Дитя любви

Джека откровенно дёргало. Он нисколько не сомневался в способностях Баки справиться с кем угодно, но Сайлас… всё равно казалось, что Сайлас как-нибудь вывернется, что в последний момент он развернётся и прямо в камеру покажет Джеку кукиш и подохнет, так ничего и не подписав, только для того, чтобы ему ничего не досталось. Слишком часто случалось именно так. Наташа, видя, как сына трясёт, напоила его успокоительным. Хорошим, таким, которое не отшибает мозги и не превращает в мямлю. — Полегчало? — спросила она через некоторое время. — Спасибо, — искренне поблагодарил Джек, растекаясь по креслу. Ждать Баки, а потом и часа «икс» стало куда легче. В голову больше не лезли всякие мысли, наполненные не самыми лучшими воспоминаниями, а главное, из головы Джека пропал голос Сайласа, он наконец заткнулся, перестал вещать о его недостойности и напрасных надеждах. — До публичного выступления двадцать минут, — сказала Наташа, глянув на часы. — Всё пройдёт как запланировано. Кстати, ты в законодательство о престолонаследии заглядывал? — С Сайласом бесполезно надеяться на законодательство, мам, — тяжело вздохнул Джек. — Мне в последние месяцы начинало казаться, что он решил жить вечно, и любого, кто с этим хоть немного не согласен, уничтожал. Что меня, что некогда своего любимчика лишь за то, что тот попробовал позариться на Мишель. — С Мишель и её беременностью мы разберёмся позже, — пообещала Наташа. — Я с утра просмотрела актуальные законы, Джек. Даже если Сайлас не объявит тебя наследником престола, он провозгласил и не отменил майорат. Так что мы просто и незамысловато его исполним. Джек снова тяжело вздохнул. — Сайлас всегда умел всё изгадить. Как-то у него это получалось. Ещё с самого моего детства я выработал привычку сразу искать пути отступления, что бы ни делал. Один только раз этим пренебрёг и оказался заперт в собственных апартаментах с невестой и напутствием плодиться и размножаться. Как же я хочу, чтобы Сайлас уже наконец сдох! — Можем покончить с ним уже сегодня, — предложила Наташа. — Или как следует его помучить. Всё будет так, как решишь ты. — На месте разберёмся, — вымученно улыбнулся Джек. За последние дни он почувствовал себя живым, действительно живым, ощутил, что такое иметь родителей, которым не наплевать на тебя, понял, что отчаянно с самого детства по ним скучал. И теперь, вернувшись в Шайло, страшно боялся всё это потерять из-за какой-нибудь невероятно трагической глупости. — Мама, — тихо позвал Джек. — Спасибо вам. Наташа склонилась над ним и поцеловала в волосы. — Всё будет хорошо, котёнок. — Почему котёнок? — задрал голову, чтобы посмотреть на неё, Джек. — Потому что Баки — натуральный кот, а ты на него очень похож. Мягкие лапки, а в лапках царапки. Джек глянул на свои пальцы, поднял на маму взгляд и тихо мяукнул. — Похоже, — ласково улыбнулась она и погладила сына по голове. — Ну что, поехали? Если нас попытаются остановить, увидишь, как твоя мама ломает руки и выбивает челюсти. — Надеюсь, обойдётся без этого, — тихо рассмеялся Джек, поднимаясь из кресла. Возле дворца их встретил Баки и бойцы Джека, и в сам дворец они вошли вместе. Гвардейцы и встреченная прислуга делали вид, что так и надо. Томасина, Роза, советник Хансен и Сайлас уже были на балконе, с которого король обращался к народу. Едва Джек в парадном мундире с орденскими планками показался, Сайласа всего перекосило, да так, что Хансен тут же подлетел к нему, схватил за локоть и что-то торопливо зашептал. А вот Роза выдохнула с явным облегчением. — Я знала, что ты сегодня появишься, милый, — холодно улыбнулась она, оглядела Джека с ног до головы и перевела взгляд на его сопровождающих. — Свою свиту оставь, пожалуйста, в коридоре. — Нет, — коротко ответил Джек. Баки смерил Розу таким взглядом, что она в испуге отшатнулась. Улыбка Наташи королеву не утешила нисколько. Успокоился Сайлас далеко не сразу. Но всё-таки взял себя в руки, выступил вперёд и заговорил. Снова полился давно надоевший бред про бабочек и богоизбранность, про то, что Гильбоа укрывают длани Господа, уберегая от всяческих напастей. И чем дольше Сайлас говорил, тем сильнее крепчал его