Дитя любви

Джек пришёл в себя в каком-то смутно знакомом доме. Он совершенно не помнил, как здесь оказался. В его руках была белая кружка с горячим какао, он сидел в кресле, закутанный в клетчатый флисовый плед, на подлокотнике кресла, слева, устроилась мама, приобнявшая его за плечи, напротив на диване устроился отец. Как же это странно называть этих незнакомых людей папой и мамой, и в то же время Джек перестроился очень легко, сразу принял ту реальность, где он не сын Сайласа Бенджамина, да и вообще не имеет к нему никакого отношения. Ведь это всё объясняло. Ну ладно, не всё, но хотя бы многое. Не все способны полюбить чужого ребёнка. Сайлас вот не смог. Как и Роза, впрочем. Для Джека сбылась самая давняя, самая тайная, самая детская мечта — к нему пришли настоящие мама и папа. Те, которые его любят. Ещё лет в восемь, когда Джек узнал про сирот, приёмные семьи и детские дома, у него появилась мысль, что он на самом деле приёмный, потому что у Сайласа и Розы родилась Мишель, а она не может быть наследницей, вот они и взяли его к себе, потому что надо. Чем старше он становился, тем сильнее крепла эта мысль. Ведь его так явно не любили и никогда не говорили, что он похож на кого-то из бабушек и дедушек. Джек вырос и забыл эту фантазию, выяснив, что родная кровь — вовсе не гарантия родительской любви. А она оказалась самой что ни на есть правдой. Джек отпил какао и огляделся, изучая комнату. Добротная, под старину, мебель, плотные зелёные портьеры на окнах, судя по обстановке — гостиная. В ней было что-то знакомое, словно Джек уже был здесь — очень давно, в детстве. Точно, вон там, за спиной отца — камин! — Вы телепортировали меня из дворца в «Серебристые дубы»? — спросил он. — Почему телепортировали? — мягко рассмеялась мама и коснулась его виска губами. — Всего лишь украли. — А во дворце не хватятся? — зажмурился от накатившего странного незнакомого, но такого приятного чувства Джек. — А пусть побегают, пусть выебут там кого-нибудь за пиздоглазость и хреново организованную охрану, — хмыкнул отец. — Охрана и правда никудышная, — согласилась мама. — Приходи кто хочешь, уводи кого хочешь... Вот мы тебя и увели. — А камеры? — спросил Джек. — Пф-ф-ф! — фыркнула она. Джек ссутулился над чашкой, чувствуя себя совершенно никчёмным. Они вот так вот пришли и ушли с ним, а он сам ничего не смог... — Выше нос, — сказал отец. — Мы с Наташей диверсанты с огромным стажем, Джек. А ты молодой разведчик с истрёпанными нервами. Про нервы это он правильно сказал. Единственное, в чём Сайлас хорош — это в выматывании нервов. Так методично и планомерно клевать может только человек с чётко проработанным планом, и тогда нужно отдать королю должное, справился он на отлично — Джек почти сломался, продолжая держаться лишь на остатках злого упрямства. — Но я же… — Ты бы справился и сам, милый, — ласково погладила его по голове Наташа. — Но мы оказались быстрее. Узнали о тебе и не смогли ждать. Прилетели, а тут такое творится. Как же мы могли оставить тебя в беде? От слов мамы предательски защипало в носу. Не удержавшись, Джек сильнее прижался к ней, такой тёплой и… родной. Она нежно ерошила его волосы и молчала. Молчал и отец. Сколько времени прошло, пока его не отпустило, Джек не представлял. Какао в кружке почти остыл, но он всё равно его выпил, проталкивая сквозь ком в горле, который с каждым глотком становился всё меньше. — И что теперь? — спросил он. — Сам решишь, — ответил отец. — Только сначала выспишься и нормально поешь. В таком состоянии, какое у тебя сейчас, хороших решений не примешь. — Это верно, — согласилась Наташа. — Знаешь мем: «Если тебе кажется, что тебя все ненавидят, поспи; если ты сам всех ненавидишь, поешь; если ты ненавидишь себя, прими долгий тёплый душ»? — Значит, мне предписан сон, — невесело рассмеялся Джек. — Сон и нормальное питание, — поправил его отец. — Мы тебя из плена забрали, сын, а такое не лечится простым похлопыванием по плечу. Реабилитация — это долгий процесс. Джеку было что сказать на всё это. И про плен, и про реабилитацию, и про долгий процесс. В прошлый раз его наскоро осмотрел королевский врач и отпустил на этом. Никакой реабилитации, никакого процесса. Из всех рекомендаций только не злоупотреблять алкоголем какое-то время, да и то Джек ими пренебрёг. Отец вдруг спросил: — Ужин тебе сюда принести или на кухне поедим? — Ужин? — удивился Джек. — Откуда? Поместье же законсервировано уже лет десять. — Мы заказ из ресторана по дороге сюда забрали, — объяснила Наташа. — Много мяса, немного