Моя любовь – ты, наркомания

      Дождь стучал по крыше красной Ауди, смывая с машины пыль и грязь. Хоть Момои и была чистоплотной, но про машину часто забывала. Авто ей досталось от умершего отца, она решила не продавать его, оставить как память. Девушка давила на газ, держалась, чтобы не разреветься и сглатывала страх за Саки. Она понятия не имела, что имел ввиду Рэмбо, когда позвонил и начал кричать в трубку, чтобы та срочно приехала. Это могло быть и обычное поведение Саки с друзьями, и то, чего она боялась больше всего. Момои сжимала в руке блистер с таблетками, не имея малейшего представления об их предназначении. – Что ты натворил, Саки? – Дрожащим голосом спрашивала она, – боже, пусть это не передозировка или что похуже...       Подъехав к назначенному адресу, Момои припарковала машину прямо около подъезда и пулей выскочила оттуда. Одета она была в ту же пижаму, только поверх неё была толстовка. Девушка забежала в подъезд и поднялась на пятый этаж. Она постучала в дверь, но никто не ответил. Затем она постучала ещё раз и тут же дверь распахнулась, а на пороге стоял все тот же высокий и дрыщавый Рэмбо с сигаретой в руках. – Че ты стучишь? Открыто, проходи.       Девушка забежала в квартиру и интуитивно добежала до кухни. Там сидели Майк и Нигель, вернее сказать, лежали друг напротив друга и тихо постанывали. Рэмбо подошёл к другу и потряс его за плечо. – Э, Майк, где этот жмурик? – Э-э, т-там, – вяло ответил Майк и указал трясущейся рукой на дверь спальни.       Момои кинулась туда и, распахнув дверь, она увидела Саки, лежащего на кровати. Он трясся, хватался за горло, пытался рвать на себе волосы, он плакал в голос. Девушка подбежала к нему и уложила его голову себе на колени. Докоснувшись до его лба, она почувствовала, что у парня подскочила температура, тридцать девять градусов так точно. По его лицу стекал пот, глаза были красные, а радужки не было видно из-за ширины его зрачков. Она провела рукой по его щеке и повернулась к стоявшему в проходе Рэмбо: – Что он принял?! Что вы, блять, ему дали?! – Её голос сходил на истерический крик, слезы сами потекли по её щекам. – Пару миллилитров героина хватило, чтобы этот герой улетел в страну белой горячки, – усмехнувшись, ответил он. – Тебе что, смешно?! Он в ремиссии был почти пять лет! – Та мне то че? Не я его подбил на это дело. – А кто?! – Конфиденциальная информация, – подмигнув, сказал Рэмбо и удалился из комнаты. – Ублюдок, – прошипела Момои себе под нос и прижала голову Саки к телу.       Он пока что не видел, кто именно его обнял. Ему сейчас было совсем не до этого. Его мозг сейчас проектировал галлюцинации вокруг, ему было страшно. Впервые Момои видела его таким испуганным, что казалось ей нереальным: Саки никогда не вёл себя так. Но наркотик дал о себе знать. Когда он поднял глаза наверх, то увидел знакомое, но немного искаженное лицо Момои. Ему казалось, будто у неё нечеловечески большие глаза, чересчур тонкая шея и руки как у типичного земноводного. Сначала он знатно напугался и даже подскочил, но потом в нос ударил знакомый до боли запах смешанных духов с сигаретами. Когда он понял, кто сейчас сидит рядом с ним, то сильно прижался, как маленький котёнок, который нашёл замену своей мамке в человекоподобном хозяине. В комнату снова вошёл Рэмбо со стаканом воды. – Колеса давай, – сказал он и протянул руку. – Что? – Фен говорю давай сюда.       Момои опомнилась и протянула ему блистер с таблетками. Парень достал две штуки и подошёл к Саки. Он насильно открыл ему рот и запихнул их, заливая водой. Видя это картину, девушка задалась вопросом: «Почему бы ему не сделать это самому?» Вопрос отпал тогда, когда она поняла, что её парень сейчас не способен думать, а тем более совершать какие-то действия самостоятельно. – Короче, если не поможет через полчаса, то вколи ему это.       