Вечерняя школа

В лаборантской стало невыносимо душно. Дым, смешанный с запахом серы и старой пыли, казался густым, как кисель. Настя сидела на столе, её массивные колени были разведены, а серый свитер с катышками теперь казался ей тесной клеткой. — Снимайте всё, — её голос прозвучал как смертный приговор прежней жизни. — Здесь нет больше «королей», «ботаников» или «святош». Только мясо и воля. Моя воля. Первым начал Саймон. Его движения были расчетливыми, почти механическими. Он скинул толстовку, оставшись в тусклом свете свечей с бледной, почти прозрачной кожей. Он всегда был в тени, и его тело, худощавое, но жилистое, казалось высеченным из холодного камня. Артём медлил. Его руки дрожали, когда он расстегивал пуговицы своей дорогой рубашки, которая теперь была испачкана сажей и потом. Он, тот, кто привык к восхищенным взглядам девчонок, теперь чувствовал себя абсолютно беззащитным. Когда его одежда упала на грязный линолеум, он остался стоять перед Настей — атлетичный, с прорисованными мышцами, но сломленный. Его нагота в этом месте, среди пыльных колб, была его высшим унижением. Рома, бормоча под нос обрывки молитв, сдирал с себя одежду с лихорадочной скоростью фанатика, идущего на костер. Его худое, жилистое тело, покрытое мурашками от холода и возбуждения, казалось в тенях каким-то изломанным. На его груди всё еще качался железный крест на простой веревке — последняя деталь, которую он не посмел снять. Настя медленно стянула через голову свой серый свитер. Катышки на шерсти больно царапнули кожу, но она этого не заметила. Последними на пол упали серые лосины. Она осталась перед ними во всём своем монументальном величии. Её тело было огромным, тяжелым, с мягкими складками и белой, почти светящейся в полумраке кожей. В этом тесном пространстве, лишенном социальных масок и одежды, она казалась древней богиней хаоса. — Теперь смотрите на меня, — прошептала она, и её голос заполнил каждый уголок комнаты. Трое парней, абсолютно разные, стояли в кругу, освещенном дрожащим пламенем свечи. Холодный воздух лаборантской обжигал их кожу, но внутренний жар был сильнее. Саймон подошел к ней вплотную, его бледные руки легли на её массивные бедра. Его пальцы впивались в мягкую плоть, словно он пытался зафиксировать этот момент в своей памяти навсегда. Артём, не в силах больше сопротивляться, приник к её коленям, его лицо коснулось её кожи, и он почувствовал тепло, исходящее от этой огромной женщины В этой наготе исчезли все границы. Не было больше ненависти, не было мести — была только физическая близость четверых людей, запертых в снежном плену. Настя чувствовала их дыхание на своей коже. Артём, чей статус был растоптан, Рома, чья вера пошатнулась, и Саймон, чья логика бессильна перед первобытной силой. — Мы теперь одно целое, — прошептала Настя, кладя свои тяжелые руки на головы Артёма и Ромы, в то время как Саймон прижимался к её спине. — Эта ночь — наша тайна. И завтра вы проснетесь другими. Моими. Свечи догорали, пуская струйки едкого дыма. В темноте лаборантской, среди теней и запаха химии, происходило что-то пугающее и одновременно сакральное. Четыре обнаженных тела слились в единый клубок в центре кабинета, пока буран снаружи окончательно отрезал их от остального мира. ***