Вечерняя школа

Эхо руин и запах дешёвой жизни Праздник справедливости длился недолго. Через неделю шум утих, заголовки в местных газетах пожелтели, а жизнь в посёлке вернулась в своё привычное, затхлое русло. Настя надеялась, что после разоблачения Павла Петровича её станут уважать, но реальность оказалась куда горше. Для всех она так и осталась «той самой ненормальной Настькой», чья семейка разрушила жизни самых влиятельных людей района. Настя снова надела свой старый, застиранный розовый свитер. Денег в семье стало ещё меньше — маму сократили с работы «по собственному желанию», прозрачно намекнув на репутацию дочери и сестры-поджигательницы. В доме пахло сыростью, дешёвым мылом и неизменными сухариками, которыми Настя продолжала заедать стресс. Этот запах — смесь затхлости и химозной приправы — въелся в её волосы и одежду намертво. Когда она вошла в класс, разговоры мгновенно смолкли. Но это было не уважительное молчание, а брезгливое. — Опять пришла, — прошептала какая-то девочка с задней парты, прикрывая нос платком. — Фу, от неё за версту разит этим её домом. Как можно быть такой неопрятной? Настя прошла к своей парте. Она видела Артёма. Он сидел один, без свиты, в помятой куртке. Его лицо осунулось, под глазами залегли чёрные тени. Особняк опечатали, счета заморозили, и теперь он жил у престарелой бабушки в крохотной «хрущёвке» на окраине. Настя робко посмотрела на него, надеясь увидеть хотя бы каплю понимания. Ведь она открыла ему глаза! Она спасла его от жизни на кровавые деньги! — Тём... — тихо позвала она, картаво пришептывая. — Крях... Как ты? Артём медленно поднял голову. В его глазах не было ни грамма благодарности. Только чистая, концентрированная ненависть. Он смотрел на неё так, будто она была ядовитым насекомым. — Не смей ко мне обращаться, — прошипел он. Его голос дрожал от злости. — Ты думаешь, ты героем стала? Ты — мразь, Настя. Ты разрушила всё. Мою жизнь, моё будущее, мою семью. — Но твой отец... он же преступник! — вскинулась Настя. — Я хотела как лучше! — Кому лучше?! — Артём вскочил, с грохотом отодвинув стул. — Мне?! Посмотри на меня! Я теперь никто! У меня нет ничего, кроме ненависти к тебе! От тебя воняет нищетой и гнилью, Настя. И всегда будет вонять. Ты можешь посадить хоть весь мир, но ты так и останешься жирной, вонючей девчонкой с сухариками, которую все презирают. Он сплюнул прямо на пол перед её ногами и вылетел из класса, громко хлопнув дверью. Настя осталась стоять посреди кабинета. Весь класс смотрел на неё с холодным осуждением. Алиса, сидевшая неподалёку в подаренной кем-то старой кофте, злорадно ухмыльнулась. Она потеряла всё, но видеть Настю униженной было для неё лучшей компенсацией. Настя медленно села на место. Она достала из кармана пачку сухариков «Бекон». Руки дрожали. Она засунула в рот сразу несколько штук, и громкий, сухой хруст разнёсся по тишине класса. — Крях... — выдавила она сквозь слёзы и жевание. — Крях... Она поняла: правда не сделала её счастливой. Стены школы давили на неё, запах её собственного дома казался ей теперь удушливым саваном. Она победила дракона, но в этой битве она сожгла и себя. В коридоре послышался смех Артёма — он что-то злобно рассказывал парням, и Настя знала, что теперь каждый её день будет адом. Тётя Люба была права в одном: в этом мире либо ты давишь на газ, либо тебя вкатывают в асфальт. Настя жевала сухарики, глядя в окно на серый дождь, и понимала — этот запах «нищеты и гнили», о котором сказал Артём, теперь будет преследовать её вечно, как бы сильно она ни терла кожу Чёрное венчание под стук колёс Ненависть Артёма была такой острой, что Настя не могла дышать. Она поняла: обычными словами