Он протянул ей две ампулы, на которых была надпись «Трамадол Гидрохлорид». На вопрос Момои о том, как это использовать, Рэмбо ей объяснил, что если не будет нужного эффекта от уже принятого Феназепама, то придётся переходить на радикальные меры – мощный анальгетик Трамадол, применяемый в основном для снижения острой боли или в онкологической клинике. Его было необходимо ввести внутривенно или внутримышечно, а на вопрос о том, куда именно, он лишь ответил: – Поверь, когда настанет пора для него, ты сама поймёшь, куда его колоть.       Трамадол нужен не только для купирования острой боли. Его также применяют как антидепрессант, стимулирующий выработку серотонина и норадреналина, что способствует быстрому достижению чувства эйфории, за что он и получил популярность среди наркоманов. Правда это вещество способно не только остановить химический ад, у него есть свои побочки. Во время его действия сознание наркомана раздваивается: одна часть ещё мечется под героином, а вторая тонет в опиоидной вате. Риск смерти взлетает на пятьдесят процентов, поскольку сердце может просто не выдержать такой нагрузки на организм.       Момои одела парня и уже собиралась сказать ему, что они уходят, как тут к ним подошёл Рэмбо и сказал: – Я помогу тебе дотащить его, сам он щас только валяться в припадке может.       Девушка кивнула и старый знакомый помог спустить Саки с лестницы и усадить в машину. Также он настоятельно порекомендовал ехать дворами, ведь если их остановит наряд, то «нам всем хана». Момои послушалась и поехала по объездной дороге через прилесок. Саки сидел на пассажирском и изредка постанывал, а иногда его стоны сходили на жалобный крик. Сердце Момои разрывалось от боли и ощущения того, что её уже единственный любимый и почти родной человек мог умереть прямо сейчас. Феназепам как назло не действовал, спазмы все больше поглощали его тело, челюсть ходила ходуном, а глаза наполнялись страхом. В кармане её толстовки друг о друга бились ампулы, будто напоминая о своём существовании, напоминая, что нужно колоть быстрее.       Трамадол бывает в таблетках, похожих на пилюли и в ампулах. Между ними есть различия как по способу применения, так и по дозировке. Если таблетку нужно просто выпить, то ампула предназначена только для внутривенных (или внутримышечных) инъекций. Если наркоман принял таблетку, то действие её наступит примерно через тридцать минут и продлится около шести часов. Такой вариант более безопасен для человеческого организма. Но в случае инъекции, действие препарата начинается практически сразу же, длится всего час, но подвергает риску работу жизненно важных органов. Это более лёгкий, но в то же время более опасный вариант.       По приезде домой Момои пришлось самостоятельно тащить Саки на плечах. Он был невероятно тяжёлым, от чего девушка чуть не упала вместе с ним. Она осторожно уложила его на диван и принялась раздевать. Саки сжал челюсть и послышался скрип его зубов. Бруксизм. Его тело будто окоченело, когда Момои немного приподняла его толстовку. Судорога. По его телу пошли мурашки, пальцы на руках непроизвольно дёргаются. Тремор. Он раскрыл глаза так широко, что Момои стало страшно. Она бросилась к аптечке в поисках шприца и облегченно вздохнула, когда нашла несколько штук. И вот, одна ампула Трамадола разбита и вещество уже в шприце. Момои инстинктивно воткнула иглу в плечо Саки и выдавила содержимое.       Уколоть Трамадол на скорости – это все равно что залить керосин в перегретый двигатель, который вот-вот взорвется. Взрыва не будет. Будет тихий, густой хлопок – и мотор захлебнется, застынет комом раскаленного, но уже мертвого металла. А ты внутри, и ты этот мотор, и ты чувствуешь, как твоё пламенное безумие гаснет не в прохладе, а в удушающей, масляной тяжести. Скорость кончилась. Наступила не скорость. Наступила остановка.       Руки Момои дрожали, по щекам текли неутолимые слёзы, которые капали на безжизненное лицо Саки. Ритм его сердца сбился, оно билось то быстро, то медленно. Глаза его были закрыты, лицо побледнело, само его тело стало холодным. Вещество поступило в кровь, а впоследствии и в мозг, что остановило действие не только героина, но ещё и работу его организма. Момои смотрела на него, видение было размытым из-за слёз. Она обнимала его так крепко, как не обнимала никогда. Впервые в жизни её атеистическое мышление перешло в молитву Богу. Она молилась, просила всевозможные нечеловеческие силы оживить любимого, но все было тщетно. Дыхание Саки замедлилось, он будто попал в анабиоз. Химический анабиоз.       