CAD Δ : Кадуцей

      Силуэт напротив.       Высокий. Прямой. Слишком правильный для леса — будто его вырезали из другого мира и вставили сюда: в сырость, туман, в хаос веток. Плащ — тёмный и длинный, без лишних деталей. Очки, в которых не отражалось пламя. Свет костра не делал его «живее» — наоборот, выхватывал только контуры, превращая человека в символ. В предупреждение. В приговор.       Вескер.       Крис почувствовал, как у него сжалась грудь, будто кто-то затянул ремень на выдохе и забыл отпустить. Сердце ударило в рёбра — не быстро, а тяжело, как молот по металлу. Внутри поднялась знакомая старая реакция: не страх даже — холодное, животное «сейчас будет». Тело, не спрашивая разрешения, вспоминало, как это бывает рядом с Вескером: когда воздух становится чужим, а собственная сила настолько ничтожна, что кажется смехотворной. С Вескером нельзя оставаться один на один.       Крис вновь обвел взглядом место своего ночлега, пытаясь вычислить где могла бы быть Кадуцей.       Но ее вообще нигде не было!       Не в тени у деревьев. Не на ветках. Не возле углей. Ни стрекота, ни мерцания полос, ни этого вязкого, тяжёлого «присутствия», которое он уже научился ощущать кожей, как давление перед грозой. Крис уже привык, что обычно она была где-то рядом — даже если не показывалась. Но сейчас это отсутствие наводило на дурные мысли.       И это было хуже, чем появление Вескера.       Потому что Вескер — враг, которого он понимает. Враг с правилами. С логикой. С привычной жестокостью. Его можно ненавидеть, можно бояться, можно стрелять в него — и всё равно оставаться в пределах знакомой войны.       А отсутствие Кадуцей означало всё что угодно. От сбежала, до попала в ловушку. — Ты… — голос Криса сорвался на хрип, будто горло ещё не проснулось. Он выдохнул, заставляя связки слушаться. — Какого чёрта?       Вескер чуть наклонил голову, будто прислушиваясь к плохому звуку в аппарате. Движение было почти вежливым — и от этого ещё более неправильным. — Ты выглядишь так, словно увидел привидение, — сказал он мягко. — Хотя, учитывая твою жизнь… Возможно, так оно и есть.       Крис не ответил. Он держал прицел на груди Вескера, но это было скорее жестом отчаяния, чем угрозой. Пальцы на рукояти горели от напряжения. Пистолет казался одновременно слишком лёгким и слишком бесполезным.       Он уже знал: что бы он ни держал, Вескер всегда быстрее.       Вескер сделал шаг ближе. Не крадучись. Не осторожно. Как человек, который имеет право. Будто лес — это коридор, а Крис — дверь, которую можно открыть без стука.       Крис не отступил. Не потому, что был смелым. Потому что за спиной — костёр, ямка, корни, мокрая земля, и отступать было некуда, не потеряв равновесия. А потерять равновесие рядом с Вескером — значит подписать себе смертный приговор. — Я мог бы спросить, что ты здесь делаешь, Крис. Но, думаю, это не так уж и важно.       Крис сжал рукоять пистолета сильнее. Ладонь была влажной. Пальцы чуть дрожали — не от страха, от злости и усталости. От того, что тело ещё не оправилось, а мозг уже обязан быть в боевом режиме. — Я мог бы спросить то же самое, — процедил он. — Мог бы, — согласился Вескер.       И всё же в Вескере было что-то… не то чтобы «мягкое». Скорее — отсутствие мгновенного желания добить. Он не бросился. Не ударил. Не вырвал оружие сразу, хотя мог.       Он смотрел и оценивал.       Крис почувствовал это кожей — как сканер по позвоночнику. Вескер не просто видел его. Он сопоставлял. Сравнивал с тем, каким Крис был раньше. И находил несоответствия: трещины, усталость, лишние секунды в реакции. — Ты один, — сказал Вескер, и это прозвучало как диагноз. — В лесу. Без группы. Без поддержки. В стране, раздираемой внутренним конфликтом. И выглядишь так, словно вновь побывал в моей лаборатории в Арклее.       Крис хотел огрызнуться, но в горле пересохло. Он сглотнул и почувствовал вкус дыма, грязи и чего-то металлического — крови, которая ещё не вышла наружу, но уже была где-то внутри. — А ты, — выдавил он. — Не похож на человека, который «случайно» оказался тут.       