Вечерняя школа

Белая мгла окутала сознание Насти на долгие три недели. В секте «Чистое Зерно» время текло иначе — оно не хрустело на зубах, как привычные «Кириешки», а тянулось пресной, безвкусной жвачкой. Настю лишили всего. Её легендарный розовый свитер, пропитанный историей, мазутом и ароматом бекона, был торжественно сожжен в печи ДК под песнопения Гели и Нади. Ей выдали белое рубище из грубого льна, которое кололо кожу и делало её похожей на огромный неочищенный пельмень. Ей запретили «крякать», назвав это «звуком бесовской одышки», и заставили пить только теплую воду с медом и жевать безвкусные пшеничные зерна. Пахарь — тот самый бородач с прозрачными глазами — быстро понял, что Настя — это ценный актив. Её внушительные габариты и тяжелый взгляд теперь служили «смирению». Она стояла на входе в зал, безмолвная и бледная, как статуя из мела, и новички в ужасе притихали, едва завидев эту мощную фигуру в белом. Настя была в трансе. Голод, перемешанный с дурманящим ладаном, превратил её мозг в стерильную пустыню. Она верила, что очищается. Она верила, что Рома увидит её такой — святой и тихой — и поймет, как он ошибался. *** Рома действительно пришел. Но не на службу. Он пробрался к заднему входу ДК через неделю, терзаемый виной. Увидев Настю, которая мела двор, он едва не вскрикнул. Она похудела, кожа приобрела землистый оттенок, а глаза смотрели в пустоту. — Настя... — Рома схватил её за руку, спрятанную в широкий белый рукав. — Насть, очнись. Это же я. Ты что с собой сделала? Ты на привидение похожа. Пойдем отсюда, я... я погорячился тогда. Ты не страшная, Насть. Ты просто... ты — это ты. Вернись. Настя медленно повернула голову. В её взгляде на секунду промелькнула искра — она узнала его, она хотела по привычке выдать свое коронное «крях», но из горла вырвался лишь сухой шелест. — Брат Роман... — прошептала она бесцветно. — Зерно должно созреть в тишине. Уходи. Твой дух пахнет суетой... и... и шаурмой с вокзала... Рома отшатнулся. Запах шаурмы, который он принес на одежде, ударил Насте в мозг сильнее любого наркотика. В её желудке, не видевшем майонеза двадцать один день, произошел тектонический сдвиг. Но Надя, стоявшая неподалеку, строго кашлянула, и Настя, понурив голову, вернулась к метле. *** Перелом случился в ночь на четверг. Пахарь вызвал Настю в свой кабинет для «глубокого очищения». В кабинете пахло не ладаном, а чем-то подозрительно знакомым. Настя, чьё обоняние после диеты обострилось до уровня служебной овчарки, замерла. На столе у Пахаря, прикрытая белой салфеткой, стояла тарелка. А за шкафом, в мусорной корзине, Настя увидела ЭТО. Красный уголок пачки «Воронцовских» со вкусом салями. Мир Насти пошатнулся. Пока она жевала сырую пшеницу и каялась за каждый «крях», их святой лидер втихаря хомячил элитные сухарики под покровом ночи! — Сестра Настасья, — вкрадчиво начал Пахарь, не замечая, как ноздри Насти раздуваются, а кулаки под белым рубищем сжимаются так, что трещит лён. — Ты готова к следующей ступени? Ты должна отдать общине карту своей тети. Это последний якорь, тянущий тебя на дно... Настя молчала. Она смотрела на салфетку. Резким движением она сорвала её. На тарелке лежали они. Золотистые, обсыпанные специями, жирные и прекрасные. — Это что... — пробасила она. Её голос вернул свою прежнюю мощь, от которой задрожали стекла в кабинете. — Это что, Чистое Зерно, падла? — Это... это лекарство для духа! — вскрикнул Пахарь, пытаясь закрыть тарелку собой. — Ты не понимаешь, Настасья! — Я всё понимаю, — Настя шагнула вперед, и Пахарь вдруг осознал, что перед ним не смиренная овечка, а та самая бабища, которая держала в страхе всю вечернюю электричку. — Ты