голос. — Сегодня знаменательный день! — провозгласил он. — Великий день для нашего королевства! Я, Сайлас Бенджамин Первый, передаю корону… своему… своему сыну Джонатану. — Микрофоны чётко передали, как щёлкнуло у Сайласа в горле, когда он сглотнул. — Майор Джонатан Бенджамин, проливавший кровь за нашу землю, этого достоин! Джек, чувствуя, что его словно подморозило, шагнул к Сайласу, не веря, что всё это происходит с ним. Встал рядом и глянул на старого короля сверху вниз, впервые замечая, насколько он выше Сайласа. Столпившийся внизу народ, и без того изголодавшийся хоть по каким-то хорошим новостям, радостно взревел. Пусть Джек и появлялся в прессе в основном из-за каких-то своих выходок, вроде той, с игрушечным пистолетиком, но его любили, и с его восшествием на престол люди ожидали хоть каких-то перемен к лучшему. Сайлас открывал и закрывал рот, но всё же собрался с духом и провозгласил: — Приветствуйте Его Величество Джонатана Первого! Я же отрекаюсь от престола и ухожу на покой! И на этом он сдулся, отступил назад, опираясь на подставленную Хансеном руку, но всё же бросил на Джека полный злости взгляд, однако его оттеснила в сторону ринувшаяся обнимать Джека Роза. — Не сейчас, — отстранил её тот и подошёл к микрофону. Нужно было произнести речь и объявить дату коронации, а Джек совершенно не готовился. Придётся импровизировать. Но уж точно в его речи не будет никаких бабочек. К чёрту бабочек! Джек говорил о том, что считал важным для себя. Говорил о том, что война закончилась позорным миром и с этим нужно что-то решать, напомнил о том, сколько крови пролилось из-за нападения Гефа и что он сделает всё, чтобы больше проливать её не пришлось никому. Говорил о ветеранах, о будущем и том, что считает своим долгом вернуть тех, кто сейчас находится в плену. Собравшаяся на площади перед дворцом толпа устроила Джеку овацию, которая всё не кончалась и не кончалась. Джек смотрел на свой народ и размеренно дышал, чтобы не сорваться. Как же люди хотели перемен! И чем громче орали люди внизу, чем яростнее хлопали, тем бледнее становился Сайлас и отчаяннее делался его взгляд. От Джека не укрылось то, с какой силой он сжимал руку Хансена, как громко скрипел зубами, но при этом продолжал молчать. Видимо, Баки напугал его достаточно сильно, чтобы сдержаться и не выступить в последний момент. — Коронация пройдёт через два дня, — объявил Джек и отступил от микрофона. — Документы, — сказал он, повернувшись к Сайласу. — Сейчас. — Да-да, — закивал Хансен и достал из-под мышки папку. — Всё готово, Ваше Величество. Джек отстранённо подумал: лишь бы Сайласа не хватил родимчик до того, как он всё подпишет. Слишком плохо тот выглядел: бледный даже не до синевы, а в какую-то желтизну, с набрякшими под глазами мешками неприятного тёмно-лилового цвета, волосы вроде бы уложены дворцовым парикмахером, но Джек явственно видел колтуны и залысины в резко начавших седеть прядях отчима, на его руках даже выступили старческие пятна, которых никогда не было. И всё это за три дня работы Баки? Или Сайлас начал сдавать сразу после покушения? Неважно. Главное, чтобы подписал. Свидетелей достаточно. Сайлас трясущимися руками выводил подписи на документах. Губы у него дрожали. Время от времени он вскидывал на Джека полный ненависти взгляд. Казалось, что каждая буква даётся ему с невероятным трудом, почти вырывается из сердца с мясом и кровью. Но вот ручка чиркнула последнюю закорючку и сама собой выпала из пальцев Сайласа. — Ты таки добился своего, мелкий паршивец, — тихо прохрипел он. — Что ж, радуйся, а я погляжу, что у тебя выйдет. Джек полностью его проигнорировал. Хансен подал ему ручку, и Джек быстро просмотрел бумаги и расписался. — Пресса на вас, советник Хансен, — холодно сказал он. — Роза, ему нужен врач. Я займусь приёмом дел. — Ты даже не обнимешь меня? — почти искренне удивилась Роза. — Это ни к чему, — окатил её холодным взглядом Джек. — Да и зачем тратить время на пустые условности? У каждого есть свои обязанности, тебе я предлагаю заняться своими. Шокированная Роза отступила, явно не понимая такой подчёркнутой холодности Джека. Но он не собирался ничего ей объяснять.