Безмолвные ночи

Флинс сидел за письменным столом, в дрожащем свете свечи писал отчёты для старшины. Ночь была особенной — хотелось побыть рядом с больным Иллугой. Встречались они редко, занятость «соловья» не оставляла времени, и потому их встречи чаще всего выпадали именно на ночь.

Он изредка бросал взгляд на сладко спящего Иллугу. Тот был похож на уставшего котёнка — тихо сопел, иногда ворочался во сне, словно от чего-то тревожного. Это вызывало у Флинса невольную улыбку, умиление. Никогда ещё это чувство так быстро не выбивало его из привычного равнодушия к окружающему миру. Иногда он вставал из-за стола и осторожно касался лба юноши, проверяя температуру. Было морально больно будить его ради приёма трав — страшно прерывать этот сладкий сон. Интересно, что ему снится?.. Ближе к утру, закончив с писаниной, Флинс всё-таки лёг рядом с Иллугой. Сняв верхнюю одежду, оставшись в рубашке и брюках, он обнял юношу, прижав к груди. Его пальцы перебирали на ощупь шелковистые пряди волос, и он медленно проваливался в сон… Но вдруг почувствовал, как тело рядом задвигалось. Иллуга лениво потянулся и сладко зевнул. Пришлось не спать. — Кхе… кхе… Доброе утро, господин Флинс… — юноша без стеснения потерся щекой о его грудь. Из-за простуды в командире проявилось чувство, которое он редко позволял себе — нечто мягкое, почти детское. Он ощущал тепло, нежность, желание всегда оставаться рядом со старшим. Хотелось прижаться лицом к груди, спрятаться там — и от этих мыслей на щеках проступил румянец. Флинс снова коснулся его лба — тёплый. Что-то внутри Кирилла ёкнуло. Иллуга и правда напоминал ласкового, простуженного кота. Трудно передать словами, как Флинсу — который за семьсот лет так и не научился открыто проявлять «яркие» эмоции — впервые захотелось кого-то затискать. Он старательно скрывал это желание. — Как вам спалось, молодой господин? Как самочувствие? — мягко спросил он, поглаживая тёплую щеку юноши. — Спалось… хорошо. Но самочувствие не самое лучшее. Горло болит… и слабость… — У вас тёплый лоб и щёки. Но температура уже не поднимается. Травы госпожи Лаумы помогают, — тихо произнёс альв и заботливо поцеловал его в лоб, убирая пряди волос. — Молодой господин, чего желаете на завтрак? — Чего-нибудь… горячего. Хочу горячего! И без разницы что! — он зашёлся сухим кашлем и шмыгнул забитым носом. Флинс заботливо отправился готовить. А Иллуга времени не терял — на более-менее ясную голову сел за план. Он… составлен! И почерк почти похож на его собственный. Раздумья прервал Кирилл, который внёс глубокую тарелку с полу-горячим овощным супом. Ароматный, простой, но уютный. Он отодвинул бумаги подальше, чтобы не заляпать их. Иллуга ел с таким удовольствием, что слова были излишни. Он и не сомневался в кулинарных способностях Флинса, хотя иногда за него готовила Иннефа. Когда тарелка опустела, юноша начал одеваться. Флинс наблюдал за этим, сложив руки на груди и чуть нахмурившись. — Куда собрались? Ваше состояние нестабильно. Сейчас хорошо, а потом перемёрзнете — станет хуже. — Нужно проверить посты! Отогнать дикую охоту… и… и!.. АПЧХИ! — он громко чихнул и поспешно вытер нос платком. — Молодой господин, мне печально это говорить, но лучшее решение — остаться дома до полного выздоровления. Я попрошу временно назначить другого ратника. Вам нужен покой. — Но… план… отчёты… — Я сам всё передам старшине. Скажите, милостный, старшина знает о вашем состоянии? Иллуга виновато опустил глаза. В этой лачуге он ночевал лишь затем, чтобы никто из бригады или пирамиды не заметил его больного вида — иначе сразу нашли бы замену. Он хотел защищать тех, кто не в силах защитить себя, несмотря ни на что. Альв неодобрительно покачал головой, снял с него шинель и усадил обратно на кровать. — Ложитесь. Постарайтесь подремать. Мне нужно отлучиться — загляну к госпоже Лауме за новыми травами.