Вескер усмехнулся — едва заметно. И в этом было то, что всегда выводило Криса из себя: будто Вескер слышит не слова, а только слабые попытки сопротивляться. Будто он заранее всё просчитал и оценил.       Крису захотелось выстрелить уже за одну эту ухмылку. Ухмылку человека, который даже в качестве противника его не рассматривал — полностью уверенного в собственных силах и в беспомощности самого Криса. — Интересно, насколько тебя хватит, Крис?       Он выстрелил.       Один-единственный раз — потому что решил: если он не сделает это сейчас, он не сделает никогда. Потому что если он снова будет ждать «лучшего момента», то моментом станет собственная смерть.       Криопатрон ушел в дерево, расцветая морозным узором за тем местом, где совсем недавно стоял Вескер. Лёд расползся по коре, как белая плесень, хрустнул — и тут же начал таять, превращаясь в мокрые слёзы на стволе.       А в следующую секунду Вескер оказался рядом — слишком близко, чтобы прицел имел смысл. Крис даже не успел ощутить движение: только результат, как после удара, которого ты не видел.       Крис попытался отвести ствол, но рука уже была перехвачена — запястье, локоть, движение, которое ломает стойку, не ломая кость. Пистолет вывернуло из пальцев, и он услышал, как оружие ударилось о землю где-то за его спиной — глухо, мокро, окончательно.       Удар в грудь — короткий, точный, как печать. Не «сильный» — правильный. Туда, где воздух превращается в боль. Мир на мгновение стал белым. Крис полетел через половину поляны, сбивая ногами мокрую траву, ударился спиной о корень и скатился в грязь. Воздух вышибло из лёгких так, что он не смог вдохнуть сразу. Только открыл рот, как рыба, и услышал собственное бессмысленное сипение.       Унижение было почти физическим. Не боль — именно унижение: его снова сделали маленьким. Снова превратили в предмет, который можно бросить. Он попытался подняться — и в ту же секунду на грудь ему опустилась нога. Тяжёлая и уверенная. Не давящая всем весом — достаточно, чтобы Крис понял: любое движение будет наказано. Не сломано — наказано, как дисциплина.       Вескер стоял над ним, как над объектом на полу лаборатории.       Крис видел только часть его фигуры: край плаща, ботинок, ровную линию корпуса. И это было унизительно: Вескер даже не «сражался». Он контролировал. — Ты всегда был импульсивен, — сказал он спокойно. — И всегда был предсказуем.       Крис заскрипел зубами, пытаясь вдохнуть. Рёбра ныли. Под грудиной пульсировала тупая боль — удар был рассчитанный: обезвредить, но не убить. Дать понять, что он может — и выбирает не заканчивать прямо сейчас.       Вескер поднял взгляд — не на Криса, а чуть в сторону, туда, где валялся пистолет. Он сделал шаг — и при этом даже не убрал ногу с груди Криса, просто сместил давление так, что Крис не мог воспользоваться моментом. Будто Крис был дверным ковриком: можно переступить, но нельзя выпускать.       Вескер поднял оружие, как что-то незначительное. Повернул. Осмотрел. — Криопатроны. Владимир. Его почерк, — произнёс он, и впервые в голосе мелькнуло нечто похожее на интерес. — «Лебедь-97». Значит, ты был рядом с его людьми.       Крис молчал. Он пытался не показать, насколько его зацепила осведомлённость. Потому что любая реакция — это крючок. А Вескер всегда ловил на крючки. Мужчина в тёмных очках чуть наклонил голову. — Где ты это взял? — спросил он.       Крис огрызнулся — криво, без радости. — Купил в сувенирной лавке.       Вескер не улыбнулся в ответ. Он просто присел — и в следующую секунду его рука сомкнулась на горле Криса. Пальцы сдавили трахею и сосуды — ровно настолько, чтобы воздух стал роскошью, а паника — неизбежной реакцией тела, которую надо подавить силой воли.       Криса приподняли над землёй, как мешок. Нога исчезла, но легче не стало: теперь он висел, и грязь под ним казалась далёкой, как дно колодца. Лес качнулся. Огонь костра расплылся пятном, тени прыгнули по деревьям. В ушах зашумело — не просто кровь, а какой-то внутренний прибой. Крис вцепился в запястье Вескера обеими руками, пытаясь разжать хват. Бесполезно. Это было как пытаться разжать стальной зажим. Перчатка не скользила. Сухая сила. Холодная. — Неверный ответ, — сказал Вескер. — У меня нет времени на игры с тобой, Крис. Я сегодня тороплюсь.       