Дитя любви

Без Люсинды под боком Джек выспался куда лучше. А, может, всё дело было в том, что он спал на кровати, а не пытался хоть как-то уместить себя на диване. Но проснулся он сам и достаточно рано, ещё восьми не было. И при этом чувствовал себя прекрасно отдохнувшим и готовым к новому витку борьбы за самого себя. Завтрак, как обычно, подали в девять. На одного. Яичное суфле без желтка, пюре из пастернака, несолёную овсянку на воде, зелёный чай. — Чтоб тебя, королева Роза, так всю жизнь кормили, — проворчал Джек, приступая к еде. А хотя она ведь так и ест. И довольна. На кухню по ночам не пробирается и десертов перед приёмами не таскает. Извращенка пищевая. Покончив с завтраком, прежде чем прислуга убрала грязную посуду на тележку, Джек потребовал увеличения порции и встречи с королевским врачом для обсуждения рациона, чтобы не закончить как его дражайшая невеста. Было понятно, что высказывать всё это горничной — дело бесполезное, но Джек надеялся, что она донесёт Томасине, а та дойдёт до Её Величества. Хотелось верить, что в Розе осталось что-то материнское или хотя бы человеческое и морить голодом единственного сына она не станет. А то уже не смешно. Позавтракав, Джек сделал зарядку, принял душ и принялся изучать вид из каждого окна. Вдруг там что новое появится? Не появилось. Королевский сад всё так же угнетал запустением, деревья ещё не успели нарядиться в яркую весеннюю зелень, газонная трава пробивалась, несмотря на все старания садовника, какими-то невнятными клочками. Зато небо… небо сегодня радовало своей пронзительной голубизной и вроде бы даже обещало Джеку что-то хорошее. Как хотелось в это верить! Ему снова пришлось дышать по квадрату, усмиряя внезапно взметнувшиеся эмоции. Они не помогут. Сайлас только их и ждёт. Питается, как вампир, джековыми отчаянием и бессильным гневом. Он и ярость бы сожрал, увидит через камеру слежения… Джек снова зашёл в кабинете, разложил перед собой чистые листы бумаги и принялся вспоминать расположение комнат во дворце. Не то чтобы оно ему сейчас нужно или когда-то могло бы понадобиться. Просто он хотел себя чем-то занять. В заточении Джеку не оставили ни одной, даже самой завалящей книги, чтобы её можно было перечитывать раз за разом. Ну, кроме библии на журнальном столике в гостиной. Перечитывать библию Джек не желал. Он читал её в четырнадцать, потом в восемнадцать и в двадцать три. Кровь, убийства, немотивированная жестокость... Всё как любит Сайлас. Может, пустить её на бумажные самолётики? Тогда у Сайласа точно что-нибудь пригорит и он примчится разъяснять вкрай оборзевшему сыну, насколько тот не прав? Удобный случай, чтобы забить его вон тем стулом, решил Джек. Чем Сайласу книги-то помешали? Хотя вопросов к отцу у Джека и без этого поднакопилось преизрядно. Но тот никогда не стремился к общению, в основном вытирая о сына ноги и поучая его. Ладно бы что путное или полезное сказал. Так нет же… что-то там про смирение страстей заливал, а сам вторую семью на стороне завёл. Интересно, а мама об этом в курсе? Скорее всего, нет, иначе не держалась бы так за него. А хотя что Джек понимает в женщинах? Вздохнув, он взял чистый лист и принялся рисовать по памяти подробный план дворца, со всеми кладовыми, подсобными помещениями и прочим. Один лист — один этаж. Развлечение не на один день, потому что в последний раз Джек исследовал дворец, когда приезжал из академии на каникулы. С тех пор кое-что переменилось. До обеда время пролетело незаметно. Джек аккуратно чертил комнату за комнатой, вспоминая расположение дверей и окон, возможное количество камер на каждую из них, расположение гвардейских постов, и мысленно прикидывая, сколько бы ему понадобилось людей, чтобы захватить, например, один только первый этаж. Даже жаль, что он уволил Клотца, с ним гвардия Его Величества короля Сайласа смотрелась куда уморительнее. Ну да, гвардейцы — победители голубей, любимец — гроза танков! Он как раз расчертил четвёртый этаж и половину третьего, когда подали обед. Ничего нового, ничего вкусного. Паровая треска без соли, брюссельская капуста на пару, два пересушенных тоста, невнятный мазок какого-то жёлто-зелёного соуса и разведённый морковный сок. Порция больше не стала… Хотелось верить в то, что матери запретил изменить его рацион Сайлас. Но Джек растерял наивность ещё в детстве, а последние её крохи уничтожил сам отец, выкорчевал с корнями, вместе с сыновней любовью к нему и элементарной благодарностью. Да и было бы за что благодарить. — Передай повару, что он превзошёл себя, — бросил горничной Джек, покончив с обедом. — Так испохабить продукты — это надо постараться. Девушка молча собрала пустые тарелки на тележку и выкатила её в коридор, не поднимая глаз. Она была серой, скучной и некрасивой, как и вся дворцовая прислуга — что мужчины, что женщины. Джек знал, что Роза специально таких подбирала. То ли комплексовала, то ли боялась, что мужа может с такой лёгкостью на любую из сторон унести. Но опять-таки, что Джек понимал в женщинах? Ровным счётом ничего. Вернувшись в кабинет, он показал средний палец в камеру и взялся расчерчивать этаж, где находились апартаменты королевской четы. В них Джеку и бывать случалось всего однажды, когда мама приболела и пригласила его к себе. А было это… Джек даже вспомнить не смог, когда именно это было. Точно до его поступления в военную академию. — Ванная слева от входа, — раздался над плечом женский голос. Джека просто подбросило над столом. Он крепко сжал в пальцах остро заточенный карандаш и резко обернулся, готовый защищаться. Но на него никто и не нападал, вот только там, где всего мгновение назад никого не было, да и не могло быть, стояли двое — мужчина, отчего-то очень похожий на Джека, и красивая рыжеволосая женщина. — Кто вы и как здесь оказались? — нахмурился Джек, оглядывая своих гостей. — В гости к тебе зашли, — улыбнулся мужчина. — Познакомиться. Меня зовут Баки Барнс, а мою спутницу — Наташа Романова. — Очередной бастард моего отца? — скривился Джек, опускаясь обратно в рабочее кресло. — Мать, наверное, «рада», — он изобразил пальцами кавычки, — до безумия. А я, наверное, и вправду рад. — Расскажем ему? — улыбнулась Наташа и пихнула Баки в бок. — Покажем, — ответил тот и вручил Джеку две папки. — Будь с ними бережен, это оригиналы. — Они на русском, — напомнила Наташа. — Ой, всё! — со смешком закатил глаза Баки, окончательно сбивая Джека. Забрать папки тот забрал, даже пролистал их, но не понял ни слова, кроме того, что документы рассказывали о каких-то медицинских манипуляциях. По крайней мере чьи-то снимки УЗИ Джек там обнаружил. Пусть и всего лишь распечатанные на принтере. — Что это? — спросил он. — История твоего появления на свет, — ответила Наташа, достала какой-то суперсовременный смартфон, потыкала в экран и протянула его Джеку. — Встроенная программа-переводчик, — объяснила она. — Наводишь на страницу и получаешь машинный перевод на английский. Не совершенно точный, но это и не художественный текст. Джек глянул на неё с подозрением и перевёл взгляд на камеру в углу. — Она показывает, как ты бумажками в потолок плюёшься, — ухмыльнулся Баки и, устроившись на краю джекова стола, разрешил: — Читай, там интересно. — Ну, раз интересно… — с сомнением протянул Джек и забрал у Наташи смартфон. Документы и правда оказались… увлекательными. Джек прочёл сначала про беременность Наташи Романовой, вскинул взгляд на красивую и очень молодую женщину, с виду едва ли намного старше него самого, но год в документах стоял очень уж внушительный. — Не выглядишь на свои годы, — отметил он. — И пластику не делала. — Мне незачем, — беспечно ответила Наташа. — Я сывороточная. — Сывороточная? — не понял Джек. — Потом объясню, — улыбнулась Наташа. — Читай дальше. А дальше получалось ещё интереснее, потому что рожать она не стала. Точнее, не смогла, потому что эмбрион у неё изъяли, матку удалили — какое зверство! — а ведь ей тогда едва шестнадцать исполнилось. — И? — спросил Джек, закрывая первую папку. — Читай вторую, — мягко посоветовал Баки. Дочитав последний отчёт из первой папки, в котором только что хуями не крыли неизвестных вивисекторов, сокрушаясь о невозможности естественного разведения суперсолдат, Джек посмотрел на Баки и открыл вторую папку. Он уже догадывался, что в ней увидит, но не позволял себе верить. Это было бы слишком уж хорошо и слишком многое бы объяснило. Но именно там были УЗИ снимки неизвестной — а неизвестной ли? — женщины и двух развивающихся в её утробе плодов. Джек самым внимательным образом читал про пересадку двух, мать вашу, эмбрионов некоей Розе Бенджамин. Читал о том, что материал суперсолдата не вступил в конфликт с материалом от второго донора и развитие шло в пределах нормы. Читал и не замечал, как его руки начали мелко подрагивать. Ведь это всё не могло быть ложью? Попыткой Сайласа поиздеваться над ним? Дать надежду, чтобы потом втоптать ещё сильнее в грязь? — Спокойно, сын, — сказал Баки, обнимая Джека за плечи. — Теперь всё будет как надо. — Держи, — Наташа протянула ему вишнёвый протеиновый батончик. — Какой-то ты слишком тощий. — Сын? — переспросил Джек, неотрывно глядя Баки в глаза, такие же серые, как и у него самого. — Сын, наш мальчик, — повторил Баки и обнял Джека крепче, прижал к себе. — Прости, что мы нашли тебя только сейчас. «Главное, что нашли», — пронеслось в голове Джека. А сам он смог лишь судорожно вцепиться в странную кожаную куртку… отца, вжаться в него всем собой, зажмуриться, насколько хватило сил, и впервые в жизни взмолиться всем богам разом, чтобы этот миг не оказался сном.