Исповедь спустя века

После той ночи я уже не мог вести себя как раньше. В тот рассвет я убедился, что Хёнджину стало легче, и продолжал его обнимать, но следующая ночь началась уже иначе. Как и все последующие после неё. В тот рассвет, когда я заметил в дверях силуэт, я понял — мне больше нельзя было злоупотреблять теми слабостями, которые я себе позволил. Я снова вернулся к тем устоям, к которым меня приучали всю жизнь, хоть теперь придерживаться их было куда труднее. Следующие несколько учебных ночей я жил по правилам, по которым должен был жить всё это время. Не касаться. Не искать взглядом. Не позволять себе слабостей. Не привязываться. Хуже всего было то, что последнее правило я нарушил задолго до того, как решил вновь начать ему следовать. Я был уверен, что той ночью видел именно Доёна, а значит любая ошибка могла стать последней.

***

Я начал вести себя иначе. Из комнаты выходил позже остальных, не поворачивался к Хёнджину, сразу устремляя холодный взгляд в противоположную сторону. В строю я специально становился как можно дальше от него. Даже если Хёнджин приходил позже и оказывался рядом, я без лишних слов менялся местами с кем-нибудь из учеников. В столовой я и вовсе садился в самом начале, игнорируя наш стол у окна. Я не смотрел на него. Совсем. Я не видел его реакции. Но почему-то всё равно знал, что ему больно. «Боль — это слабость. Нельзя прощать слабость», — повторял я себе из раза в раз, вспоминая наставления отца. Мне приходилось возвращаться к ним около сотни раз за ночь, чтобы заглушить другой, навязчивый голос, который после моего решения не умолкал со своим: «Слабых нужно защищать». Проблема была в том, что сейчас речь шла не обо всех слабых. Речь шла об одном конкретном вампире. Внутри меня шла полноценная война. Принципы мешались с привязанностью. Здравый рассудок спорил с внезапно проснувшейся импульсивностью, которая однажды перед отбоем вновь напомнила о себе. Я уже успел положить ладонь на ручку двери своей комнаты, когда одёрнул себя. Слишком опасно. Мне нельзя было рисковать им. Если ради его безопасности мне нужно снова стать той самой глыбой, я готов пожертвовать собственными чувствами.

***

Сегодня над училищем висел тонкий полумесяц. Это означало, что вместо практики нас ждёт лекция. Я специально пришёл раньше, чтобы занять место рядом с кем-нибудь из учеников. Сел рядом с одним из них и старался не смотреть в сторону двери. Однако его присутствие я всё равно уловил. Не поворачивая головы, боковым зрением заметил, как он вошёл, оглядел кабинет в поисках свободного места, задержал взгляд на мне всего на секунду, после чего молча обошёл мой стол и сел в другом конце аудитории. Он всё понял. Быстрее, чем мне хотелось. Всё было бы слишком идеально, если бы мой план работал так, как я рассчитывал. Но появление Доёна нарушило тот мнимый покой, на который я надеялся. Он усмехнулся, заметив, что мы сидим по разным углам, и решил воспользоваться случаем. — Хван, — Доён подошёл к месту, где сидел Хёнджин, окидывая его взглядом. — Ты сегодня один? Хёнджин поднял глаза от книги и совершенно безэмоционально ответил коротким: — Да. — Странно. — Несколько учеников рядом усмехнулись. — Раньше ты редко бывал один. Хёнджин лишь слабо кивнул, возвращаясь к своему занятию. Мои ранние советы не отвечать на колкие замечания сработали. Доён же покосился в мою сторону и хмыкнул, заметив моё показное безразличие. Я сидел неподвижно, делая вид, что даже не смотрю в их сторону, хотя сам напряжённо следил за каждым его движением и прислушивался к каждому слову. Следующая фраза Доёна прозвучала не так грубо, но не менее издевательски. — А что случилось? Ли нашёл себе компанию поинтереснее? По аудитории разнёсся смех его компании и нескольких сидевших неподалёку учениц. — Видимо, надоел, — бросил один из друзей Доёна. — Устал возиться с безнадёжным, — тут же подхватил второй. Хёнджин ничего не ответил, продолжая делать вид, что внимательно читает книгу, хотя не перелистывал страницу уже несколько минут. Я тоже молчал, не поворачивая головы в их сторону. Лишь сильнее сжал карандаш в пальцах. Тихий щелчок почти утонул в чужих голосах. Когда я опустил взгляд, в ладони уже лежали две половины сломанного грифеля.