Крис попытался вдохнуть — воздух не прошёл. В глазах потемнело по краям, будто кто-то закрывает шторы. В ушах зашумело сильнее, и в этом шуме вдруг всплыли обрывки памяти — лица, коридоры, крики — всё, что он обычно держал под замком. Организм, лишённый кислорода, становился предателем: вытаскивал наружу то, что должно было оставаться внутри. — Решил снова поработать на «Амбреллу», как в старые добрые времена? — спросил Вескер.       Крис хотел рассмеяться, но вместо этого из горла вышел хрип — жалкий, сорванный. — Пошёл ты… — выдавил он.       Вескер чуть усилил давление. Мир стал узким, как тоннель. Тело начало предавать: пальцы слабели, в висках стучало, глаза слезились от недостатка воздуха. — Не испытывай моё терпение, Крис, — сказал он. — Тебе знаком такой человек, как Сергей Владимирович Владимир?       Крис дёрнулся, пытаясь ударить коленом, но ноги висели, не находя опоры. Он почувствовал, как в животе поднимается не страх — ярость. Грязная, бессильная. Та, что рождается, когда тебя снова загоняют туда, откуда ты выбрался.       И тогда Вескер произнёс фразу, которая была не вопросом и не угрозой: — Вот ты где.       Он сказал это не Крису. — Я знаю, что задержался. Дай мне минуту разобраться со старой проблемой — и я к тебе присоединюсь.       Крис на секунду перестал бороться. Слова не укладывались. Кому он говорит?       И в ту же секунду что-то холодное, живое, влажное обвилось вокруг шеи Вескера. Белая полоса вспыхнула в темноте — резкая, как вспышка фотоаппарата. Щупальце сжалось — до удушья, так что даже Вескер сорвал вдох, — и резко рвануло в сторону. Мужчину выдернуло с места так, будто его зацепили тросом. Он отпустил Криса против воли, и тот рухнул в грязь, судорожно втягивая воздух. Горло обожгло таким драгоценным кислородом. Крис кашлянул, выплёвывая слюну и кровь, и на секунду не мог понять, что больнее — сжатие или возвращение дыхания.       Он пытался вдохнуть глубже — и каждый вдох резал изнутри, как стекло. Лёгкие сводило судорогой, а голова гудела, будто в черепе включили генератор.       Вескер пролетел пару метров и приземлился на ноги — идеально, даже в полёте не потеряв контроля. Но на долю секунды, когда он повернул голову, Крис увидел то, чего никогда не видел раньше.       Опешившее выражение.       Его было почти невозможно заметить за очками, за маской спокойствия. Но оно было — в микрозадержке, в том, как Вескер замер на ничтожное мгновение, будто мозг пересчитывал реальность и находил там невозможную переменную.       А затем над Крисом возникла Кадуцей. Тяжело, уверенно, как зверь, который занял позицию. Где бы она ни была, сейчас Кадуцей всем своим видом проводила границу между Крисом и Вескером. Она нависла над Крисом, прижимая его к земле не руками, а своим присутствием — как щит и как угроза одновременно.       Она стрекотала яростно, и звук был на грани ультразвука: высокие щелчки, низкие вибрации, будто лес сам начал резонировать. Вибрация шла в кости, в зубы. Крис почувствовал, как у него сводит челюсть. Жабры затрепетали в такт звукам, а отросшие почти до пояса щупальца взвились ярким, опасным венцом, направленным в сторону Вескера. Они двигались не хаотично — «прицеливались», пробовали воздух, читали его, как пальцы читают шрифт Брайля.       Крис попытался подняться на локтях. Грязь тянула его вниз, как липкая рука. — Нет… — выдохнул он. — Кадуцей, уйди. Уходи!       Он махнул рукой в сторону леса, делая тот самый отталкивающий жест, который ещё вчера сработал. Жест отчаянный, почти бессмысленный: он почти не верил, что это сработает. Но и позволить Кадуцей остаться рядом с бывшим капитаном он не мог. Только не с ним. Только не там, где всё может стать хуже, чем смерть.       Кадуцей даже не повернула головы. Всё её внимание было приковано к Вескеру.       