тут жрешь в три горла, пока Геля с Надей от голода в обмороки падают? Ты предал Идеал. Ты предал Хруст. Она схватила сухарик с тарелки и закинула его в рот. Звук, с которым она его разгрызла, был подобен выстрелу из гаубицы. — КРЯХ! — выдала она так, что Пахарь сел на пол. — Мощно. С чесночком. *** Когда Рома и Артём с грохотом вышибли заднюю дверь старого ДК, они ожидали увидеть всё что угодно: алтари, человеческие жертвоприношения или, на худой конец, Настю, прикованную к батарее. Артём сжимал в руках увесистую монтировку — ту самую, которой он раньше вскрывал гаражи, а теперь собирался крушить черепа сектантов. Его лицо было бледным, в глазах металась ярость: после того как Настя исчезла, он осознал, что без её вечных подколок и запаха «Сёмги» посёлок стал напоминать выцветшую фотографию. Рядом тяжело дышал Рома. Он пришёл спасать её душу, Артём — тело, но оба были готовы к худшему. — Настя, держись! Мы здесь! — выкрикнул Рома, врываясь в главный зал. В центре зала, на возвышении из мешков с элитным зерном, восседала Настя. Вокруг неё, в позе полного благоговения, сидели бывшие сектанты. Надя и Геля, всё еще в белых одеждах, но с лицами, испачканными в соусе барбекю, сосредоточенно хрустели гренками. — Крях... — Настя медленно повернула голову к ворвавшимся парням. — А вот и кавалерия. Поздновато, пацаны. Мы уже перешли к десерту. Артём опустил монтировку, ошарашенно глядя на Настю. — Насть... ты чего? Мы тут полицию вызвали, Ромка чуть инфаркт не схватил... Мы думали, тебя тут в жертву приносят! — Меня? — Настя усмехнулась, и этот звук был полон такой уверенности, что Артём невольно выпрямился. — Это я тут всех в жертву принесла. В жертву здравому смыслу и нормальной жратве. Пахарь ваш — дешёвка. Сидел на диете из святого духа, а сам под подушкой сухарики точил. Я его низложила. Теперь здесь — моё Королевство Хруста. Рома сделал шаг вперед, его взгляд метался от майонезных пятен на святых свитках до Настиной «мантии». — Настя, это же секта! Ты понимаешь, что ты делаешь? Ты просто сменила одного тирана на другого... на себя! — Нет, Ромчик, — Настя встала, и её скатерть величественно заколыхалась. — Я дала им то, чего не давал этот бородатый шарлатан — честность. Мы не притворяемся святыми. Мы — люди. Мы хотим жрать, хотим музыку и хотим, чтобы нас не поучали. Она перевела взгляд на Артёма. — А ты, Артёмка, монтировку-то припрячь. Она тебе пригодится. Я тут цех по производству сухариков открываю, прямо в подвалах. Нам нужны крепкие руки. Тётя Люба выйдет — возглавит логистику. Будешь у нас «министром обороны и гаражей». Артём посмотрел на Надю, которая в этот момент с упоением облизывала пальцы от специй, потом на Настю. В его голове что-то щёлкнуло. Тот странный приворот из сна будто начал действовать в реальности — он вдруг понял, что эта сумасшедшая баба в скатерти — единственное живое и настоящее, что есть в этом болоте. — Министром, говоришь? — Артём криво усмехнулся и засунул монтировку за пояс. — Ладно. Всё равно мой мотык на штрафстоянке сгнил. А тут хотя бы пахнет вкусно. Чесноком. Рома закрыл лицо руками. — Настя, это безумие. Вы все сумасшедшие. — Крях, — Настя подошла к нему и по-хозяйски положила тяжёлую руку на плечо. — Не безумие, Ром, а стратегия. Ты у нас будешь за совесть отвечать. Писать листовки про «Путь Истинного Насыщения». Чтобы всё было по красоте, без обмана. Она обернулась к своим новым подданным. — Сёстры и братья! На сегодня Служение окончено! Всем по двойной порции майонеза и спать! Завтра — великий день. Завтра мы едем на вечерней электричке захватывать рынок соседнего района! Зал взорвался радостным хрустом и криками одобрения.