овощей, торт. — Без торта никак нельзя, — кивнул Баки, и они с Наташей рассмеялись, словно это была какая-то очень внутренняя шутка. — Давайте на кухне, — определился Джек. Очень уж было интересно, чем отличается ужин с этими родителями от ужинов с… Розой и Сайласом. А ведь они должны отличаться. Уже наличие торта в перечне блюд шло жирным плюсом, хоть Джек особо сладкое и не любил или не имел возможности полюбить. Это сестра как-то умудрялась таскать пирожные на приёмах, но никогда с ним не делилась ни крошкой, только хвасталась, как ей было вкусно. Мяса оказалось и правда много, тут мама нисколько не преувеличила. Тем количеством еды, что Джек увидел на столе, можно было накормить с десяток голодных солдат. Свиные рёбра в какой-то глазури, небольшая запечённая птица с глянцево-коричневой кожицей, кусок свиной ноги с веточкой розмарина сверху, обложенный дольками печёного картофеля и тушёной капустой, десяток рубленых бифштексов, посыпанных зеленью, овощи с подпалёнными полосками, разные сыры — и торт: шоколадный. — Тут еды на несколько дней, — изумился разнообразию Джек. — Поверь, милый, съедим за ужин, а на завтрак придётся что-нибудь соображать, — рассмеялась Наташа. — Зачем соображать? — делано изумился Баки. — Я просто узнаю, чего хотят мои дорогие, и смотаюсь раненько до города, чтобы привезти свежего и горячего. — Чего ты хочешь сейчас, Джек? — спросила Наташа. — Свиных рёбер, — решительно ответил тот. — И чтобы есть руками и обляпаться! — Тогда вперёд! Ни в чём себя не ограничивай! — рассмеялась она и махнула рукой в сторону стола. Баки тоже не стал утруждаться столовыми приборами, только откуда-то достал нож и вполне ловко орудовал им, а вот Наташа же, наоборот, ела по всем правилам, но ни слова не сказала ни своему мужу — ведь Баки же её муж? — ни сыну. Рёбра в медово-горчичной глазури оказались до того вкусными, что Джек чуть не расплакался. Он так давно не ел по-настоящему вкусной еды! Не думая ни о чём, он снимал зубами нежное мясо с костей, запивая крепким горячим чаем, хватал дольки картошки, макая их в разные соусы, и чувствовал себя почти счастливым. И никто не бил его по рукам, не обзывал плебеем и не пихал в руку вилку с ножом. Можно было расслабиться и просто есть. Мама с отцом не строили из себя аристократов, не пытались казаться лучше, чем они есть, а просто наслаждались вкусной едой. Баки разбирал мясо на волокна, находил особо вкусные кусочки, накалывал их на кончик ножа и кормил Наташу, отчего она очень мило румянилась и задорно смеялась, обещая покормить тортом с ложечки. Джек, сытый до невозможности, откинулся на спинку стула, оглядел стол и с удивлением увидел, что из еды на нём остался только торт, на который хищно поглядывал Баки, торопящийся обгрызть изрядных размеров кость. — Но как? — изумился он. — Да вот так, — ответила Наташа, на чьей тарелке лежали дочиста обглоданные птичьи косточки. Непонятно откуда она достала упаковку влажных салфеток, открыла её и протянула Джеку. — Держи. — Спасибо, — поблагодарил он, боясь представить, как сейчас выглядит, а ведь никто не стал ни смеяться, ни издеваться над его неаккуратностью. Тот же Баки красовался пятнами соуса на левой щеке и выглядел при этом абсолютно довольным жизнью. — Вы такие странные. — Странные? Возможно, — пожала плечами Наташа. — Но это смотря с кем сравнивать, милый. Хочешь кусочек торта? Джек прислушался к себе и покачал головой. Он был абсолютно сыт. — Я оставлю тебе кусок на завтрак, — пообещал Баки, придвинул к себе торт и воздел над ним нож, как карикатурный убийца. Джек рассмеялся, до того комично это выглядело. — Тогда пойдём, я тебя уложу, — улыбнулась Наташа, поднимаясь из-за стола, и Джек понял, что да, он очень хочет, чтобы мама уложила его, что бы это ни значило. — Спи спокойно, Джек, — напутствовал его Баки. — Я ночью наведаюсь во дворец, пошалю. — Купи на завтрак булочек с корицей и маком, — сказала ему Наташа. — Обязательно, — улыбнулся он ей в ответ, после чего поинтересовался у Джека: — А чего ты хочешь? — Я? Не знаю, — на миг замялся Джек, задумался, представляя себе разнообразные завтраки и решил: — Сырников! Я хочу сырников! — Будут тебе сырники, — пообещал Баки, и Джек ему поверил. Засыпал он под тихую мамину колыбельную на незнакомом языке. И впервые не боялся того, что готовил ему завтрашний день. С таким тылом, как папа с мамой, настоящие папа с мамой, Джеку было совсем ничего не страшно, и он знал, что со всем справится, ведь они его обязательно поддержат и встанут за спиной.