Бывший капитан команды S.T.A.R.S. медленно выпрямился. Поза — спокойная. Даже ленивая. Но Крис знал: лень Вескера — это экономия движения перед убийством. Это не расслабленность. Это уверенность в исходе. Вескер достал «Беретту» — быстро, без лишних жестов. Прицелился не в голову, а в корпус — туда, где проще попасть, где можно оценить реакцию и выстрелил.       Грохот в лесу прозвучал как удар по барабану. Пламя костра дрогнуло от звуковой волны. Пуля прошла над Кадуцей — пригнувшейся к земле в самый последний момент, — ударила в дерево. Кадуцей застрекотала. Звук стал ниже, злее — уже не предупреждение, а обещание.       Она бросилась.       Крис впервые увидел её ярость — чистую, голую, как нерв. Вескер сместился, как всегда. Ушёл из линии атаки на полшага — и Кадуцей ударила щупальцем туда, где его уже не было. Кончик рассёк воздух, оставив в тумане тонкий след, будто ножом по влажному стеклу.       Крис, всё ещё на земле, пытался заставить себя подняться. Колени не слушались. В голове гудело, а горло жгло так, будто там остался отпечаток чужих пальцев. Он ненавидел, что его тело медлит. Ненавидел, что снова — зритель. Но вот только наблюдать ему приходилось за битвой двух монстров.       Кадуцей была хаотична, но не слепа.       Она реагировала на атаки так, будто видела их со всех сторон. Щупальца работали одновременно — как глаза и дополнительные руки. Они постоянно двигались: вытягивались, сжимались, обвивались, пытаясь схватить, ударить, удержать.       Вескер был быстрее и сильнее. Но впервые Крис видел, что его нечеловеческая скорость не даёт полного преимущества.       Кадуцей закрывала пространство.       Она не пыталась «догнать». Она пыталась запереть. Сжать мир вокруг Вескера так, чтобы ему некуда было смещаться. Чтобы его трюк с перемещением упёрся в пределы. Вескер стрелял — коротко, экономно. Пули пробивали её, оставляя тёмные всплески. Каждое попадание сопровождалось влажным, тупым звуком, от которого у Криса сводило желудок. Она не падала. Только злилась. Каждое попадание будто добавляло ей топлива.       Её дыхание — если это можно было назвать дыханием — стало рваным, влажным, и Крис слышал, как внутри неё что-то работает: клапаны, жабры, мышцы, которые не должны существовать. Будто в ней было несколько механизмов, и все они одновременно пытались решить одну задачу: уничтожить. Она попыталась достать его когтями — ближний бой, где могла бы разорвать. Вескер ушёл, ударил её в бок — точно, рассчитанно, по суставу. Кадуцей отлетела, но тут же вернулась, подтянув себя щупальцем, как пружиной. Земля под ней рвалась, трава летела комьями, и Крису в лицо брызнули холодные капли грязи.       Крис поднялся, шатаясь. Он нашёл взглядом свой пистолет в траве — чёрное пятно рядом с мокрыми листьями — и рванулся к нему.       В этот момент Вескер оказался рядом. Секунда и удар под рёбра — короткий, без замаха. Крис согнулся, воздух вышел из лёгких. Мир снова стал белым. Его отбросило в сторону, и он упал на колени, хватая ртом воздух, будто пытался выпить его.       Это было не просто больно — это было знакомо до тошноты: Вескер не бил «в ярости». Он бил, как выключают прибор, — одним движением, чтобы тот перестал мешать. — Не лезь, — сказал Вескер, не глядя на него. Будто Крис был шумом. Помехой. Пятном на стекле.       Кадуцей взвыла и с новой силой бросилась на врага.       Крис стиснул зубы, пытаясь вдохнуть. В груди всё горело. Он поднял взгляд — и увидел, как Вескер меняет тактику.       Кадуцей металась, атаковала, цеплялась за деревья, уходила от ударов, но Вескер был холоден. Он двигался так, будто видел её карту — как Кадуцей видела карту комплекса. Будто у него в голове уже сложилась схема. Как будто он заранее знал пределы Кадуцей.       И вот — момент.       Вескер исчез из поля атаки, сместился вперёд, почти под неё, в ту точку, где щупальца перекрывали друг друга и оставляли короткий «провал» спереди — слишком близко к корпусу, чтобы ударить кончиком, и слишком далеко, чтобы достать когтями.       