Вечерняя школа

Глаза Ромы расширились, в них отразилось лихорадочное пламя. Он судорожно вытащил из кармана старую дешевую зажигалку. Чирк — и тусклый коридор озарился резким, дрожащим светом. — Грех не смывается водой, Настасья! — закричал он, и его голос сорвался на визг. — Грех выжигается! Тётка твоя на нарах за грехи свои, и ты тут гнездо свила! Школа эта прогнила, бесы в каждом углу шепчутся! Он поднес пламя к тяжелой, пыльной шторе, которая отделяла коридор от актового зала. Ткань, не видевшая стирки десятилетиями, была сухой как порох. — Стой, придурок! — выкрикнул Артём, пытаясь броситься вперед, но страх перед огнем и безумием Ромы пригвоздил его к месту. Настя не шелохнулась. Она стояла, расставив свои мощные ноги в серых лосинах, и катышки на ткани казались застывшими каплями запекшейся пыли. Её тяжелая фигура в промокшем от «святой воды» свитере выглядела непоколебимой, как скала. — Саймон, — коротко бросила она. Саймон, оценив ситуацию, крепче перехватил газовый ключ, но Рома уже подпалил край шторы. Огонь жадно лизнул старый бархат, и по коридору пополз едкий, черный дым. Запах гари мгновенно смешался с ароматом ладана и пота. — Очищаю! — вопил Рома, пятясь назад и размахивая зажигалкой. — Пусть горит всё синим пламенем! И свитер твой бесовский, и лосины твои срамные! Огонь быстро пополз вверх по шторе, отбрасывая на стены гигантские, уродливые тени. Настя сделала шаг вперед. Её балетки глухо и тяжело ударили по линолеуму. Она не бежала — она наступала. — Тёма, придурок, сорви штору! — рявкнула она Артёму, который застыл в оцепенении. Артём, словно очнувшись от гипноза, бросился к окну, хватаясь за горящую ткань. Он дернул её, обжигая пальцы, и тяжелый кусок бархата с грохотом рухнул на пол, подняв облако пыли и искр. Настя, не обращая внимания на дым, который уже начал щипать глаза, подошла к Роме. Она была похожа на древнее божество разрушения. Её серые лосины, обтягивающие массивные бедра, казались во тьме частью самого дыма. Она схватила Рому за шиворот его куртки своей тяжелой, властной рукой и буквально приподняла его над полом. — Ты решил школу спалить, святоша? — пробасила она ему прямо в лицо. — Тётя Люба из тюрьмы выйдет — она тебе этот крест в одно место засунет. А пока её нет, я здесь решаю, кому гореть, а кому дышать. Она с силой впечатала его в стену. Рома обмяк, зажигалка выпала из его дрожащих пальцев. Саймон тут же подскочил и наступил на неё своим ботинком, гася последние искры на упавшей шторе. Артём стоял рядом, тяжело дыша, его руки были в саже. Он смотрел на Настю — на её широкую спину, на то, как серый свитер натянулся на лопатках, на её мощный зад в лосинах, покрытых катышками. В этом хаосе, среди дыма и огня, она казалась ему единственным реальным существом. Всё остальное — школа, Алиса, Рома — было декорациями, которые она могла разрушить в любой момент. — Всё, Насть... — выдохнул Саймон, вытирая пот со лба. — Потушили. Но дыму... сейчас все сбегутся. Настя отпустила Рому, и тот сполз по стенке, бормоча что-то невнятное про апокалипсис. Она повернулась к Артёму. — Ну что, герой? — Настя усмехнулась, и её разбитая губа снова начала кровоточить. — Спас школу? Теперь иди к своей Алисе, пока она в актовом зале от страха не померла. Артём не шевельнулся. Он сделал шаг к ней, игнорируя Саймона с его ключом. — Я никуда не пойду, — тихо сказал он. — Я остаюсь с тобой. ***