Безмолвные ночи

Раннее утро в Нод Крае обычно пахло прелой листвой и сыростью, но сегодня воздух стал иным — кристально чистым, обжигающим легкие. Флинс неподвижно сидел на краю кровати, вглядываясь в предрассветные сумерки. Тело, еще хранившее отголоски вчерашней неги, приятно ныло, напоминая о каждой минуте, проведенной в объятиях Иллуги. Рядом, под тяжелым шерстяным одеялом, юноша сопел так доверчиво и безмятежно, что сердце ратника невольно сжималось от нежности. За окном разыгрывалась редкая для этих мест драма. Облака, тяжелые и серые, словно кованое железо, затянули небосвод. Сквозь них с трудом пробивались бледные, призрачные лучи солнца, едва освещая пустынную улицу. Вместо привычного дождя с неба повалил густой, липкий снег. Он укрывал разбитые дороги, обгоревшие остовы домов и заброшенные кладбища, превращая мир в белое безмолвие. Флинс встал, стараясь не тревожить покой своего спутника. Каждый шорох рубашки, каждый тихий щелчок пуговиц казался в этой тишине оглушительным. Он знал: сегодня день будет долгим. Предстояло много работы у госпожи Лаумы, чьи "питомцы" не были готовы к таким морозам, и на кладбище, где могилы могли исчезнуть под сугробами. В суете мыслей о патрулях и помощи нуждающимся, Флинс совершил непростительную для себя ошибку. Его рука по привычке потянулась к столу, где лежали клочки бумаги для стихов, но время поджимало. Ритуал был нарушен. Забытая записка, не подаренная безделушка — эти мелочи казались сейчас огромной потерей. Он лишь на мгновение замер у изголовья, вдыхая родной запах спящего юноши, и едва касаясь губами его лба, прошептал едва слышное прощание. Холодный ветер за порогом хижины тут же ударил в лицо, стирая остатки домашнего тепла.Пока Флинс вместе с Айно и Путешественником спасал замерзающих птиц, обустраивая гнёзда в тепле, Иллуга столкнулся с суровой реальностью военного быта. Последствия набега Дикой Охоты были ужасающими. Дома ратников, некогда бывшие оплотом безопасности, превратились в груды почерневших камней и гнилого дерева. Юноша метался между постами, организуя доставку сухпайков и проверяя, достаточно ли тепла у его сослуживцев. Снег под ногами превращался в грязное месиво. Холод пробирался под пальто, кусал за щеки, но сильнее всего жгла пустота в груди. Каждый раз, возвращаясь в штаб, Иллуга надеялся увидеть знакомую фигуру или хотя бы найти весточку, но Флинс был далеко. Лишь к часу ночи, когда метель на улице поутихла, сменившись колючим морозом, Иллуга вернулся в свой дом. Внутри было зябко. Он механически бросал дрова в печь, слушая, как жадно огонь слизывает древесину. Тишина дома давила на плечи. Ни стихов, ни памятных вещиц на привычном месте не оказалось. Усталость была настолько свинцовой, что даже разочарование ощущалось притупленно. Оставив план патрулирования незавершенным, он рухнул в постель, кутаясь в холодные простыни.Сон был рваным и тревожным. В какой-то момент грань между реальностью и наваждением стерлась. Иллуге почудилось, что дверь тихо отворилась, впуская морозный воздух. В полумраке комнаты возник силуэт, и под одеяло скользнул холод. Но это не был холод зимы — это было призрачное присутствие того, кого он так жаждал увидеть. Ледяные ладони, казалось, легли на его талию, медленно спускаясь к бедрам. Каждое движение этого невидимого гостя вызывало в теле юноши электрический разряд. Дыхание, коснувшееся уха, заставило его вздрогнуть. — Флинс?.. — выдохнул он в пустоту. Распахнув глаза, Иллуга увидел лишь пляшущие тени от камина. В комнате по-прежнему никого не было, но тело уже пробудилось, охваченное лихорадочным жаром. Тоска по близости превратилась в осязаемую боль. Одиночество в эту минуту казалось невыносимым, а воспоминания о сильных руках старшего ратника жгли кожу сильнее, чем мороз на улице. Не в силах сопротивляться собственному влечению, он спустил пижамные штаны, позволяя прохладе комнаты на мгновение остудить разгоряченную кожу. Его пальцы, поначалу дрожащие от неуверенности, начали свой путь. Он закрыл глаза, воссоздавая в сознании образ Флинса: его сосредоточенный взгляд, его манеру касаться — властную, но невероятно бережную. Каждое собственное движение Иллуга мысленно приписывал ему. Он представлял, как Флинс склоняется над ним, как его тяжелое дыхание смешивается с его собственным. Стон, тихий и надрывный, сорвался с губ юноши, заполняя пустоту жилища. Пульс оглушительно стучал в ушах, заглушая треск поленьев. Ритм становился все более неистовым, жадным, словно он пытался через эту ласку вернуть ушедшее утро. На пике чувств, когда реальность окончательно растворилась в воображаемых объятиях, Иллуга выгнулся, судорожно хватая ртом воздух. Это было мгновение ослепительной вспышки, за которой последовало резкое, опустошающее облегчение. Силы покинули его мгновенно. Он так и остался лежать — беззащитный, с растрепанными волосами и бьющейся жилкой на шее. Сон наконец сморил его, глубокий и тяжелый. Ему снилось, что метель за окном прекратилась, и на пороге стоит Флинс — теплый, с той самой запиской в руках, которую он обязательно напишет завтра.