Он ускорился — не просто быстро, а с той самой нечеловеческой скоростью, которая превращает тело в снаряд.       Крис даже не успел моргнуть, как Вескер оказался в «мёртвой зоне» Кадуцей — прямо перед её пустым лицом — и ударил локтем, собираясь отбросить, как делал когда-то с самим Крисом.       Но Кадуцей успела.       Щупальца обвились вокруг противника — сразу несколько, как змеи, — и по инерции утянули за собой. Крис увидел, как Вескер и Кадуцей врезались в край ямки, разворошили угли в костре. Тлеющие ветки разлетелись, искры взлетели вверх, на мгновение подсветив лес красным. Запах дыма стал резче, горче, будто кто-то поджёг ткань. А затем они исчезли в темноте — там, где земля уходила вниз.       Крис услышал треск веток. Клекотание Кадуцей. Удары — глухие, мясистые. Два выстрела — далеко, будто из другого мира. А потом резко наступила тишина. Как после боя, когда ты не слышишь ни дыхания, ни шагов, и мозг начинает рисовать самое худшее. Когда мир будто задерживает дыхание вместе с тобой.       Крис поднялся, шатаясь. Взял пистолет. Побежал — прихрамывая, но побежал, потому что если он не побежит, потом будет жить с этим «если». С этим «я мог». С тем, что снова опоздал.       Он чуть не свернул себе шею, когда увидел обрыв. Земля уходила вниз резко — овраг или старый карьер, поросший кустами. В темноте дна не было видно. Только влажный запах земли и глины, холодный, как подвал. Крис остановился на краю, заставляя себя не шагнуть дальше. Сердце колотилось так, что отдавалось в горле. Пальцы на рукояти пистолета были деревянными — не от холода, от адреналина.       Снизу — ничего.       Ни стрекота. Ни голоса. Ни выстрелов.       Только редкое капание воды где-то внизу — как метроном. Как отсчёт времени, которое может закончиться в любой момент. Крис спустился медленно, цепляясь за корни, за камни, за мокрую траву. Пистолет держал в одной руке, второй цеплялся за землю. Каждый шаг мог стать падением. Каждый звук — выдать его. Каждый вдох отдавался болью в груди, и он знал: если Вескер там, внизу, жив — он услышит. На дне было темнее. Воздух тяжелее. Пахло влажной землёй и кровью — свежей, горячей, смешанной с озоном от выстрелов. Этот запах всегда одинаковый: будто мир напоминает, что металл и плоть несовместимы.       И там, внизу, он увидел их.       Кадуцей восседала на Вескере. Она сидела тяжело, удерживая руками голову, а щупальцами обмотав так, что тело Вескера было почти распято: шея, руки, ноги. Натяжение было таким, что ткань на его рукавах расходилась, а ремни и швы плаща тянулись, будто вот-вот лопнут.       Крис выдохнул с облегчением, почувствовав, как внутри него что-то провалилось. Не жалость к Вескеру — нет. Скорее холодное осознание, что он смотрит на сцену, которую мозг отказывается принимать как возможную. Вескер — тот, кто всегда сверху, — прижат к земле, как добыча.       Он пытался сопротивляться, но движения были уже не такими быстрыми. Не такими точными. Словно что-то внутри него ломалось. Будто его скорость упёрлась в ограничитель. Будто тело впервые сказало «нет». Кадуцей держала его лицо — не спрятанное сейчас за солнцезащитными очками — своими опасными, когтистыми ладонями близко к своему, так, что при всём желании не отвернёшься.       Крис поймал себя на мысли, от которой стало стыдно и страшно: часть его — крошечная, грязная часть — рада видеть Вескера беспомощным. Рада, что хоть кто-то заставил его подавиться собственным превосходством. Пока он не осознал, что именно творила Кадуцей.       Она делала то, что делала всегда. Но не так, как это было прежде.       Её рот был широко раскрыт. Язык — тот самый жгут — уходил в рот Вескера. Жёстко, жадно, безжалостно. Не как со львом, не как с тварью из Ковчега. Кадуцей не просто ела — она словно намеренно убивала мужчину изнутри.       И тут же другая часть — та, что до сих пор называла себя человеком, — закричала: только не так!       Крису стало плохо. Желудок поднялся к горлу. Он почувствовал привкус желчи. Внутри закричал инстинкт: этого не должно происходить.