В его теле сейчас была самая настоящая химическая война: он не строит стены между наркоманом и болью. Он заменяет боль на её точную гипсовую копию – такую же тяжёлую, но безжизненную. И он носит её на себе, пока не рухнет под тяжестью.       Но тут глаза его снова раскрылись. Момои на миг замерла и увидела, что зрачки его сузились до предела, их почти не было видно. Саки начал изображать рвотный рефлекс, от чего девушка дернулась и побежала за тазиком. Недолго поискав, она притащила небольшой таз и подставила к парню, а тот перевалился на живот и его вырвало в тот самый миг, когда таз был прямо под ним. Момои в страхе зажмурилась и все оставшиеся на глазах слезы стекли ручьем по лицу. Когда процесс рвоты был окончен, парню стало на долю легче. Он поднял голову и, впервые посмотрел на девушку более менее трезвыми глазами. – Мне холодно, – прохрипел Саки и сплюнул остаток, – пить хочу.       Момои кинулась за одеялом в спальню. Ей было все равно, будет оно в слюне, рвоте или другой биологической жидкости. Сейчас в её приоритете было спасти его. Укутав парня в одеяло она побежала на кухню, набрала полный стакан холодной воды и брызнула туда немного лимона: где-то она слышала, что лимонный сок хорошо пить после рвоты, поскольку это восстанавливает кислотно-щелочной баланс в желудке. Она вручила стакан Саки и тот за несколько глотков опустошил его и вновь посмотрел на неё просящим взглядом, что девушка поняла без слов: он хочет ещё.       После трех выпитых стаканов воды и ещё одного рвотного позыва, Саки вылез из под одеяла: ему стало жарко. Сейчас его иммунитет был сбит до предела, а мозговая деятельность была на уровне пятилетнего ребёнка, он мог только просить. Он снял с себя футболку и остался в одних джинсах. По его телу снова прошли мурашки, но на вопрос Момои о том, холодно ли ему, он ответил: – Блять, мне жарит всё тело. – Но у тебя мурашки по коже...       Она дотронулась до его лба: горячий, раскаленный, да на нем можно было жарить яичницу! Саки лежал на ногах у Момои, та смотрела на него, а он смотрел куда-то в пустоту, будто сквозь пространство и время. Вроде как он дышал, его сердце билось, глаза осматривали комнату, но тело его было таким бесчувственным, словно он был в коме, будто его тело поместили в морозилку и оставили там на консервацию. Слезы Момои высохли на щеках, от чего при малейшем их движении чувствовался солёный осадок.       Сначала отступила тяжесть. Не вся, а её верхний, давящий слой. Не стало того свинцового колпака, что вдавливал сознание в темноту. Теперь было просто очень темно и тихо, как в глубоком погребе после отключения генератора. Потом вернулся звук. Не мир целиком, а его обломки. Его собственное дыхание стало слышно – шершавое, неровное, будто лёгкие скрипели, как не смазанные петли. Следом пришло ощущение тела, но не как целого, а по частям, с болезненной чёткостью. И главное – душа (или то, что от неё осталось). Она возвращалась не облегчением. Она возвращалась стыдом. Тягучим, тошным, всепроникающим. Это была не эмоция, а физическое состояние, будто всё внутри было выскоблено наждачной бумагой, а на оголённые нервы теперь лился этот едкий, беспричинный стыд. Стыд за то, что жив. За то, что лежит здесь.       Это не было возвращением к жизни. Это было возвращением к точке старта, но на ступеньку ниже. Как если бы его, утонувшего, вытащили на берег, откачали, а потом бросили мокрого, дрожащего и по-новому беспомощного на том же самом холодном песке, от которого он пытался уплыть. Эйфории не было и в помине. Был лишь химический похмельный ад, в котором каждый звук, каждый луч света, каждый пульс в висках напоминал: ты не умер. Ты просто временно выключился. И теперь снова включился – в ту же самую сломанную, невыносимую реальность. Первой ясной мыслью, которая не ускользнула, а вонзилась, как гвоздь, было: «А что, если в следующий раз не проснуться?» И от этой мысли становилось не страшно, а тихо, пусто и безнадёжно.       