Безмолвные ночи

оставляя место только для них двоих. Флинс, чья природа всегда казалась мастеру чем-то эфемерным и пугающе далеким, теперь проявлял желанную, почти осязаемую плотность. Его ласки были подобны морскому приливу — то мягкие и вкрадчивые, как шелест пены по песку, то неодолимо властные, сметающие всякое сопротивление. Когда губы альва коснулись шеи и плеч Иллуги, тот почувствовал, как по позвоночнику проходит разряд чистого электричества. На бледной, почти фарфоровой коже мастера, не знавшей палящего солнца, начали расцветать темные отметины — немые свидетельства обладания, которые Флинс оставлял с какой-то первобытной жаждой, скрытой за маской вечного спокойствия. Старое ложе жалобно скрипнуло под их весом, и в этом приземленном звуке было что-то честное, контрастирующее с мистическим обликом альва. Напряжение, копившееся неделями, выходило из Иллуги вместе с тихими, сорванными стонами, пока он судорожно выдыхал имя своего спутника. Когда буря стихла, ритм его сердца постепенно выровнялся, подстраиваясь под глубокое и размеренное дыхание Флинса. Приближение рассвета не принесло резкого света — лишь серые, пепельные тени начали медленно ползти по дощатому полу, очерчивая контуры замершей мебели. Флинс проснулся задолго до своего молодого мастера. Его взгляд, обычно холодный и проницательный, смягчился, когда он посмотрел на спящего юношу. Для альва голод был чувством редким, почти забытым, но вид беззащитного Иллуги пробудил в нем иное желание — желание оберегать. Пока мастер досматривал последние предрассветные сны, Флинс исчез в тумане, скользнув за пределы ночного кладбища. Попутно он не упустил возможности выменять ценную вещицу у старьевщика — редкий минерал, который позже стал бы предметом сотен небылиц. Иллуга проснулся от едва слышного шороха — старая, потертая временем дверь жалобно скрипнула. В воздухе уже плыл густой аромат. На столе его ждали две кружки дымящегося чая и блины с вареньем из «летники» — лесной земляники. Готовил их не Флинс; заботливая рука Иннефы помогла альву воплотить этот утренний замысел. Юноша медленно поднялся, потирая сонные глаза, и пошел на вкусный запах. В детстве, на поминках по погибшим ратникам, он всегда уплетал такие же сладкие блины. Тогда он уже понимал горечь утраты, и этот вкус навсегда связался в его памяти с чем-то бесконечно печальным, но по-домашнему уютным. — Вам стоит попробовать, пока они горячие, молодой господин, — негромко произнес Флинс, наблюдая за ним с той редкой умиленностью, которую позволял себе только в этих стенах. Иллуга наслаждался вкусом, чувствуя, как сладость ягод тает на языке, но внезапно в его сознание ворвалась холодная, как сталь, мысль: Пост. Отчеты. Командование. — Я совсем позабыл о графике, господин Флинс, — пробормотал он, и его рука непроизвольно дернулась к воротнику. — План не завершен, я бросил расчеты на середине... Альв лишь едва заметно улыбнулся и выложил на край стола свою находку — «Опал Полуночного Омута». Камень был тяжелым, иссиня-черным, а внутри него плыли серебристые искры. — Мир не рухнет за одно утро, молодой мастер. Допейте чай, прежде чем вы снова наденете маску командира. Но тревога уже отравила момент. Иллуга в спешке собрался, путаясь в пуговицах мундира, и ушел на пост. Весь день в штабе прошел в лихорадке дел. К вечеру слабость свинцом разлилась в ногах, а по телу пополз колючий жар. Когда дверь кабинета открылась, знакомый вкрадчивый шаг заставил сердце дрогнуть. — Я же говорил вам, что этот камень не даст сил тому, кто выжег себя дотла, — прошептал Флинс, забирая ослабевшего юношу из душного штаба. Когда Иллуга снова открыл глаза, комнату заливал мягкий закатный свет. Он попытался приподняться, но его движения были нескоординированными. — Господин Флинс... — его голос сорвался на беспокойный шепот. — Сухпайки... второму взводу не выдали пайки на неделю. И шинели... там, на северном выступе, пронизывающий ветер. Им нужны теплые вещи, я не успел подписать приказ... Альв твердо, но бесконечно нежно прижал его плечи к подушкам, не давая встать. — Тише, молодой мастер. Успокойтесь. Обо всем уже позаботились. — Вы уверены? — Иллуга замер, всматриваясь в лицо альва влажными от лихорадки глазами. — Там ведь холодно... я должен лично проверить посты... — Лежите, молодой господин, — Флинс поднес к его губам чашку с теплым отваром трав. — Пост стоит на месте, солдаты согреты. Сейчас ваша единственная обязанность — вернуться к нам из этого бреда. Выпейте. Иллуга послушно сделал глоток, и наваждение начало отступать. Он почувствовал, как прохладные пальцы Флинса аккуратно убирают влажную прядь волос с его лба. — Вы совсем не уходили, верно? — тихо спросил юноша, когда сознание окончательно прояснилось. — Кто-то же должен был слушать ваши распоряжения о сухпайках всю ночь, — альв едва заметно улыбнулся, и эта улыбка сделала его лицо пугающе человечным. — Отдыхайте. Сегодня я буду вашим единственным планом на вечер. Иллуга закрыл глаза, чувствуя, как рука Флинса надежно сжимает его ладонь.