(Не)управляемый

С их батла с Мироном прошло чуть меньше, чем полгода. Популярность хлынула на Славу не волной, а настоящим цунами, захватывающим с головой. Это была даже не примитивная известность "восходящей звезды рэпа", это было всеобъемлющее внимание. Теперь ни один поход в бар, ни одна тусовка антихайпа не обходилась без лишних глаз. Все смотрели на Гнойного, как на обезьянку в зоопарке. Кто-то всё-таки показывал своё неподдельное уважение, кто-то пытался наживиться засчёт удобного знакомства. А Слава что? А он ебал в рот хайп и сумасшедшее внимание фанатиков. Ему нравилось, что денег стало больше, что ему звонили-умоляли сняться в рекламе, что он вмиг стал лицом батлрэпа. А ещё, что смог показать своё творческое превосходство над королевской особой Окси. И всё. Ему с головой бы хватило простого признания его ахуенности. Особенно, если бы это признал сам Мирон. Ушли они тогда с батла довольные оба. Янович не казался грустным от проигрыша, он сразу сбежал из "Семнашки" за важными звонками, обиды не держал, Славе ничего не сказал. Разошлись и забыли. У Окси и без "исторической хуйни" хватало занятий, концертов, туров. Славка просто показался для него свежей кровью, интересным экспериментом, новыми ощущениями в батлах. Но что было, то прошло. Жизнь продолжала идти своим чередом. Проигравший на самом деле не оказался в грязной луже у разбитого корыта, он только поманил конфеткой Сонечку Мармеладову, та поймалась на неё, как рыбка на приманку, и отпустил её опять в море. Все остались сыты и довольны. На улице стоял неприятный мороз. Не такой, когда дети выходят в снежки играть, а такой, когда щёки от холода будто на тёрке натёрли. Снега нет, небо серое и мрачное. Слава весь красный зашёл в "Семнашку", сбросил свою куртку не по погоде, заказал пива, чтобы разогреться. Глаза по-прежнему окружали его со всех сторон, неприлично тыкали своими непрошенными взглядами. Либо Карелину уже казалось. Он сделал большой глоток пенного, вытер губы рукой, поставил стакан с грохотом на барную стойку. Вот так проводить вечер выходного дня в шумном баре, который не оставляет тебя в покое ни на минуту, Славка никогда не мечтал. Но деваться было некуда - он сегодня один, не хочет сидеть дома, но хочет согреть и душу, и тело (спиртное в помощь). Спустя пару глотков долгожданное тепло растеклось по телу, пиво расслабляло, и Карелину такой исход событий уже не казался одиноко-зашкварным. Скрасил вечерок в приличном баре, лица знакомые, а напиваться до беспамятства он не собирается. Может, девчонку какую тут подловит. После опустошения уже второго пивного бокала рядом примаздилась чья-то туша. Слава сначала внимания не обратил, а потом эта тушка начала разговаривать, и от знакомого голоса в голове зазвенело. - Здравствуй, Гнойный. Чего один? Мирон уже держал в руках стакан (и, видимо, далеко не первый) виски со льдом. Его немного шатало, скорее даже качало из стороны в сторону, как лодочку по волнам. И на Славку он не смотрел, допил вискарь и заказал его же снова. Карелин будто язык проглотил, опомнился после того, как вопрос повторился. - А, ну, все по делам. Решил один посидеть. А вы, что, Мирон Яныч, без своей королевской свиты? Наблюдать за поддатым Окси было о-о-очень потешным занятием. Он свесил ноги с барного кресла и болтал ими, как малый ребёнок. - Ой, давай без приколов, Слав. Выпьем вместе? Не такую компанию он ожидал собрать сегодня в баре, но если проебёт повод выпить вместе с жидом, в жизни себе не простит. Было от этого как-то особенно трепетно. - И за что нам чокаться? - завёл своим привычным наглым тоном Гнойный. - За