Трамадол – это не сон. Это надгробный памятник, наспех воздвигнутый поверх твоей боли, под тяжестью которого та временно умолкает. Он заливает мир не теплом, а ржавым сумеречным светом, в котором все краски сползают в оттенки свинца и пепла. И ты покоишься в этой каменной тишине, чувствуя, как трещины по мрамору медленно бегут к твоему собственному сердцу.       Момои пошарилась в кармане толстовки и обнаружила там пачку сигарет. Она достала одну и уже хотела было поджечь, но не обнаружила зажигалки. Саки посмотрел на неё пустым взглядом и достал из кармана зажигалку. Он понял, понял без слов, что невероятно обрадовало девушку. Виду она не подала, поскольку эта маска отчаяния на её лице до сих пор сохранялась. Она также молча взяла зажигалку, подожгла сигарету и затянулась. Ад закончился. Никотин наполнил её лёгкие, а затем и мозг, от чего немного закружилась голова. Парень немного жалобно посмотрел на неё и та дала ему прикурить её сигарету. Саки сделал затяжку и крепко обнял её. Девушка прижалась к нему в ответ и сон наконец дал о себе знать.       Эта ночь, или скорее то, что от неё осталось, была беспокойной для обоих. Саки скрипел зубами, издавал жуткие стоны и его всего трясло. Вероятно, это то самое состояние «отпустило», когда остались страшные побочные эффекты. Он блевал и не раз, от чего Момои каждый раз просыпалась и убирала за ним. Ему было стыдно, но он не мог сказать и слова – его челюсть была сжата до предела, а расслабиться он не мог. Это перевозбужденное состояние оставалось с ним до самого утра. Благо, обоим сегодня никуда не нужно было идти.       Момои подскочила в десять утра, как будто её ударили током. Она тут же осмотрелась по сторонам, желая не увидеть Саки рядом и спихнуть все на страшный сон, но тот неподвижно лежал рядом. Вспомнив, что было ночью, она прислушалась к нему: вроде дышит и сердце бьётся стабильно. Бояться, должно быть, нечего. Она осторожно выбралась из под него и уложила его голову на подушку, чтобы тот не проснулся.       После коротких водных процедур она вернулась в гостиную и заметила, что парень дрожал от холода. Он по прежнему был одет в одни джинсы, поэтому она укрыла его одеялом и отправилась на кухню готовить завтрак. Единственное, что она обнаружила в холодильнике это яйца, хлеб для тостов и некоторые овощи. «Давно мы не выбирались в магазин,» – подумала Момои и принялась делать что-то вроде сэндвичей. Спустя полчаса готовки, кушанье было на столе и девушка принялась за трапезу. Она не знала, когда проснётся Саки, но знала точно, что сон сейчас – это единственное естественное и безопасное лечение, поэтому не стала его будить. Она лишь сидела за барной стойкой и набивала рот едой, параллельно смотря за ним, чтобы ничего не случилось опять.       После завтрака было принято решение не ждать этого второго сошествия с небес и отправиться в магазин одной. Момои надела серый лонгслив и шорты, и направилась в сторону выхода, прежде бросив последний взгляд на Саки. Спал, как убитый, что даже немного пугало. Она вышла на улицу: там уже во всю светило солнце, день уже близился к обеду. Это было утро воскресенья, мимо проходящие люди никуда не спешили, а лишь лениво перебирали ногами после вчерашних пьянок. В этом городке выходные значит только одно – двухдневный запой. Девушка направилась в сторону магазина, находившегося в паре кварталов от её дома, по дороге закурив сигарету. Сейчас не требовалась музыка в дорогу, что она очень любила делать, выбираясь куда-то за пределы своего дома. Сейчас требовалась только тишина и свежий воздух для полного спокойствия. Это спокойствие нарушила Дорис, которая, по всей видимости, возвращалась с утренней пробежки. Она настигла Момои сзади, от чего та невольно дернулась. – Момои, доброе утро! – Уж для кого-кого, но точно не для меня это утро доброе, – съязвила девушка и закатила глаза, от чего глуповатая улыбка на лице Дорис исчезла. – Что-то случилось, Момои? – Обеспокоенно спросила старая знакомая. – Не, все нормально, просто