и «чистыми волосами» этого человека не вернуть. Но в жилах Насти текла кровь тёти Любы, а та знала не только как переваривать кузова, но и как «привязывать» людей намертво. Настя вспомнила, что в той самой заветной коробке из гаража, под тетрадкой с компроматом, лежал маленький сверток, перевязанный чёрной мазутной ниткой. Внутри были сушёные травы, клок волос и старый, потемневший рыболовный крючок. Это был «приворот на извод» — страшная вещь, которая заставляла объект любви сохнуть и следовать за хозяином, как собака на поводке. Ночью Настя провела ритуал. Она взяла пуговицу, которую тайком срезала с куртки Артёма, когда ещё убиралась в его доме. Она смешала крошки своих любимых сухариков с «холодцом и хреном», капнула туда воска от чёрной свечи и прошептала, картавя и захлебываясь: — Крях... Как сухарик во рту сохнет, так и ты, Артём, по мне сохни. Как мазут к железу липнет, так и ты ко мне липни. Ни водой не отмыться, ни правдой не закрыться. Будешь моим, пока рельсы не кончатся. *** На следующее утро Настя решила уехать из посёлка к дальней родственнице — жизнь здесь стала невыносимой. Она надела свой розовый свитер, взяла старую сумку и пошла на станцию к первой электричке. Серый туман окутывал платформу. Запах креозота мешался с запахом дождя. Настя стояла у края, глядя на пустые рельсы. Вдруг она услышала быстрые, тяжёлые шаги. Кто-то бежал по гравию, спотыкаясь и тяжело дыша. Она обернулась. Это был Артём. Но это был не тот гордый красавец и даже не тот злой враг, которого она видела в школе. Его глаза были красными, зрачки расширены, а лицо искажено какой-то мучительной судорогой. Он выглядел так, будто не спал вечность. — Настя! — закричал он, и в его голосе была не ненависть, а дикая, животная жажда. — Стой! Не смей уезжать! Настя замерла. Артём добежал до неё, едва не сбив с ног. От него пахло потом и каким-то странным, знакомым ароматом... ароматом её сухариков. — Что ты со мной сделала? — он схватил её за плечи, сжимая их до боли. Его трясло. — Я ненавижу тебя! Слышишь? Я презираю каждое твоё слово, твой вонючий свитер, твою картувость... Но я не могу дышать, когда тебя нет рядом! Я закрываю глаза и вижу тебя. Я чувствую твой запах везде! — Крях... — Настя посмотрела ему прямо в глаза. — Это любовь, Артёмка. Настоящая. — Это проклятие! — выкрикнул он, но тут же прижал её к себе с такой силой, что у неё хрустнули рёбра. — Но мне плевать. Слышишь? Плевать! Вдалеке послышался гудок электрички. Рельсы начали вибрировать. Артём рывком повернул её лицо к себе. Его взгляд метался по её чертам, останавливаясь на губах, испачканных в крошках. — Я сошёл с ума, — прошептал он, и в этом шёпоте была обречённость. — Ты пахнешь дешёвой едой и сырым подвалом... и это самый лучший запах в мире. Он накрыл её губы своими в грубом, отчаянном поцелуе. В этот момент электричка с грохотом пронеслась мимо, обдавая их вихрем холодного воздуха и пыли. Стук колёс заглушал всё: крики Алисы, которая, возможно, искала его, сирены полиции, прошлое и будущее. Настя закрыла глаза. Она чувствовала вкус соли и железа на его губах. Приворот сработал. Теперь он был её — сломленный, безумный, пахнущий так же, как и она. Они стояли на пустой платформе, два изгоя в розовом и рваном, связанные чёрной магией и взаимной гибелью. Электричка ушла, увозя надежду на нормальную жизнь, но Насте это было уже не нужно. — Крях... — выдохнула она ему в губы, когда он на секунду отстранился. — Теперь мы всегда будем вместе, Артёмка. Он ничего не ответил, лишь сильнее вцепился в её розовый свитер, пряча лицо у неё на шее и вдыхая аромат «Сёмги с сыром», который стал для него единственным кислородом в этом мире.