Потому что Вескер захлёбывался.

      Звук — не крик, не ругань, не угрозы, а влажное, подавленное удушье, в котором узнаётся человеческое тело. Его пальцы дёргались, пытаясь найти точку опоры. Он пытался поднять руку — но щупальце сжимало кисть так, что суставы белели. Он пытался повернуть голову — не мог. Пытался оттолкнуть ногой — но только скрёб подошвой землю. И выгибался от боли так, что казалось, что можно будет услышать хруст костей.       Крис увидел в глазах Вескера то, чего не видел никогда: настоящую, ни чем не скрываемую панику человека, который не может сделать ни единого вдоха и которого разрывают изнутри. И Крис внезапно понял, что его ненависть не готова к этому. Ненависть привыкла к дуэли — к противнику, который отвечает. А это… это было как наблюдать, как кого-то насилуют и убивают одновременно. Крис чувствовал себя участником, даже если просто смотрел. Он не хотел им быть ни в какой форме!       Крис поднял пистолет.       Дуло дрожало. Не от страха — от того, что мозг не мог выбрать. От того, что внутри одновременно жили две истины, несовместимые друг с другом.       Если он выстрелит в Кадуцей — он, возможно, спасёт Вескера. И, возможно, умрёт сам через минуту. Потому что Кадуцей — не «союзник». Она — катастрофа, которая пока почему-то не упала на его голову. И он может потерять её доверие.       Если он не выстрелит — и Вескер исчезнет так… Крис не сможет жить с этим знанием. Да, Вескер — зло и предатель. Но то, что делает Кадуцей, было не «справедливостью». Это было то, чего не должно существовать ни в какой форме!       Его палец лёг на спуск.       Кадуцей вздрогнула.       Сначала Крис подумал, что она услышала его, но нет. Было что-то другое: словно внутри неё натянулось и расслабилось, как пружина. Щупальца дрогнули, ослабили хват, бережно сводя повреждённые конечности, словно те могли сломаться от лишнего движения.       Кадуцей медленно, очень осторожно оторвалась от рта Вескера. Жгут аккуратно выскользнул наружу, оставляя на губах Вескера чёрную слизь и кровавую пену. Мужчина судорожно вдохнул, захрипел, кашляя так, будто пытается выкашлять собственные лёгкие или выгнать из себя чужое присутствие. — Альберт?       Крис вздрогнул, узнав голос. Он не слышал его с самого «Ковчега». Этот голос — спокойный, выверенный, с идеальным английским и ярко выраженным русским акцентом — звучал сейчас как чужой предмет в этой грязи, в этой крови. Будто кто-то включил запись из другой жизни.       Кадуцей тут же чуть отстранилась и аккуратно приподняла туловище бывшего капитана, придерживая его, давая откашляться. Движения были неожиданно профессиональными и… заботливыми. Это сбивало с толку сильнее, чем агрессия. — Почему я не остановилась в этот раз? — недоумённо произнесла она тем самым спокойным голосом, в котором слышалась сталь, прикрытая тканью. — Я практически убила тебя. — Елена… — попытался произнести Вескер, но снова закашлялся, ещё сильнее. Изо рта вылетел кровавый сгусток — тяжёлый, тёмный. Он упал в грязь с влажным шлепком. — Ты… — Потом, — не терпящим возражений тоном произнесла Кадуцей. — Сначала надо дать тебе восстановиться, а потом поговорим. Регенерация и так будет работать хуже. Я поглотила штамм прародителя в тебе больше, чем когда-либо, и повредила внутренние органы.       