макса на члене, но чужие касания почти сразу возвращаются, ощущаясь, правда, уже как-то иначе. Макс явно пытается дрочить им обоим одновременно, и это точно должно приносить недостаточно удовольствия, – давления как минимум меньше, как, впрочем, и физического контакта, – но Джордж почему-то отлетает особенно сильно. Он жмется уже буквально всем телом и, больше даже не пытаясь ловить с Максом какой-то общий ритм, просто шумно дышит в чужое плечо. Кончает Джордж, кажется, первым. Как минимум, он уже почти успевает отдышаться, когда Макс, еле заметно вздрогнув, почти полностью расслабляется, перенося заметную часть веса на стену. Джордж, позволив себе всего лишь на одну долгую секунду закрыть глаза и постараться сделать из этого момента осознанное, почти кинематографичное воспоминание, отрывается от чужого плеча и поворачивает голову, ища поцелуй. Макс охотно подхватывает, и его губы кажутся такими неожиданно мягкими и податливыми, что Джорджу начинает казаться, что он уже по ним скучает. – Вернуть воду? – голос у Макса низкий, а слова немного шершавые. Джорджу кажется, что лично у него сейчас не получилось бы заговорить вовсе, поэтому он просто согласно кивает. Макс снова тянется к лейке, возвращая ее примерно в то же положение, в котором она была раньше. Джордж целует, растягивая этот момент так сильно, будто хочет его порвать, и слишком хорошо осознает, что снова льющий прямо на голову душ – единственное, что у них с Максом может быть как раньше. Они стоят под водой еще какое-то время, – Макс трижды успевает предложить пойти в кровать, а Джордж в ответ трижды просит еще буквально одну последнюю минуту, – прежде чем сонливость не становится настолько всепоглощающей, что приходится все же сдаться. Джордж, бегло вытирая волосы полотенцем, – утром на голове будет сущий кошмар, – выходит из ванной первым и лезет в стоящий у окна чемодан за чистыми вещами. Максу Джордж тоже находит, во что переодеться, и пусть боксеры Макс выбирает оставить свои, но вот футболку берет более чем охотно. И даже не поднимает тему, что она вообще-то и так его, а Джордж просто еще летом в Японии одолжился и вроде как забыл вернуть. Кровать полуторная, и лежать на ней вдвоем тесновато, но Джордж не только не жалуется, но и придвигается немногим ближе, делая вид, что иначе ему не хватает одеяла. Макс то ли верит, то ли просто предпочитает промолчать, а его рука, стоит Джорджу все-таки улечься относительно удобно, приятной тяжестью приземляется на голову. Джордж прикрывает глаза, пытаясь запомнить еще и ощущение перебираемых чужими пальцами прядей, и в какой-то момент, в приступе в очередной раз накатившей дремы, все же теряет контроль. – Как думаешь?.. – Джордж начинает, в душе искренне надеясь, что Макс уже спит и ничего не ответит; Макс, ни на секунду не переставая играть с его, Джорджа, волосами, вопросительно мычит. – Как думаешь, может, когда-нибудь, когда мы оба закончим, мы бы могли, ну, всерьез попробовать, и у нас бы даже, возможно, получилось? Пальцы Макса на секунду замирают, почти сразу, правда, возвращаясь к подозрительно быстро ставшим привычными движениям. Джорджу они почему-то больше не кажутся достаточно плавными. – Не еби мне мозги, принцесса, – говорит Макс тоже будто бы с налетом неприятно проходящейся по барабанным перепонкам резкости. – Спи. Джордж ненавидит, когда ему во внетренировочное время говорят, что именно он должен делать, но сейчас Джорджу очень хочется послушаться. – Знаешь, если я когда-нибудь выиграю Чемпионат мира, – но у Джорджа, кажется, от залившейся в уши воды пришли в негодность последние предохранители, и заткнуться не получается чисто физически. – Если у меня все же когда-нибудь получится, то я сразу же закончу. Джордж прекрасно осознает, что Максу эта информация вряд ли хоть сколько-то интересна, но Джорджу просто жизненно необходимо, чтобы Макс это услышал. И, возможно, хотя бы на секунду задумался о том, что ждать, может быть, пришлось бы не так уж и долго. Ну, если немного пойти на уступки и удовлетвориться хотя бы тем, что они больше не будут прямыми соперниками, даже несмотря на то, что Макс все еще будет соревноваться. Да, конечно, для этого Джорджу бы пришлось наконец выиграть хоть что-то значимое, но ради подобного шанса Джордж бы выжал из себя весь ресурс и приехал бы на Мир на таком пике формы, которого можно достичь только один раз и за очень большую плату. Ну а Макс со своей стороны бы помог и немного поддался, потому что иначе Макса Джордж бы не смог обыграть ни при каких обстоятельствах. – Врешь, – у Макса в голосе неожиданно теплая усмешка; Джордж все равно слишком легко считывает, что это отказ. – Не закончишь. Ты не такой человек. Иначе я бы тебя не… не важно. Спи. На этот раз Джордж, – почти полностью спрятав дрожащие губы в подушке, – все же слушается.

***

Утро получается тягучим и тяжелым. Во-первых, потому, что Джордж вообще-то уже один раз просыпался, – и, минут десять бессовестно пропялившись на явно не умеющего вставать по утрам без будильника Макса, юркнул под чужой бок, позволив себе доспать, – а драный сон всегда действовал на Джорджа исключительно негативно. Во-вторых, потому, что Макс вчера где-то успел проебать свою куртку, и Джордж, прекрасно понимая, что здесь ее нет, минут двадцать искал ее по всему номеру. По итогу Макс сказал, что спросит на ресепшене, а на предложение Джорджа спуститься вместе ответил слишком однозначным отказом. Поэтому Джорджу не осталось ничего другого, как сидеть в кровати, притянув колени к груди и уложив на них подбородок, и наблюдать за тем, как Макс проверяет, ничего ли он не забыл. – Тогда я пойду, наверное? – Макс говорит так же непринужденно, как и засовывает руки в карманы; Джордж видит, как под весьма тонкой тканью двигаются пальцы явно то ли рвущие, то ли просто перекатывающие так и не выброшенный в мусорник чек. – Увидимся в Бостоне. Джордж, неожиданно охотно увлекшись мыслью, что на Чемпионат мира опять придется лететь через половину земного шара, ничего толком не отвечает, ограничившись легким помахиванием рукой. Максу этого, судя по всему, достаточно, потому что в коридор он выходит, не дожидаясь никакого другого продолжения. Джордж, пялясь куда-то в пространство перед собой, терпеливо ждет звука закрывшейся двери, чтобы наконец позволить себе уткнуться лбом в колени и просидеть так часа три как минимум. Дожидается, правда, только зачем-то вернувшегося Макса. Джордж приподнимает голову, просто чтобы уточнить, что конкретно Макс все же забыл. Макс не дает даже открыть рот, в пару широких шагов пересекая комнату и, абсолютно нагло перехватив Джорджа за затылок, целует твердо и жадно. Джордж теряется настолько, что даже не успевает ответить. – Если бы мы с тобой встречались, – голос у Макса низкий, а взгляд загнанно голодный, – я бы обязательно каждый раз целовал тебя на прощание. Макс уходит еще быстрее, чем до этого пришел. Джордж слышит, как хлопает входная дверь, и, все же уткнувшись лбом в колени, медленно облизывает губы. Кажется, у прощания вкус одолженной Максу утром зубной пасты.