Дитя любви

Дни шли, складываясь в недели. Ничего не менялось, кроме заоконного пейзажа: короткая гелвуйская зима, сырая и пасмурная, плавно перетекала в раннюю весну. Люсинда, почти ослепшая от слёз, всё ещё оставалась с Джеком. Ей стали приносить какую-то травяную успокоительную микстуру, сильно пахнущую мелиссой, но толку от неё не было. Рыдать Люсинда всё равно не прекратила, чем злила Джека ещё сильнее. Зато она почти перестала есть, полностью потеряв интерес к скучным блюдам с королевского стола. Отчего прямо таяла на глазах. Какие тут дети? Здоровье бы сохранить. Джеку было даже интересно, сколько ещё Сайлас продержит её взаперти, прежде чем признает полностью негодной? И как будет подбирать следующую? Украдёт? Или таки заключит контракт, чтобы обойтись без истерик и голодовок? Интересно, во сколько это ему встанет? Не то чтобы Джеку было совсем не жаль Люсинду, но о себе он пёкся больше. Стоически ел то, что подавали, тренировался, насколько это было возможно, и думал, думал, думал. Разведчик — это не только профессия, это ещё и образ мышления. Разведчик постоянно, в фоновом режиме собирает информацию, анализирует её и делает выводы. Конечно, полгода в Шайло очень плохо повлияли на Джека, но навыков он не утерял и сейчас выстраивал мысленно все свои знания и прикидывал варианты — и для себя, и для страны. Может, предложить подрочить в стаканчик, а Сайлас пусть с его спермой сам определяется, как хочет? Всё лучше, чем бесконечная череда непонятных девиц! Но тогда его очень запросто могут и вовсе убрать. Зачем королевству нужен опальный и такой неудобный принц? Хотя замыслов Сайласа Джек никогда до конца постичь не мог, зависая уже на моменте с богоизбранностью. Так что лишних козырей отцу давать было нельзя. И в перспективе его придётся устранить. Потому что богоизбранный король, объединивший страну, вёл её к полному краху. Да, Сайлас сейчас задавит Уильяма Кросса, возможно, конфискует «Кроссген» — но кто будет управлять корпорацией? Уильям был хорошим управленцем, в политику только полез зря. И что дальше? Порт Процветания отдан Гефу, а аналогичного инфраструктурного узла у Гильбоа нет. Сорок процентов мужчин самого работоспособного возраста либо в плену, либо погибли, либо искалечены. Война проиграна. Полный крах по всем фронтам. Но выставлено всё с такой помпой, что аж противно. И всему виной один фермер. Джек зло оскалился. Если бы он знал, к чему вообще приведёт вся эта возня вокруг Шепарда, то сделал бы так, чтобы тот обдолбался наркотой ещё в первый свой день в столице. Возможно, тогда удалось бы избежать очень многих проблем. По крайней мере Мишель не забеременела бы от этого деревенщины и не пришлось бы спасать её репутацию, жертвуя своей собственной. Как же Джек ненавидел Давида, Мишель, Розу, Сайласа и все их тупые напыщенные игры! Бездельники! Твари! Сволочи! Снова захотелось разгромить кабинет. И снова пришлось дышать по квадрату, успокаиваясь, и волевым усилием расслаблять мышцы одну за другой. Он не доставит новым срывом удовольствия Сайласу. Пусть тот смотрит на него и опасается, Джек найдёт, каким способом вцепиться ему в глотку. Люсинда снова не вышла к завтраку из спальни. Джека это вполне устраивало. Зато поел в тишине, да ещё и двойную порцию. Если у прислуги и были какие-то комментарии на этот счёт, то она держала их при себе, как и двое вооружённых до зубов гвардейцев, одному из которых Джек незаметно вложил в ладонь свой перстень. Если повезёт и этот парень появится снова, можно будет попытаться через него передать весточку на волю. Благо перстней у Джека хватало. Люсинда не вышла и к обеду, и к ужину, а после ужина явилась Томасина, мрачно сжимавшая пухлые губы и, не удостоив Джека и словом, отправилась проверять девушку. Джек мысленно скрестил пальцы. Если Люсинду уведут, то он сможет перебраться в спальню. Диван не слишком хорошо подходит для сна. Спина уже начала высказываться на этот счёт, но пока не очень активно, так что можно потерпеть. Томасина вышла из спальни, позвала гвардейца, и через минуту тот вышел с обморочной Люсиндой на руках. Томасина велела унести девушку и ушла сама, не забыв запереть замки. Что ж, минус порция, плюс нормальная кровать. И если первое немного угнетало, то второе, наоборот, настраивало на положительный лад. Жизнь потихоньку начинала налаживаться. Теперь хотя бы можно спать нормально, не слушая всхлипы через стену, спокойно принимать ванну и не думать о том, что кого-то он этим может потревожить. Почти отпуск, если не считать решёток на окнах и запертой на замок двери. Интересно, а постельное бельё в спальне поменяли или нет? Джек встал, потянулся и отправился проверять. Если что, он знал, где лежит свежее. Конечно, сам он постель никогда не перестилал, но вряд ли это сложно. Не сменили. Ну и наплевать. Сам справится. Быстро сняв всё бельё с постели, Джек сгрёб его в кучу и принялся застилать свежее. Если с простынёй пришлось повозиться, хотя он всё-таки победил её достаточно быстро, с наволочками тоже проблем не возникло, то вот большой пододеяльник вызвал бурю эмоций — и не сказать чтобы положительных. В него было проще самому влезть, чем одеяло засунуть. Но Джек справился и с ним. После чего морской звездой рухнул поперёк кровати и громко рассмеялся. Если он это смог, то и с остальным управится. Полежав, он понял, что горничные достойны большого уважения — они хрупкие женщины, но справляются с пододеяльниками и простынями быстро и в одиночку. Также Джек прикинул, а не потребовать ли ему увеличения порции. А если откажут, тоже попытаться объявить голодовку. Но отбросил эту мысль. Гробить свой желудок не хотелось категорически. Сайлас мог залупнуться и вообще перевести его на хлеб с водой за несговорчивость. И что тогда делать? Начать питаться косметикой Люсинды? Интересно, её заберут? Животных жиров в ней немало, но ведь не только их. Подумав, Джек решил лечь спать. Утром мозги будут яснее. Неспешно приняв душ, Джек вернулся в спальню и устроился в самом центре громадной кровати. И нет, ему не было одному холодно или тоскливо. Для того, чтобы начать испытывать что-то подобное, нужно хоть одну ночь провести не в одиночестве, а Джек всегда засыпал один, не оставляя в своей постели одноразовых любовниц и сам не оставаясь с ними. Даже у Джозефа он ночевал всего однажды, да и то не спал всю ночь, а после сообщил ему о разрыве отношений и уехал, чтобы больше никогда его не увидеть, но зато получить удар в спину от мертвеца. Забавно: получалось, за всю жизнь у Джека не было никого близкого, способного подставить плечо в случае нужды. И любящих родителей у него тоже не было. Почему-то именно осознание этого факта больно укололо, почти до слёз. А ведь Джек с детства привык к дистанции с родителями, к отсутствию искренней ласки, к заботе наёмных нянь и гувернёров, и считал, что так и должно быть: он же принц. С досадой вытерев углом подушки внезапно выступившие слёзы, Джек обозвал себя слюнтяем и мямлей. Маму ему любящую! Папу заботливого! Чего ещё? Может, сразу мужа? Чтоб совсем все хотелки закрыть? Но это он совсем размечтался что-то… Джек выдохнул и подтянул одеяло повыше. Мечты мечтами, а жить надо настоящим!