Крис смотрел на это и не мог понять, что страшнее: монстр, который убивает бездумно следуя своим инстинктам, или монстр, который на секунду становится человеком — и тем самым доказывает, что внутри всё ещё есть кто-то, кто способен осознавать. — Нет, — резко сказал Вескер, требовательно сжав, дрожащей рукой обнажённое плечо и с трудом восстановив дыхание добавил. — Елена, сейчас! — Сейчас — не смей спорить со мной, Альберт, — она не обратила внимания на его протест, будто он не имел значения, но в её голосе послышались те самые нотки, с которыми Крис познакомился, когда впервые услышал ответ коммуникатора. — Твои клетки на грани распада. — Не в этот раз, Елена, — несмотря на кровь, стекающую изо рта, и явную боль заставляющую тело сотрясаться, Вескер был непреклонен. — Ты осознаёшь, что случилось?       Кадуцей действительно остановилась. Но не из-за приказного тона, как показалось Крису. А потому что услышала что-то в чужой интонации. Приблизилась к лицу того, кого ещё несколько минут назад убивала самым чудовищным методом и требовательно спросила: — Что ещё я успела сделать, Альберт? — Ты была не в себе. — Не в себе? — она хотела сказать что-то ещё, но остановилась. Задумалась и вместо этого серьезно спросила. — Какие проявления? — Линия ликеров. Ты воспринимала меня, как еду и покушение на твою территорию. Уровень осознанности упал к примитиву. Полное отсутствие личности и узнавания. — Так не должно быть. Ты же знаешь, что я полностью контролирую особенности мутации в своём организме и сознании. — Значит, что-то изменилось. Ты напала на меня, защищая Криса Редфилда! — в тоне Вескера послышались обвинительные нотки.       Он наконец смог сесть самостоятельно, и щупальца аккуратно убрались. Остались только руки — не фиксирующие, а мягко удерживающие, но оставляющие свободу выбора и воли. — Тот твой мальчик из S.T.A.R.S.? Откуда ему здесь взяться? — она задумалась. Жабры плотно прижались друг к другу. Щупальца мягко разошлись в стороны, словно собирая окружающую картину мира. — Мы в лесу. Но я была на «Ковчеге».       Она подняла руку, коснувшись ею чего-то под щупальцами. Криса передёрнуло: там был повреждённый мозг, который он размозжил собственноручно выстрелив в голову криопатроном.       Вескер, несмотря на боль, сжал и второе плечо женщины. Пальцы — железные, властные, но не причиняющие боли. Скорее удерживающие своего хозяина в том положении, в котором он находится и пытающиеся добиться всего внимания от того, кого они держат. — Елена, что с тобой случилось? — голос, несмотря на явно испытываемую боль, оставался ровным, чётким. Таким, чтобы не только услышать, но и понять вопрос. — Я… — она чуть сжалась. — У меня нет четкого ответа, Альберт. Внутри полный бардак. Такое чувство, что мозг работает на износ. — Что последнее ты помнишь? — спросил Вескер, и в его хриплом, сорванном голосе Крису послышалось… беспокойство. — Холод. Очень холодно, внутри меня. В голове. Как если бы…       Кадуцей согнулась ещё сильнее, болезненнее, словно уходя в себя. Голова склонилась ниже. Женщина застонала, пальцы сжались там под щупальцами, свернувшимися тугими, болезненными кольцами. А потом она как-то странно разогнулась, пустое лицо оказалось прямо напротив глаз Вескера. —… Я умерла. — Что ты имеешь в виду? — недоумённо спросил Альберт.       Но ответа не последовало. Кадуцей просто замерла, как если бы её внезапно выключили. Пауза растянулась, как натянутая нить. Редфилд почувствовал неладное. — Елена? Елена! Смотри на меня!       Крис услышал искреннюю, плохо скрываемую за раздражением тревогу. То, чего меньше всего ожидал от Вескера. Изо рта Кадуцей вырвался злой клёкот — резкий, режущий, будто кто-то включил сирену внутри черепа. Щупальца дёрнулись одновременно, как стая змей, и она бросилась на Вескера. — Кадуцей, стой! — голос Криса сорвался на крик, но было поздно и палец сам дожал спуск.