***

Занятие длилось мучительно долго. Мы проходили жестокую теорию, изложенную сухими фактами. Наставник заставлял каждого по очереди произносить кодекс, которого уже лет семьдесят не придерживались даже самые древние вампиры. Когда занятие закончилось, даже мне показалось, что я провёл там не пару часов по человеческим меркам, а несколько десятков лет. Настолько утомительно было слушать одну и ту же монотонную речь, повторяемую каждым учеником. После окончания лекции я, так и не обернувшись, вышел из аудитории. Это был самый длинный перерыв. Обычно в такое время я занимался чем-то полезнее, чем бесцельно бродил по территории училища, однако, проходя по каменной тропе, ведущей к полю за замком, неожиданно остановился. Ещё десять метров — и можно было скрыться от взглядов охранников и наставников. Всего десять метров. Остальные ученики видели за этой границей лишь лесных хищников и искривлённые временем деревья, даже не подозревая, что где-то среди этих уродливых теней скрывается место, ставшее для меня по-настоящему особенным. Отогнав эти мысли, я тряхнул головой и быстрым шагом развернулся обратно к училищу. По дороге меня несколько раз окликнули, но я даже не обернулся. Я направился в библиотеку. Нужно было срочно занять мысли чем-то другим. Чем-то, что не приводило бы меня к недоразумению, никак не желавшему покинуть мою голову. Машинально вытащив с полки первую попавшуюся книгу, я вдруг замер. На месте, где она только что стояла, образовалась узкая щель между книгами, через которую открывался вид на читальный зал. За одним из столов сидел он. Хёнджин. Он нервно теребил край своей кофты. На его белоснежную кожу мягко ложился лунный свет, делая его почти нереальным. На лекциях нам говорили, что ангелы далеко не святые существа, но сейчас Хёнджин почему-то напоминал именно одного из них. Волнистые локоны доходили до плеч, пухлые губы покраснели от того, насколько сильно были искусаны. Длинные пальцы продолжали теребить ткань рукавов, отчего она медленно сползала вниз, открывая тонкие ключицы. Но, как это всегда происходило рядом с ним, моё внимание остановилось совсем на другом. На глазах. Хван, сидящий среди пыльных книг, был совершенно один. Перед ним лежала раскрытая книга, но к её страницам он не притрагивался. Совсем. Взгляд Хёнджина был устремлён далеко не в текст. Он смотрел в окно. Туда, куда всего несколько минут назад смотрел и я. Туда, где за лесом скрывались стены старой часовни. Я уже почти заставил себя вернуться к привычному безразличию, но заметил одну деталь. Хёнджин медленно, очень медленно закрыл глаза. Будто с огромным усилием. Через несколько секунд его грудь едва заметно поднялась и он глубоко вдохнул. Когда вновь открыл глаза, они выглядели совершенно спокойными. Слишком спокойными. И я всё понял без слов. Мы оба думаем о месте, где больше нельзя появляться. Я сам лишил нас этого места. Мне пришлось приложить усилия, чтобы отвернуться. Книга в моей руке уже не имела никакого значения. Для меня она была пустой. Я прислонился спиной к стеллажу. Правая ладонь легла на грудь, и я сделал глубокий вдох, стараясь не поддаться очередному импульсу. Я всегда считал его сильнее, чем думали остальные. Но впервые понял, насколько тяжело ему даётся быть сильным. Собрав последние остатки выдержки, я сделал шаг прочь, потому что знал: если повернусь ещё раз — мне захочется подойти. А этого допускать было нельзя. Доён наверняка был где-то поблизости. Стоило мне увидеть его сейчас — и я бы совершил ошибку. Злость никогда не помогала мыслить ясно. А сейчас я не имел права позволить себе ни одной эмоции.

***

Я приложил огромные усилия, чтобы не думать о произошедшем, поэтому почти всё свободное время проводил за книгами. Читал до тех пор, пока строки не начинали сливаться перед глазами, а мысли — путаться между собой. Перед отбоем я сидел на полу в коридоре и слушал звуки этого места. Даже сквозь гул чужих голосов училище отзывалось какой-то гнетущей тишиной, словно этот звон в ушах принадлежал не мне, а самим этим стенам. Поднявшись, я направился к своей комнате. Мне предстояло пройти мимо комнаты Хёнджина, и я очень надеялся, что он уже внутри. Что мне не придётся снова делать ему больно своим молчанием. Но у судьбы, в которую я не то чтобы верил, явно были другие планы. Как назло, он шёл мне навстречу. В руках — тот самый синий переплёт, что лежал перед ним в библиотеке, взгляд опущен вниз. Он не поднял его на меня даже тогда, когда мы поравнялись. Я тоже смотрел будто сквозь него. Внутренний импульс просил сделать хоть что-нибудь, но я не послушал его, молча проходя мимо. Хёнджин тоже не попытался сделать шаг ко мне. Мы молча разошлись по своим комнатам, впервые позволив тишине сказать больше, чем могли сказать мы сами. Наверное, именно так и выглядит безопасность. Эта мысль успела мелькнуть прежде, чем я закрыл глаза. Только почему тогда с каждым новым рассветом мне казалось, что я теряю его всё сильнее?