Наследники света: Тени доверия

Около восьми лет назад этот дом ещё пах свежей краской, а сад был голым - только с молодыми деревцами, которые в первый же шторм гнулись почти до земли. В тот год мать всё время носила с собой папку с чертежами и альбомами, а отец приходил поздно, с остаточными запахом бетона и бумаги в одежде, которую он перебирал целыми днями. Семья переехала с юга, оставив небольшой дом у моря, где окна каждое утро покрывал солёный налёт, а на кухне всё время слышался глухой стук волн о камни. Там было красиво, но тесно. И не только в плане места. Отец тогда говорил, что город ощущается, как временная петля: одни и те же лица в порту, на рынке, в местном банке. Ему хотелось чего-то большего. Теперь, спустя годы, всё выглядело совсем иначе. Деревья выросли, за окном пели дрозды, а на полках в кабинете отца пылились книги с загнутыми страницами, к которым он так и не вернулся. Семейная жизнь стала размеренной, но не тихой. Часто на неделе кто-то приезжал. Деловые партнёры, архитекторы, чиновники, новые друзья семьи. Они что-то обсуждали, подписывали, осматривали. Иногда всё это походило на бесконечную репетицию, люди приходили и уходили, а дом оставался центром движения. Отец редко рассказывал подробности своей работы. Айлин знала лишь то, что всё началось с одного проекта, старого портового склада, который он выкупил, когда та часть города ещё считалась полузаброшенной. Тогда на него смотрели как на сумасшедшего: «кому нужен мрачный кирпичный корпус, пропахший рыбой и мазутом?» Потом был ещё один склад. И ещё. Их перестраивали в гостиницы, дома, галереи. Казалось, город не успевал привыкать к переменам. Каждый год появлялось что-то новое, но так только казалось, для него это был привычный ритм. — Опять эти отчёты? — спросила Айлин как-то вечером, заглянув в кабинет, где отец, сдвинув брови, рассматривал длинную ленту графиков. — Не отчёты, а прогнозы, — поправил он, не поднимая головы. — Если всё пойдёт так же, через пять лет у нас будут филиалы даже в штатах. Она немного расстроенно сказала: — Снова будешь уезжать пропадая месяцами в командировки? — Это часть работы, Айлин, – сказал отец тем тоном, каким обычно завершал спор. Мать же относилась к успеху как к саду: ухоженно, планомерно, с намёком на будущее. Она умела устраивать встречи так, что нужные люди оказывались за одним столом, даже если вначале были против. Айлин видела это много раз, то как ее мать на светских приёмах начинала разговор с чего-то лёгкого, а к концу вечера собеседник уже говорил с ней так, будто они знакомы много лет. — Главное, — однажды сказала та, обрезая стебли роз на веранде, — не делать так, чтобы всё выглядело как сделка. Люди любят думать, что выбирают сами. Айлин нравилось наблюдать за всем этим со стороны. Её собственная жизнь текла легко: университет в этом же городе, летние поездки, редкие обязанности дома, ее любимым делом было помощь в уходе за садом. Она не чувствовала себя втянутой в дела родителей, но в такие дни, как сегодня, понимала, что всё же связана с ними невидимой нитью. — Ты знаешь, что сегодня у нас будет половина делового Дублина? — спросила мать утром, мельком заглянув в её комнату. — Разве не как обычно? — ответила девушка, вытаскивая из шкафа платье. — Не как обычно, – мать поправила на плече ремешок сумки и улыбнулась. – Сегодня придут те, кто почти всегда держится особняком. Айлин тогда ещё не знала, что имела в виду её мама, но уловила в её голосе особую нотку, ту самую, с которой она говорила только о действительно важных вещах. Ещё с раннего утра дом семьи наполнился приглушённой суетой. По длинным коридорам скользили тихие шаги немногочисленной прислуги, запахи свежесрезанных цветов смешивались с тонким ароматом полированного дерева, а где-то на кухне глухо стучали крышки кастрюль. Утренний свет проникал в высокие окна, отражаясь в серебряных подносах и хрустале, разложенном на столах в столовой. Готовили всё к вечеру, приёму, который семья устраивала в своём саду. Айлин не торопилась спускаться вниз. Она сидела у зеркала в своей комнате, слушая далёкие голоса и редкий звон бокалов, на фоне играла "Look On Down from the Bridge". Ей нравились меланхоличные песни, но она почти никогда не грустила под них. Само звучание предавало девушке некое внутренне спокойствие. За окном уже устанавливали гирлянды из мягких лампочек, в центре газона ставили длинные столы с белыми скатертями, которые ветер слегка шевелил, тихо покачивая. Она знала, что для родителей этот вечер особенно важен: семья всего несколько лет назад перебралась в этот город, и, хотя их уже принимали в большинстве влиятельных кругов, оставались фамилии, с которыми они пока не имели более деловых, дружеских связей или вовсе были незнакомы. Таких, кто мог быть полезен в делах, а в глазах матери ещё и достойными соседями в будущем. К вечеру сад преобразился. Солнце медленно клонится к закату, и золотой свет ложится на листву старых лип и вязов, подчеркивая их густую зелень. Вдоль аллей аккуратно подстриженные живые изгороди, а за ними статуи античных героев, каждая будто следит за проходящими мимо. Айлин очень любила этот сад, цветы и природа приносили ей больше всего удовольствия с момента переезда. Гости начали прибывать