хорошую компанию, - Мирон придурковато подмигнул, у Славы мурашки по спине побежали. Или они появились еще тогда, когда Окси по имени к нему обратился? - Неужели ты наконец снизошёл на простой народ с королевского престола и теперь радуешься моей компании? Фёдоров улыбнулся, прикрыл свои не по-мужски пушистые ресницы и помотал головой, мол, нет, Славушка, не дождёшься. И они чокнулись, выпили, потом ещё раз. Не разговаривали почти, просто пили, Слава качал головой в такт музыке. Опустошил свой третий стакан пива. - Слышал, ты траву покуриваешь? - начал Мирон тише прежнего, - Не хочешь таблетки веселящие попробовать? Одному скучно, составь компанию. У Карелина глаза округлились. Он помахал головой, проверил, нет ли кого рядом. - Жидок, ты чё, упоролся уже чем-то? Езжай ка домой. - Я серьёзно. - Я серьёзно ща вызову тебе такси. Мирон нехотя, но почему-то довольно радостно расплатился и поплёлся за почти трезвым Славой. Тот от предложения Окси в дуэте с ебанутым морозом не чувствовал ни капли спирта в организме. Фёдоров стоял рядом, его качало так же, как и в баре. Гнойный закурил, с трудом узнал у Мирона адрес, вызвал такси, пообещал себе дотащить его до дома, а то он так начнёт всем подряд таблеточки предлагать, а завтра проснётся в ментовке, а вместо его точённого носа будет сломанный крючок вешалки. Почему-то в Славе проснулась ответственность. Ну не мог он просто бросить Мирона в баре одного. Тем более, он его уважал, оппонентами были. Не мудак же Славка. Машина подъехала, Фёдоров залез послушно на заднее сиденье, рядом, перестраховавшись, уселся и Карелин. Вот бы их никто не видел в баре вместе. А то к утру весь твиттер уже взорётся от свеженькой новости (а потом, в фантазиях Славы, и сам Мирон). Посреди поездки Окси зашуршал карманом, Гнойный на него чуть устало покосился, а тот в руках уже держал маленький пакетик с белыми таблетками. От ахуя у Славы глаза на лоб полезли, он повернулся на водителя, тот, к счастью, был занят скучной ночной дорогой, и забрал пакетик себе, сунул в карман джинс. Началась детская придурковатая возня: «отдай», «нет, сидите тихо, Мирон Яныч», «отдай, Гнойный». Славка продолжал коситься на таксиста, тому хоть бы хны. А Мирон уже почти лапал его, пытаясь нащупать наркотик. «Сиди тихо, нахуй мне нужны твои конфетки, отдам потом» Окси не оказался большой проблемой (возможно, как раз в силу своей комплекции по сравнению со Славой). Он успокоился, и доехали они уже в тишине. Спокойно вылезли из машины, Мирон под подъездом качался-качался по волнам. Кажется, сейчас вовсе растечётся. Он вытянул руку, Славка сразу понял, зачем. - Не тут же я их отдам, отворяй ворота, принцесса. - И забирать не надо было. На самом деле было уже достаточно поздно и темно, чтобы без проблем передать товар. Но Карелина тоже развязало немного пошкодничать. Когда он в следующий раз завалится домой к императору Окси? Квартира у него подстать питерской романтике. Видно, что живёт здесь холостяк. Прилично, но без лишних погремушек, раскидыванием которых обычно занимаются девушки. Где-то вещи разбросаны, где-то клочки бумаги с текстом. Интерес взял вверх, но Слава решил оставить это на потом. Если выпадет возможность, тихонько почитает наброски новых треков Оксимирона. Карелин зачем-то разулся и пошёл по квартире, Мирон плюхнулся на диван, рядом похлопал, приглашая и Славку. Тот послушно сел, достал из джинс пакетик, положил Фёдорову в руки. Тот смотрел на него заворожённо, как под гипнозом. Слава улыбнулся. - Точно не хочешь? Последний раз предлагаю. Слава помотал головой и стал пристально смотреть за тем, как Мирон