переутомилась вчера. – Момои, может что-то случилось между вами с Саки? Ой, у тебя такие мешки под глазами, – не отставала Дорис, – ты наверное совсем заучилась... Может, тебе посоветовать крем какой-нибудь? Я знаю хороший! – Послушай, Дорис, – остановившись, сказала Момои и ткнула её пальцем в грудь, – тебе не известно, что случилось с одной Варварой, когда та отправилась на базар? – Что? Я не совсем... – Значит не суй нос не в свои дела! У тебя все хорошо? Я рада, но пожалуйста, оставь меня в покое. Сейчас я хочу побыть одна, – после этих слов она уж было отправилась дальше, но вдруг снова остановилась, развернулась и добавила, – и да, не тебе мне рассказывать об уходовых средствах! Сама только учишься ими пользоваться, когда я ухаживаю за собой с девятого класса! Всё, пока.       Момои направилась в сторону уже видневшегося магазина, на этот раз, без добавок для Дорис, которая и так стояла в ступоре позади неё. К всеобщему сожалению есть на свете такие люди, которые ну прям очень надоедливые. Дорис – не исключение.       Оказавшись в магазине, Момои взяла небольшую корзинку и отправилась в гастрономическое приключение: она набирала фрукты, овощи, различного рода сладости (куда без этого), мясо... На секунду, набирая только самое необходимое, она задумалась. Вот ей каких-то двадцать два года с хвостом, вот она заканчивает последний курс факультета, вот она такая молодая, в самом рассвете сил. К чему тогда это стремление стать взрослой? В душе она ещё ребёнок, а снаружи человек, которому пришлось повзрослеть слишком рано. Потеря родителей на ней отразилась довольно сильно, от чего в голову часто приходили подобные мысли. Какой вообще смысл от жизни сейчас, на данный момент? Почему в свои года она должна заботиться о том, как строить бизнес и что купить домой из продуктов? Некоторые люди и до тридцати, а то и больше, сидят на шее у родителей, и обеим сторонам нормально.       Набрав нужных продуктов, Момои отправилась на кассу и оплатила свои покупки, поморщившись от цены, которая показалась на экранчике кассы. Если можно пару Саки и Момои назвать «семьёй», то в их семье на данный момент, пока оба не начали стабильно зарабатывать, был устой: все платить поровну. Неважно, будь то коммуналка или продукты, всегда раскошеливались оба. К слову, это не касалось совместных походов в кино, кафе, рестораны и тому подобные места: везде платил Саки, это уже было дело его принципа. Да и выбирались они куда-то довольно редко то из-за учёбы Момои, то из-за турниров Саки. Всех все устраивало.       Дотащив не менее тяжёлый, чем её голова, пакет с продуктами до дома, она долго шарилась в поисках ключей. Оказалось, что в порыве отчаяния или грусти, она не то, что потеряла их, она вообще их не взяла и не закрыла за собой дверь. Момои дернула за ручку и дверь совершенно чудесным образом распахнулась. Она затащила пакет внутрь и уже на этот раз, закрыла за собой. Первым делом она принялась не доставать продукты из пакета, а проверять, как там Саки. Пробежав мимо кухни она заметила, что тарелка с сэндвичами была пустой. Значит, проснулся. Она влетела в гостиную и увидела сидящего на диване Саки с сигаретой во рту, смотрящего куда-то в пустоту. Первой её эмоцией была не радость, а ошеломляющее, почти болевое облегчение. Как если бы после недели урагана вдруг наступила мертвая тишина, и ты боишься пошевелиться. Она видела его глаза: не стеклянные пустоты или дикие блюдца, а просто глаза. Узнаваемые. В них можно было увидеть отражение себя, а не чужого призрака. Потом накатила волна горькой, щемящей нежности. Ей дико захотелось обнять его, запереть в этой адекватности, защитить от всего мира и от него самого. Но под этим всем, холодным змеиным комком в желудке, лежал страх. Она ловила его взгляд и видела не только старого любимого, но и тень того, другого – того, что может вернуться в любой момент. Она праздновала чудо, зная, что оно, возможно, лишь затишье перед новой битвой. – Живой! – Радостно крикнула Момои и бросилась ему на шею, от чего тот немного пошатнулся.       