ещё до назначенного времени. Машины останавливались у ворот, а по дорожкам сада скользили фигуры женщин в длинных вечерних платьях глубоких оттенков: бордо, изумруд, тёмно-синий. Шёлк и атлас поблёскивали при каждом движении. Мужчины в точно сшитых по фигуре костюмах обменивались рукопожатиями и вежливыми улыбками. Разговоры были банальны: о политике, о недавних событиях, о предстоящих аукционах. Айлин стояла чуть в стороне, наблюдая. Она разглядывалась гостей: как одна женщина слишком часто поправляет браслет, стараясь ненароком продемонстрировать драгоценности, как пожилой джентльмен слегка склоняет голову при разговоре с молодой спутницей, позволяя ей думать, что она ведёт беседу, одна из гостей фотографировала все вокруг, девушке это даже льстило, ведь сад действительно был прекрасен. — Видела, вон там мистер О'Коннелл? – Кейт, одна из новых подруг Айлин, незаметно кивнула в сторону высокого мужчины с густыми седыми волосами, тем самым вырвав девушку из своих мыслей. – Он за прошлый год скупил три гостиницы и половину берега в Килларни. — А та женщина в голубом? – спросила Айлин, ее платье очень красиво поблескивало и несмотря на странноватый фасон, все же подчеркивало ее статность. — Миссис Грин. У неё коллекция фарфора, которой завидует даже музей в Дублине, – вмешалась Софи, ещё одна из компании. Разговор то и дело перескакивал с одной персоны на другую, как будто девушки вели внутренний каталог светской жизни города. Айлин слушала вполуха, пока её взгляд не зацепился за группу, стоящую чуть в стороне от основной массы гостей. — Кто это? – спросила она, даже не осознавая, что сказала вслух. Подруги проследили за её взглядом. В центре группы стоял высокий мужчина лет пятидесяти с гордой осанкой, в тёмном костюме, видно сшитым на заказ, и светлой улыбкой, в которой казалось не было ни грамма тепла - только сухая вежливость. Рядом с ним женщина в платье цвета чёрного вина, с зачёсанными назад волосами оттенком напоминающим спелый каштан, не кричащий, а теплый с медными отсветами, словно в каждом волоске пряталась искра. Шея казалось бы, тонкая, словно лебединая, украшенная тонкой нитью жемчуга. Чуть позади молодой парень, несильно выделяющийся среди других гостей, но глаза... Его лицо словно сошло с обложки старой книги: высокий лоб, резкие скулы, густые тёмные ресницы, ярко голубые глаза. Он не говорил, слушал, чуть склонив голову, и казалось, что его взгляд, хотя и направлен на собеседника, охватывает всё вокруг. — Аа... – Кейт обменялась взглядом с Софи и выдохнула. – Это семья Лоусон. — Лоусон? – переспросила Айлин. — Их ещё называют "те, кто несут свет", – тихо сказала Софи, и в её голосе проскользнуло что-то, похожее на осторожность. Айлин прикрыла рот рукой сдерживая смешок: — Звучит пафосно. — Есть такое, – пожала плечами Кейт. – Но в нашем городе эта фамилия существует уже давно. Говорят, их предки появились в Ирландии ещё в XVIII веке, купив здесь земли, когда всё это место было болотом и лесом. С тех пор их состояние только росло. — Официально они благотворители, – добавила Софи. – Помогают приютам, восстанавливают старинные здания. Но есть те, кто считает, что их влияние глубже, чем принято говорить вслух. Даже в шутку. — Ну к примеру? – Айлин почувствовала, что интерес немного возрастает. — Ну... – Кейт чуть наклонилась вперёд, понижая голос. – Слышала, что они постоянно в своём доме собирают... – голос стал тише – так скажем, закрытые приёмы. Там бывают далеко не все. И никто не рассказывает, что там происходит. — О чем ты? Наверное просто избранный круг друзей, – предположила Айлин и скептически посмотрела на подругу, ожидая услышать что-то поинтереснее. Софи едва заметно улыбнулась: — Возможно. Но в этом кругу все так или иначе связаны с ними делами. И уж точно нет случайных людей. – девушка поджала губы, а ее брови свело друг к другу. Айлин снова посмотрела на семью. Казалось, воздух вокруг них чуть гуще, чем в остальном саду, то ли так было на самом деле, то ли она все же накрутила себя. Разговоры стихали, когда кто-то проходил слишком близко к компании. Они стояли чуть в стороне, словно не нуждались в том, чтобы кого-то привлекать. Люди сами подходили, обменивались приветствиями и так же быстро отходили, будто чувствовали невидимую грань, через которую не могут переступить. — Голубоглазый парень – Киаран Лоусон, их сын, – Начала говорить Кейт. – младший. Говорят, учился в Лондоне, но всегда возвращается сюда летом. Кажется, в прошлом году закончил обучение и сейчас активно вливается в семейные дела. Почти не бывает на таких приёмах, так что сразу становится объектом внимания. Как по мне, он выглядит очень высокомерно. Я пыталась с ним заговорить в прошлом году, но больше минуты диалог вести было невозможно. – она пожала плечами и закатила глаза. В этот момент отец Айлин подошёл к ней. Его взгляд тоже задержался на Лоусонах, и в нём было что-то настороженное, будто он заранее оценивал каждое их слово. — Пойдём, – сказал он тихо, но настойчиво, – познакомлю тебя с ними. Айлин почувствовала, как внутри всё сжалось от странного, непонятного волнения. И от того, что отец не произнес ни единого лишнего слова в том числе. Девушка подумала, что скорее всего про них упоминала мать девушки утром.