Взяв бумаги, план, отчёты и фонарь, он скрылся за скрипнувшей дверью. Начинало светать. Иллуга с трудом разделся. Слабость брала верх. Хорошо, что он остался — в тепле этой маленькой лачуги. Спустя некоторое время юноша уснул. А Флинс уже добрался до пирамиды, передавая отчёты и прочую писанину Никите…В пирамиде Пирамида встречала утренним холодом камня и гулкой тишиной. Сквозь высокие узкие окна пробивался серый рассвет, растекаясь по полу бледными полосами. Флинс вошёл внутрь уверенным шагом, но в груди всё ещё жило тихое беспокойство. Он передал караульным короткий кивок и направился к залу совещаний. Никита уже был там — склонившись над картами, с привычно сосредоточенным выражением лица. — Рано сегодня, — произнёс он, не поднимая глаз. — Или ночь выдалась долгой? Флинс молча положил на стол свитки отчётов и аккуратно развернул план. — Отчёты за прошедшие смены. План проверки постов составлен. Иллуга подготовил его ещё ночью. Никита поднял взгляд. В нём мелькнуло понимание. — Он болен. Это не было вопросом. Флинс на секунду задержался с ответом. — Простуда. Температура спадает, но слабость остаётся. Он хотел выйти на посты. Никита тихо хмыкнул. — Конечно хотел. Он прошёлся взглядом по строчкам. — Почерк дрожит. — Он не хотел, чтобы кто-то знал. В зале повисла пауза. За стенами раздался глухой звук смены караула. — Упрямый, — сказал Никита наконец Флинс слегка нахмурился, но промолчал. — Хорошо. Назначим временного командующего на два дня. Без лишних разговоров. Ты передашь ему? — Передам. Никита свернул свиток и посмотрел прямо на Флинса. — А ты… выглядишь обеспокоенным. — Я выполняю свои обязанности. — Конечно, — в уголке губ Никиты мелькнула тень улыбки. — Семьсот лет безупречного выполнения обязанностей. Флинс не ответил. Только чуть сильнее сжал фонарь в руке. — И всё же, — мягче добавил Никита, — иногда стоит выполнять не только долг, но и… то, что подсказывает сердце. Флинс развернулся к выходу. — Сердце редко даёт рациональные советы. — Зато честные. Он ничего не ответил. Лишь кивнул и вышел. Сон Иллуги был неглубоким. Тело ныло, горло саднило, но тепло ещё держалось — словно кто-то совсем недавно обнимал его. Он медленно открыл глаза. Тишина. Свет утра мягко касался потолка. Рядом — пусто. В груди странно щемило. Не от болезни. Ему вдруг отчаянно захотелось, чтобы Флинс сейчас вошёл в дверь. Чтобы снова коснулся лба, нахмурился, начал ворчать о покое и травах. Юноша закрыл глаза. — Глупости… — прошептал он себе. Но стоило только представить, как сильные руки снова обнимают его, как лицо предательски залила краска. Он перевернулся на бок, уткнувшись лицом в подушку, где всё ещё оставался едва уловимый запах старшего. Снаружи послышались шаги.Скрип двери. Иллуга резко приподнялся — слишком резко. Голова закружилась. — Я же сказал — лежать, — раздался спокойный, чуть укоризненный голос. Флинс вошёл, неся в руках свёрток свежих трав и маленький глиняный сосуд с отваром. С плеча свисала сумка. Он замер на мгновение, увидев растрёпанного, покрасневшего Иллугу, который изо всех сил пытался выглядеть бодро. — Я… просто… — начал юноша. — Лежать. И в этом слове не было строгости — только забота. Флинс поставил травы на стол, снял плащ и подошёл к кровати. Осторожно коснулся плеч, мягко уложил его обратно. — Временно назначен другой командующий. На два дня. Иллуга нахмурился. — Но… — Никаких «но». Флинс достал из сумки небольшой бумажный свёрток и на мгновение замялся, будто решая — стоит ли. — Госпожа Лаума сказала, что горло будет болеть ещё пару дней, — произнёс он ровно. — И… посоветовала это. Он развернул бумагу. Внутри лежал прозрачный янтарный леденец, чуть неровный, с вкраплениями трав — медовый, с лёгким запахом мяты и чего-то хвойного. Иллуга удивлённо моргнул. — Это… мне? — Нет, конечно, я собирался съесть его сам, — невозмутимо ответил Флинс и протянул сладость. — Разумеется, вам. Щёки юноши мгновенно вспыхнули ярче прежнего. — Вы… принесли мне леденец?.. Он взял его осторожно, словно что-то хрупкое. Пальцы на секунду коснулись ладони Флинса — и оба почувствовали это прикосновение чуть дольше, чем следовало бы. Иллуга положил леденец в рот. Медленно. Вкус оказался тёплым, сладким, с лёгкой прохладой мяты. Горло действительно стало меньше саднить. Он тихо выдохнул. — Вкусно… Флинс отвёл взгляд, делая вид, что поправляет одеяло. — Это всего лишь лекарство. — Тогда… — Иллуга улыбнулся, сонно и мягко, — самое лучшее лекарство. Флинс замер. Юноша вдруг потянулся вперёд и, не стесняясь, уткнулся лбом в его грудь. Леденец тихо постукивал о зубы, когда он говорил: — Спасибо, господин Флинс… Руки альва на мгновение зависли в воздухе. А затем медленно опустились — осторожно обнимая. — Отдыхай, молодой господин, — прошептал он, зарываясь пальцами в его волосы. — Иначе я принесу не леденец, а двойную порцию горького отвара. Иллуга тихо фыркнул, но не отстранился. Наоборот — прижался ближе. Снаружи окончательно рассвело. А внутри маленькой лачуги стало неожиданно спокойно и тепло — будто этот простой медовый леденец стал чем-то большим, чем просто лекарством.