Безмолвные ночи

...Фонарь и призрачное сияние фальшивой луны очерчивали изящный силуэт молодого господина. В его глазах застыла нерешительность: мысли путались, цеплялись друг за друга, мешая дышать. *Это правда происходит?* Не поздно ли еще отстраниться, сорваться на крик, сказать твердое «нет»? Но попытки возразить застревали где-то в горле, превращаясь в невнятное, сдавленное мычание. Чужие губы не отпускали, а холодные руки скользили по обнаженному телу, подобно змеям. Иллуга охнул, когда по коже пробежала волна мурашек: ладони Флинса были ледяными, а острые ноготки едва заметно царапали плоть, оставляя белесые, призрачные следы. В густом полумраке, где единственным ориентиром был лунный свет, глаза старшего, казалось, фосфоресцировали, гипнотизируя своей глубиной. «Ах, Флинс…» — пронеслось в сознании юноши, когда тот вновь намеренно замедлился, растягивая каждое мгновение, смакуя чужую растерянность. На лице Иллуги отрицание медленно таяло, уступая место тягучему принятию, и густой румянец опалил его щеки. Флинс явно входил во вкус. Он склонился к лицу Иллуги и почти невесомо провел по щеке, спускаясь к губам. Указательный палец очертил их контур, и младший, повинуясь инстинкту, сам приоткрыл рот, втягивая его внутрь. Во рту было горячо, влажно и невыносимо сладко. От этого жеста в серых брюках стало невыносимо тесно. В памяти всплыли прошлые ночи — безмолвные, пропитанные безумной близостью. Иллуга выпустил палец, глядя в затуманенные глаза партнера в немом ожидании. Ему нравилась эта игра, эти осторожные, почти благоговейные касания… ведь так? Из оцепенения его вырвал палец Флинса, вошедший наполовину. Странное чувство — в плечах появилось расслабление, хотя изнутри тело невольно сжималось, привыкая к чужому присутствию. Флинс действовал методично: вскоре пальцев стало два. Они двигались уверенно и неспешно, подготавливая узкий, податливый проход, растягивая его до тех пор, пока дискомфорт не сменился странным, пульсирующим удовольствием. Юноша окончательно потерял связь с реальностью, когда почувствовал, как головка члена уперлась во вход, размазывая скопившуюся влагу предэякулята. Флинс входил медленно, дюйм за дюймом, заполняя его до самого основания. Иллуга издал звук, похожий на надрывный стон; сердце сбивалось с ритма, а сознание окончательно мутнело от жара. Движения старшего были небыстрыми, дразнящими, что едва не сводило молодого господина с ума — внутри росло отчаянное желание ускорить этот ритм. Флинс наклонился ниже, накрывая его губы глубоким поцелуем, не давая возможности перевести дух. Иллуга плавился в его руках, стоная в поцелуй, когда толчки становились настойчивее и глубже. От переизбытка чувств на глазах выступили слезы, а ритмичный скрип кровати и влажные звуки близости заполнили комнату. Каждым мощным выпадом Флинс буквально выбивал воздух из легких господина. Вскоре позиция сменилась. Иллуга оказался сверху. В роли наездника он едва мог заставить свои бедра двигаться — тело казалось чужим, ватным, а сознание витало где-то далеко. Он слабо прильнул к губам Флинса, ища опоры в коротком поцелуе. Отстранившись, Флинс тяжело вздохнул, обжигая кожу горячим дыханием: — Молодой господин, вас ведь сейчас… все устраивает? Вы ведь… О-ох… — он хотел спросить что-то еще, но Иллуга своим рваным, отчаянным темпом заставил альва замолкнуть, вырывая у того лишь гортанные стоны. Длинные пальцы Флинса скользнули к возбужденному члену Иллуги, лаская головку. Юноша выгнулся в спине, хмуря брови и до крови прикусывая губу, продолжая вести бедрами в такт своего наслаждения. Хотелось, чтобы эта сладкая пытка скорее закончилась — он уже долго не мог достичь пика, а Флинс будто специально оставил всю «тяжелую работу» младшему, доводя того до изнеможения. — Флинс… — прозвучало едва слышно, взором, полным мольбы и усталости. Словно считав его мысли, старший резко перехватил инициативу. Он начал двигать бедрами быстрее, вгоняя член максимально глубоко, раз за разом задевая простату. В этом бешеном ритме юноша наконец сорвался, кончая и чувствуя, как внутри разливается распирающее тепло. Силы окончательно покинули его, и он рухнул на постель, сползая с обжигающей плоти старшего. — Наконец-то… — выдохнул он, глядя в потолок невидящим взглядом. Когда дыхание немного выровнялось, Иллуга тихо, с затаенной болью, спросил: — Флинс, скажи… что между нами? Мы ни разу не сказали, что любим друг друга. И сегодня тоже… Его терзала мысль, что всё это — лишь искусная игра. Флинс замер, а затем бережно коснулся его волос. — Простите, в следующие разы я исправлюсь. Я давно заметил, как вы смотрите на меня, господин Иллуга. Честно говоря, за все семьсот лет я впервые «почувствовал» нечто, похожее на влюбленность. И эти чувства я готов делить только с вами.