достаёт одну таблетку, кладёт в рот и откидывается на диване. - А передоза у тебя не будет? Дядь, ты уже не в адеквате. - Сам меня тогда откачивать будешь. Славка непонятно пожал плечами. Фёдоров махнул рукой, мол, обрати на меня внимание, достал ещё одну таблетку, зажал её между большим и указательным, поднёс ко рту Машнова. Вот, говорила в детстве мама, не бери конфетки у дяденек. А тут его с рук кормят, и не то, что отказать, пошевелиться не может. Послушно губы раскрывает, чувствует чужие пальцы в своём рту. Мирон не смотрит даже почти, эффект у него уже наступил. Таблетка проваливается на язык, шершавые пальцы мажут по губам. Слава застыл. Ждать долго не пришлось, и вот он тоже откинул голову на диван. Снял куртку, медленно поднимает и опускает ноги. Всё вокруг будто то же, но другое. Он провёл руками по дивану, по своим джинсам. Мирон рядом не двигался и ничего не говорил. Славку же тянуло на разговор, но что сказать душному жиду, когда хочется весь мир обтрогать? Вкус, запах изменился. Он повернул голову, стал щекой возить по одежде, дивану, Мирон посмотрел на это и глуповато улыбнулся. Слава лицо тёр, волосы трогал. Сполз на пол. - Ебать, что ты мне подсунул... - в ответ тишина, - Всё такое странное. Особенно волосы, потрогай. - У меня своих нет. - Мои. У меня то есть. Славка бесшумно посмеялся. А потом почувствовал, как его по голове гладят. Медленно так, нежно. И улыбнулся. С детства его так никто не гладил. А маленького любила мама по макушке потрепать. Под таблетками это оказалось ещё кайфовее. Слава чуть наклонился вбок, упёрся лбом в чужие колени, стал об них тереться. Странная хуйня, но жуть какая приятная. Фёдоров руку не убирал, сел рядом, продолжал трогать Славку. Напомнило батл, когда он также его безостановочно трогал. Но теперь Карелин упирается носом в его шею. В нос ударил запах мужского одеколона вперемешку с алкоголем. Он придвинулся ещё ближе, губы раскрыл и облизнул чужую кожу. Не поднимал глаз. Не было стыда или ощущения неправильности. Было только дикое желание весь мир заново распробовать. Мирон остановил поглаживания, но оставил свою руку в волосах. И ничего не говорил. Славка принял молчание за согласие, перевернулся, локтём упёрся в диван и опять языком провёл, медленно и до самого уха. Хотел что-то сказать, но слова не подбирались. Мирон его за пояс обхватил и чуть от себя отодвинул, наконец подал хоть какой-то голос: - Остынь, Слав, наделаешь глупостей. Слава голову опустил, держался ладонями за край дивана, а сам сел на чужие колени. Ещё чуть поддался вперёд, ладони сползли на шею Фёдорова. Тот его слегка придерживал за талию, но вовсе не контролировал. И Слава облизнул его кадык, поцеловал, поднял наконец макушку. Мирон смотрел внимательно, оценивающе. Впился губами в чужие, и Янович застонал неодобрительно, но поцеловать дал. Слава мял губы зверски, покусывая, протолкнул язык. Фёдоров оттолкнул того, он на спину свалился и затылком больно ударился об пол. Продолжили целоваться-облизываться. Карелин трогал, лапал, вдыхал манящий незнакомый запах. Руки его ползли по спине, стянул с Мирона надоедливую рубашку, укусил за ключицу, провёл открытым ртом по груди, оставляя безболезненный белый след от зубов. И Окси опять вернулся в свою позицию смотрящего. Опять стал гладить мягкие волосы, вцепился в них, обнажая перед собой Славину шею. Кадык немерно дёргался. Уши у Славки горели красным, сердце билось, вылетая из груди. Мирон его за волосы от себя отдёрнул, встал, оставил рубашку и ушёл. В проходе остановился, сказал хриплым голосом: - Спать на диван ложись. И дверь неприятно хлопнула.