Саки приобнял её за талию, но ничего не сказал. Он чувствовал, как её слезы стекают по его горячей от стыда шее. Он прекрасно помнил каждый миг вчерашней ночи, помнил, что девушка его не выпускала из рук и была с ним неизвестное количество времени. Сейчас ему было ни жарко, ни холодно, ни «кайфово», ни плохо. Сейчас ему было нормально. Так нормально, как никогда раньше. Момои рыдала ему в плечо и говорила о том, как любит, но не получив ответа, она отстранилась и посмотрела ему в глаза. – Почему ты молчишь, Саки..? – Мне стыдно, – коротко сказал он, – пиздец, как стыдно за то, что я заставил тебя это почувствовать. Я отрывками помню то, как ты сидела надо мной и рыдала как девчонка. И за это мне стыдно. – Саки, я... – Мне стыдно. Я клянусь, что такого больше не повторится.       Момои снова бросилась ему на плечи и горько расплакалась. Никому не было известно, откуда в ней ещё остались слёзы после вчерашнего. – Момои, я голоден. Мне стыдно просить тебя о чем то, но я пиздец, как хочу есть. – Не волнуйся, все хорошо, – почти истерично сказала Момои, – я сейчас тебе что нибудь приготовлю! Что ты хочешь? Я много всего купила. – Сколько вышло? – Да это сейчас неважно! Лучше скажи, что ты хочешь поесть? Я могу сварить суп, испечь пирог, пожарить картошку с грибами. Ты только скажи...       За эти годы совместной жизни Момои здорово научилась готовить, чего раньше не умела. Более того, до первого курса она никогда не прикасалась к сковороде, а потом тётка-голод дала о себе знать и ей пришлось просить помощи у Джоанны. Раньше она сама приходила к ним готовить им еду, а потом Момои приноровилась и начала пробовать сама. Поначалу получалось не очень, от чего Саки постоянно злился и приходилось заказывать доставку. Но сейчас ей бы хватило и пары часов для трех разных блюд.       Выбор Саки пал на последнее и Момои принялась носиться по кухне в приступе повара и изготавливать очередной шедевр. В то время как жарилась картошка, она ловко нарезала овощной салат, а на соседней комфорке варился грибной соус. Парень сидел за барной стойкой и лишь наблюдал за ней.       «Странно, у меня даже не болит голова... Я чувствую себя подозрительно нормально. Блять, что вчера вообще со мной случилось..? Кто меня подбил упороться этим? Как Рэмбо дозвонился до Момои, я вообще нихуя не помню... Блять, хорошо, что ты не умеешь читать мысли, Момои. Мне стыдно произнести и слово, потому что я испытываю это конченое чувство вины. Мне стыдно потому, что я люблю тебя, пиздец как люблю тебя.» – Готово! – Момои поставила перед ним довольно большую миску с едой, от которой ещё исходил пар с запахом... Какой-то очень вкусной еды.       Саки лишь кивнул и принялся за трапезу. Это было не желанием поесть. Это была паническая потребность заткнуть пустоту. Не эмоциональную, а физическую. Тело, потратившее все ресурсы на войну с синтезом ложных нейромедиаторов теперь требует дань. Каждая клетка кричит о сахаре, жире, соли, о простейшем топливе для руин. Каждый кусок для него – это попытка доказать себе, что механизм ещё работает: проглотил – переварил – получил энергию. Это первый примитивный шаг от химической смерти обратно к биологии. Шаг тяжёлый, противный, но необходимый. Без этой еды следующий приход начался бы раньше и был бы в разы мучительнее, потому что организму просто не из чего было бы строить защиту.       Момои наблюдала за процессом, наконец подумав, что Саки пришёл в норму. Каково было бы её разочарование, если бы она поняла, что это был далеко не голод. После окончания трапезы парень вдруг сказал: – Слушай, это, может... Сходим куда-нить? – Например? – Оживилась Момои. – Хз, ты же хотела вроде в кино недавно? – Э-э, да, хотела... Правда, мне бы ещё немного поготовиться, у меня же завтра последняя сдача. – Ну ниче, хуй с ней. Ты же итак все знаешь?       И это была правда. Честно сказать, Момои выучила весь диплом ещё две недели назад, а сейчас просто повторяла тему и возможные ответы на вопросы, связанные с её дипломной работой. Поэтому, без каких-либо сомнений она согласилась немного отдохнуть от учёбы и недавнего ночного кошмара наяву. Саки онлайн купил билеты на недавно вышедший «Аватар 3» на семь часов вечера. Сейчас на часах было что-то около двух часов, поэтому у Момои было достаточно времени, чтобы собраться.       