Дитя любви

— Утрись, дура! — рявкнул Джек на плачущую Люсинду. — Достала! С каждым днём его всё сильнее бесила эта вроде бы разумная вменяемая девочка, на которую он в своё время поставил — и очень даже зря. Пусть Люсинда и оказалась втянута во все эти королевские игры против своей воли, но чего она хотела, соглашаясь стать невестой принца? Что пронесёт течением мимо порогов? Такого не бывает! Если уж получать что-то, то сразу в полном объёме. Джеку тоже не нравилось их положение, но смысл реветь? Сайласа слезами не разжалобить. Этот самодовольный урод ими только наслаждаться будет, сидя у себя в кабинете, дрочить на них, а не вздыхать над тяжёлой судьбой несчастной дочки Вульфсонов. Люсинда упала на кровать, зарылась лицом в подушку и зарыдала беззвучно — только острые лопатки вздрагивали. Она чувствовала себя такой несчастной! А Джек её совсем не поддерживал! У неё не хватало сил сообразить, что он и не должен. Принц ничего не обещал ей, кроме обручения и брака. Обычный расчёт, ничего более. Закатив глаза, Джек одёрнул пуловер и вышел из спальни. Находиться рядом с этой истеричкой у него не было ни сил, ни терпения. Откуда только в ней бралось столько сил на слёзы? Первый день Джеку даже двигаться не хотелось, он до ночи просидел в кресле, тупо пялясь перед собой и пытаясь понять, где допустил ту фатальную ошибку, из-за которой всё развернулось именно таким вот образом. На второй накатила ярость: на отца, на мать, на Томасину, на не перестающую рыдать Люсинду, на дядю, не сумевшего даже тут довести дело до конца. Джек заперся в кабинете и заметался по нему, не в силах выразить обуревавшие его чувства. Лучше бы Лу-Лу не соваться к нему! Убьёт и не пожалеет. Хотелось что-нибудь сломать, а ещё лучше — добраться до Сайласа и придушить его за всё хорошее. Напомнить матери, что она не только жена, но и мать, и вообще разнести дворец к чёрту, чтобы и следа не осталось от места, где ему только и делали, что перекрывали кислород. Родить «нормального» наследника! Да блядь! Джек отлично знал, что гомосексуальность наследуется, и как бы не по женской линии, что гарантировать зачатие ребёнка определённого пола невозможно и что Люсинда вряд ли вообще способна забеременеть — с её-то теловычитанием! Но что делать, он не представлял. Он потряс решётки на всех окнах, но они были установлены на совесть, и вряд ли он, как граф Монте-Кристо, то бишь Эдмон Дантес, сможет отколупать раствор. Прорваться через двери? Даже не смешно. Можно попытаться покончить с собой, напав на охрану. Джек зло усмехнулся и снова дёрнул на себя решётку. Ну нет, такой глупости они от него не дождутся! Как и смирения, впрочем. Джек не собирался покорно укладываться в постель с Люсиндой и еженощно её трахать в надежде на беременность. Ещё не хватало! Ему свободы всё равно не видать — это Джек уяснил чётко в первый же день, увидел в глазах отца. Если бы тот мог, снова бы отдал приказ о расстреле, но почему-то сдержался. Знать бы ещё, почему. И так ли важно, за что Сайлас его так ненавидит? Джек всю жизнь, сколько себя помнил, пытался добиться отцовской любви. А толку? Да никакого! Чем старше он становился, чем большего достигал, тем сильнее отец его ненавидел. Джек упал в кресло и закрыл лицо ладонью. Так. Надо выплеснуть эмоции и наконец успокоиться. Взять себя в руки. Рассмотреть ситуацию как офицер разведки. Забыть обо всём остальном — что коронован, что принц — да уже король! Забыть, что у него, Джека, есть родители. Нет. У него есть только он сам. Он во вражеском плену. Его могут убить в любой момент. И помощи ждать неоткуда. Не от этой же вечно ревущей курицы? С первого взгляда ситуация казалась безнадёжной: ни помощи, ни оружия — ничего. Но у Джека оставался он сам, его собственные мозги и знания, которые только прирастали с годами. Да, он не сможет одним рывком выбраться на свободу, силы не равны, но опускать руки тоже не в его характере. Нет оружия? Это только люди Сайласа так думают. Благодаря одному бритвенному набору Джек может уложить сразу двоих. Да, дальше двери не уйдёт, но всё же. Это уже начало. Джек заставил себя расслабиться. Последовательно, отслеживая каждую мышцу. Он прекрасно знал о том, что существует зависимость между физическим состоянием и эмоциональным, но почему-то, сталкиваясь с собственным семейством, моментально об этом забывал. Он минут двадцать посидел, просто дыша на счёт, пока не ощутил привычный холодок в мозгу. Вот теперь можно начать планировать. Люсинда плачет: хорошо. Есть шанс, что она доплачется до депрессии. В плохом настроении, в стрессе, в депрессии она перестанет есть, значит, у неё прекратятся месячные и её отсюда заберут, а Джеку нужно от неё избавиться, она мешает. Пока разберутся, что с Люсиндой, у него будет время — до следующей женщины, которую Сайлас назначит подходящей утробой. За это время можно попробовать как-то наладить контакт с гвардейцами, что приходят к нему трижды в день вместе с прислугой. Следить за всем и вся даже у Томасины никогда не получалось, уж Джеку это прекрасно известно. И что должно измениться теперь? Можно попробовать потом передать весть наружу. Верные Джеку люди всё ещё остались в Шайло. Пусть их и не так много. Поднять восстание, под Сайласом трон шатается уже очень давно, отвлечь от себя внимание — и можно пробовать прорваться, когда большая часть сил будет стянута на охрану короля. Словом, не сразу, но Джек вернёт себе и свободу, и корону. Не потому, что он так уж достоин или хочет её, а потому, что Гильбоа — это его страна, и он принадлежит ей, и ему о ней заботиться. Джек усмехнулся и глянул в висящую в углу кабинета камеру. Даже забавно, что в этот раз их не стали прятать, а расставили нарочито открыто даже в ванной комнате, чтобы совсем негде было укрыться от вездесущего взора Сайласа. Ну что же, пусть смотрит, раз ему это доставляет особое удовольствие. Пусть видит, что уже проиграл. Подумав, Джек вернулся в столовую, откуда ещё не убрали грязную посуду, и съел то, к чему не прикоснулась Люсинда. Ему нужно сохранить силы, на дворцовой еде это и так будет сложно. А Люсинда?.. Люсинду он жалеть не собирался. Война без жертв невозможна, а что, как не военные действия, вокруг него сейчас разворачивались в полной мере? Умереть ей тут всё равно не дадут, так что потерпит. Эта девочка должна была представлять, на что идёт, когда принимала предложение принца, ненавидимого собственной семьёй. Да и просто предложение принца. Она не игрок — она фигура: для Сайласа и Розы, для Джека, для собственных родителей. Джек в который раз обошёл апартаменты. Люсинда уснула лицом в подушку. Значит, сам Джек будет спать в гостиной, там есть диван. Или перетащит диван в кабинет и будет спать там. Но точно не с Люсиндой. Чтобы он самолично не придушил её, у них должны быть разные территории хотя бы на время сна. И никакого секса! Что бы там Сайлас о себе ни думал, Джек не собирался играть по его правилам, даже пытаться не станет. Пошёл он к чёрту! Жаль только, ни книг, ни ноутбука даже без доступа в интернет им не предоставили. Ну что же, Джек умел выживать и не в таких условиях. Он приспособится.