Вечерняя школа

На следующее утро Настя пришла к школе. Здание было оцеплено лентой, крыльцо было разворочено. Ученики толпились вокруг, обсуждая ночное безумие «сумасшедшей Любки». Рома стоял на обочине, глядя на разрушения. Настя подошла к нему. Она была в простой куртке, без розового свитера, с чисто вымытыми и заплетенными в тугую косу волосами. В руках у неё не было пачки сухариков. — Ром... — тихо позвала она. Он медленно обернулся. В его глазах больше не было того ледяного холода. — Ты не уехала с ней, — констатировал он. — Не уехала, — Настя опустила голову. — Мне страшно. И мне стыдно. И я не знаю, как теперь жить. Рома помолчал, а потом достал из кармана свои чётки и протянул их ей. — Начни с того, что перестань казаться кем-то другим. Трон из металлолома рухнул. Теперь попробуй построить что-то на земле. Настя взяла чётки. Гладкое дерево обожгло ладонь холодом. Она знала, что впереди — суды над тётей Любой, презрение Артёма и долгие месяцы одиночества. Но впервые за всё время пребывания в этой школе она почувствовала, что дышит сама, а не по сценарию из дешёвых драм Пепел любви и пламя мести Настя верила, что её «преображение» — чистые волосы, отсутствие розового свитера и отказ ехать с тётей Любой — что-то изменят. В её наивной голове всё ещё жил сценарий из турецких сериалов: герой увидит её страдания, оценит её чистое сердце и раскается. Она подкараулила Артёма у чёрного входа школы, где он стоял, недовольно осматривая царапины на своём новом телефоне. — Артём... — тихо позвала она, картавя от волнения. — Крях... Послушай меня. Артём медленно обернулся. Его взгляд был тяжелее, чем тот «ЗиЛ», что снёс ворота. — Опять ты? Чего тебе, чучело? Волосы помыла? Думаешь, это поможет? — Я... я просто хотела сказать, — Настя шагнула вперёд, прижимая руки к груди. — Всё, что я делала... все эти глупости с гадалками, сухариками, тётей Любой... это было только потому, что я тебя люблю. Правда. Ты первый, кто мне по-настоящему понравился. Пожалуйста, давай начнём сначала? Артём замер на секунду, а потом разразился таким злым, лающим хохотом, что Насте захотелось провалиться сквозь землю. — Начать сначала? С тобой?! — он подошёл вплотную, обдавая её запахом дорогого парфюма. — Послушай меня, Настя. Ты — ошибка природы. Ты — позорище, которое живёт в вонючем сарае. Твоя тётка — уголовница, а ты — просто её маленькая жирная копия. Мне тошно даже стоять рядом. Ты думала, я на тебя посмотрю? Да мне легче с собакой бездомной мутить, чем с тобой. Ты вызываешь только одно чувство — тошноту. Настя замерла, её лицо стало багровым. Слёзы, горячие и горькие, брызнули из глаз. — Но я же... я же ради тебя... — Уйди с глаз моих, пока я не позвал отца, чтобы он тебя засудил вместе с твоей сумасшедшей Любкой! — выкрикнул Артём и толкнул её плечом, проходя мимо. Настя закрыла рот руками, чтобы не закричать. Она развернулась и бросилась бежать — прочь от школы, прочь от этого унижения, картаво всхлипывая на ходу. Она поняла: никакая чистая голова не смоет ту грязь, которую он в неё влил. *** Тем временем тётя Люба, окончательно потерявшая рассудок после отказа племянницы и ареста, решила нанести последний удар. Она считала, что во всём виноваты «городские фифы», которые натравили полицию. Ночью, пока посёлок спал, тень в камуфляже прокралась к дому Алисы. Тётя Люба облила террасу соляркой из канистры, которую всегда возила в «ЗиЛе». — Горите в аду, куклы... — прохрипела она и чиркнула спичкой. Пламя вспыхнуло мгновенно. Сухое дерево старого дома вспыхнуло как спичка. Алиса и её родители едва успели выскочить в окно в нижнем белье, прежде чем крыша рухнула внутрь. Любу поймали через час — она даже не пыталась скрыться, сидела на обочине и смотрела на огонь, допивая остатки из фляжки. На этот раз её заковали в наручники всерьёз. Статья за умышленный поджог не оставляла шансов — тётю Любу ждали долгие годы в колонии. *** На следующее утро весь посёлок гудел. Алиса, бледная, в чужих вещах, стояла у пепелища своего дома. К ней подъехал внедорожник отца Артёма. — Алисочка, детка, не переживай, — громко, чтобы все слышали, сказала мать Артёма, обнимая девушку. — У нас в доме полно места. Поживёшь у нас, пока отец всё уладит со страховкой. Мы тебя в беде не бросим. Артём стоял рядом, по-хозяйски обнимая Алису за талию. Теперь они были не просто парой — они были «соратниками», пострадавшими от «этих сумасшедших». Настя видела это из окна своего дома. Она смотрела, как Алиса садится в машину к Артёму, как они уезжают в его роскошный особняк на холме. Её мечта сбылась — но не для неё. Её любовь превратилась в пепел, её единственная опора — тётя Люба — отправилась за решётку, а её заклятая врагиня теперь жила в доме её мечты с парнем, которого Настя обожала. Настя взяла со стола пачку сухариков, открыла её и начала медленно жевать. Вкус «Сёмги с сыром» теперь казался ей прахом. Она посмотрела в зеркало: глаза были пустыми. — Крях... — тихо выдавила она. — Ну и живите. А я посмотрю.