Последнее время она редко ухаживала за своим телом, поскольку ей просто не хватало на это времени. Учёба, работа, времяпровождение с Саки... Все это довольно сильно сказалось на её внешности, особенно на лице: бледная кожа, мешки под глазами, раздражения в некоторых местах. Поэтому ею было принято решение этим вечером сиять. Как в старые добрые времена она засела в душе и провела там добрых два часа, натираясь различными скрабами, намывая голову шампунями и кондиционерами, нанося какие-то маски на лицо и так далее. Удалось даже налепить патчи на Саки, но это уже было что-то из разряда прикола. В общем, все было как в сказке, как казалось Момои. Она сделала красивый макияж и пришло время выбирать одежду. Девушка открыла шкаф и обратила особое внимание на полку с вещами, которые она носила в старые добрые семнадцать лет. Сейчас её параметры практически не изменились, лишь прибавилась пара сантиметров к росту, что для её вещей было вовсе не критично. Выбор пал на короткую обтягивающую юбку с вырезом на бедре, что добавляло ещё больше похоти, и атласную рубашку золотого цвета. Это выглядело довольно вульгарно, но Момои нашла в этом свой шарм и даже немного понастольгировала. Когда она вышла в гостиную и посмотрела на время, то слегка ужаснулась: она потратила на сборы почти четыре часа! Выйдя в таком виде и показавшись Саки, тот, усмехнувшись, пошёл переодеваться. Видимо понял, что немного не дотягивает до её уровня.       Впрочем, когда он сам переоделся, особо ничего не поменялось: те же широкие чёрные джинсы, правда верх он заменил черным лонгсливом, на спине которого красовалась одна из его любимых групп, а именно «Slipknot». Девушка оценила его выбор по достоинству, поскольку этот недешевый лонгслив она подарила ему на их четвертую годовщину. Саки подошел к ней и жарко поцеловал в губы, ухватившись за её талию. – Поехали, а то опоздаем ещё, – наказал парень.       Момои поскакала за ним. Ей реально казалось, что больше не повторится тот ужас, что произошёл этой ночью. Она не хотела думать об этом, пыталась забыть. Как жаль, что она в принципе пыталась забыть, вдруг ей это пригодится ещё раз?

***

      Выкурив последнюю сигарету перед просмотром кино, Саки нервно вздохнул и открыл девушке дверь в зал. Да, он не был ярким фанатом подобного рода фантастики, но все же делал это ради Момои. Он знал, что она может расстроиться, если он откажет или, что ещё хуже, пошлёт куда подальше с этими «сопливыми» фильмами. Пара устроилась на последнем ряду и фильм начался. Они то обнимались, то жевали попкорн, то смеялись как будто специально, чтобы побесить народ, то целовались, начхав на всех присутствующих и моральные устои. Где-то в середине фильма Момои наскучило. Она ожидала большего от третьей части фильма и она стала плакаться Саки, что хочет уйти. Тот косо посмотрел на неё и сказал: – Ты че, сдурела? Ты же так просилась на него. – Ну, Саки, ну это не то!       Парень пожал плечами и уже начал было вставать, как Момои его остановила, мол, ты серьёзно думаешь, что мы просто уйдём отсюда? Резко куда-то подевалось её беспокойство за Саки и она схватила его за плечи и притянула к себе. Парень поддался ей и затянул в страстный и глубокий поцелуй, от которого у неё пробежал табун мурашек по коже (куда побежали?). Саки схватил её за бедро и принялся водить по нему шершавой ладонью, заводя руку все дальше и дальше. Момои напряглась, в кинозале будто стало жарко. Больше всего её возбуждал тот факт, что здесь возможно были наставлены камеры по всему пространству и какой-нибудь охранник по-любому, да видел происходящее. Она опустила руку на его пах и почувствовала уже будто каменный член. «Как мало ему нужно, чтобы возбудиться?!» – Подумала Момои. Оба приняли решение, что отсюда точно нужно валить, и оба также понимали, что до дома точно не дотерпят. Саки резко потащил девушку через ряды возмущавшихся граждан, через непонимающих контролерш и уборщиц в туалет. Кинотеатр этот распологался над подземной кальянной, куда Саки как раз и повёл свою девушку. Тёмная просторная комнатка, освещенная лишь RGB-лентой – вот такое было место для предстоящего секса.       Он резко прижал её к стене, почти придавил и практически набросился на её губы, так жадно и грубо, будто последний раз. Момои расслабилась в его хватка, так как знала, что напрягаться сейчас – точно не лучший вариант. Он сорвал с неё рубашку и в нос ударил запах дорогих духов, подаренных её отцом на двадцатидвухлетие. Он внимал, вкушал этот запах, оставлял на её шее грубые засосы, которые обычно делают семнадцатилетные подростки в холодных подъездах глубокой осенью. Момои хваталась за его плечи, голову, её ноги почти не держали её, она уже скорее хотела ощутить это чувство наполненности. Саки не стал медлить и поднял её юбку, возможно посчитав, что снимать её будет слишком долго. Хотел он было снять её нижнее белье, как почувствовал в своей хватке знакомое кружево. – Хах, это то самое? – Да, то самое, что ты изволил оскорбить, – хитро улыбнулась Момои и поправила очки, – фу, че за хуйня! – Притворным голосом повторила она когда-то сказанные им слова. – Блять, я был пиздюком и не понимал, насколько они ахуенные.       Да он и сейчас не особо изменился. Правда в нем стало будто меньше этого хулиганского нрава, будто бы он перестал бросаться на людей, как дворовая собака, болеющая бешенством. Кто знает, может быть это Момои так на него повлияла.       Он судорожно расстегнул ширинку и мгновенно заполнил её горячее и до ужаса мокрое лоно. Без какого либо ритма, в своём привычном сбивчивом ритме он начинает двигаться внутри неё. Эмоциональное состояние обоих было похоже на то, как если бы внутренний лед, копившийся месяцами, начал таять не с поверхности, а из самого сердца. Каждое прикосновение – это не просто касание кожи, а тихое эхо, возвращающее память телу. Он вспоминает не Момои, а атмосферу, тепло своей же собственной крови. Последний их секс был больше похож на рутину, чем на что-то реально страстное и чувственное. Но этот ясно давал понять, что не всё в их отношениях кончено. Дыхание сбивается, но не от спешки, а от переизбытка присутствия их обоих в жизни друг друга, в данный момент. Будто каждую клетку, уснувшую в одиночестве, будят по имени, и она отзывается громким вздохом, как если бы её ударило током. Многочисленные разряды проходят по телу Момои, она все больше подгибает ноги, от чего Саки становится неудобно и он подхватывает её на руки, продолжая неровно двигаться. Она дёргается, стонет, хватается за его волосы и голову, душит его собственной грудью, но его это прекрасно устраивает, он сам ощущает от этого безумную эйфорию, даже пожалуй лучше эффекта от героина.       Ещё несколько длинных и грубых толчков почти до конца её влагалища, и Момои начинает судорожно дрожать и тяжело дышать. Долгожданный оргазм, который она ждала уже несколько месяцев, который ей приходилось даже имитировать, чтобы не расстраивать Саки. Он опустил её вниз, но её ноги дрожали и она упала на колени. – Мы ещё не закончили, так ведь? – Ухмыльнулся Саки.       Момои кивнула, схватила его член в руку и принялась делать уже любимое, вдоль и поперёк изученное дело – минет. Что что, а это дело было её любимой частью, что было бы довольно удивительным для подавляющего большинства женщин. Саки сам поражался, почему ему так хорошо во время именно орального секса, но чаще его эта мысль забавляла и он долько продолжал долбиться в её глотку. Момои хватило пары минут, чтобы он излился ей прямо в горло и она рефлекторно проглотила его эякулят. С губ Саки сорвался долгожданный грубый и тихий стон, который означало, что Момои все сделала правильно. – Блять, это слишком хорошо, – тихо сказал Саки и схватился головой за затылок, на что Момои лишь хитро улыбнулась изподлобья.       Дорога домой не заняла много времени. Ребята лишь зашли в магазин и купили вкусного вина и в придачу небольшую сырную тарелку. Вечер обещал закончиться хорошо, возможно, даже ещё одним сексом.