Дитя любви

Теперь Сайлас молился постоянно. В каждом встречном он видел божьего посланца, крупно вздрагивал, отшатывался в сторону и только через пару мгновений брал себя в руки, приглядываясь, обнаруживал напротив Томасину, Розу, кого-то из гвардейцев или советников. Ночи перестали быть временем покоя и отдыха. Посланник являлся, едва переваливало за полночь и требовал, требовал, требовал, вытягивая последние силы, вскрывая нарывы тайн и запретов. С утра у Сайласа болела голова так, что он не мог думать, крутило кишки, на загривке он постоянно чувствовал тяжеленный камень, задницу дёргал разыгравшийся геморрой. Но Сайлас держался. Он не назовёт Джека наследником! И видеть он его не хотел совершенно, потому и не смотрел по камерам видеонаблюдения, что делает у себя Джек, не спрашивал у Томасины, не интересовался у Розы. Знал, что в покои относят еду ровно по часам, знал, что охрана на месте, а это значило, что всё идёт как надо! Но что-то всё равно грызло, дёргало в районе сердца, сдавливало шею и заставляло левую руку периодами неметь. — Ты будешь мучиться, пока не покоришься, — нашёптывал ночами Глас Господень. — Покайся! А Роза, паршивка, спала как убитая! И ведь она совсем не была праведницей, но божий посланец посещал отчего-то только одного Сайласа. С каждой ночью, каждым днём становилось всё тяжелее и тяжелее. В какой-то момент Сайласу и самому начало казаться, что он грешен, что он насквозь прогнил и его спасёт лишь покаяние перед сыном и дочерью. Однако до Мишель было не дотянуться, а вот Джек… Но до его апартаментов Сайлас не дошёл всего какую-то пару шагов, остановился прямо перед дверьми, заставив себя повернуть назад, и напился в ту ночь в дрова. Наутро ему было чудовищно плохо. Рвота и понос, боль в правом подреберье, чудовищная головная боль... И неумолкающий Господень Глас в голове. Зато вот Роза, наоборот, начала выглядеть даже лучше. И это страшно раздражало. В какой-то момент Сайласу захотелось плюнуть на всё и прямо посреди недели уехать к Хелене, но он не смог. Едва он приказал Томасине подготовить машину, как из тёмного угла прошелестело едва слышное: — Покайся. И у короля Сайласа в самом буквальном смысле подломились колени. Он со стоном упал на пол и повалился набок. Вокруг забегали, захлопотали, примчался врач. Привели его в чувство достаточно быстро, но вместо поездки к Хелене пришлось переместиться в постель. Хорошо хоть Роза изволила убраться из спальни и наконец заняться какими-то делами. Но сон к Сайласу не шёл даже после ударной дозы успокоительного. Он ворочался с боку на бок, то подминая под себя сразу несколько подушек, то отбрасывая их все в сторону, то укрывался одеялом с головой, то полностью раскрывался — всё было не так. Ему отовсюду слышалось хихиканье и какие-то неразличимые шепотки. Голова всё так же болела, обезболивающее не помогло, кишки крутило, вода в стакане казалась горькой... Сайлас тяжело поднялся, сунул ноги в тапки, вышел из покоев и медленно побрёл в сторону сокровищницы. Сил у него не осталось почти ни на что, тем более сопротивляться Гласу Божьему, но и сдаваться пока Сайлас был не готов, ведь Бог самолично выбрал его, так почему же теперь наказывает? Только за какие-то мелкие страстишки, которые и грехами-то не назвать? — Ваше Величество! — взволновано подскочила к королю Томасина, но Сайлас лишь отмахнулся от неё и продолжил свой путь. Он долго мучился с неподатливыми замками, наконец отпер их. Свет должен был включиться автоматически, как только открылась дверь, однако сокровищница оставалась темна. Сайлас зашарил по стене в поисках выключателя. — Чёрт знает что, — выругался он, когда и после щелчка выключателя свет отказался включаться. Сокровищница сейчас Сайласу очень явно напоминала его жизнь, тоже утопающую в темноте, с где-то там вдалеке поблёскивающими и никому, по сути, не нужными драгоценностями. Хорошо хоть к стойке с короной он дорогу помнил отлично и мог найти её хоть с закрытыми глазами. Когда он коснулся стойки, подсветка короны внезапно вспыхнула, и Сайлас с ужасом увидел, что листья короны увяли и начали гнить — бурые, в чёрных пятнах, скрутившиеся в трубочки. А ведь такого просто не могло быть, она ведь… — Покайся! — очень явственно раздалось из-за спины. Сердце Сайласа сжало болезненным спазмом, а глаза затянуло мутной пеленой. Он вцепился пальцами в стойку, моргая и хватая ртом воздух, а в голове билась лишь одна мысль: что если он всё оставит как есть, то умрёт через день или два, так же померкнет и завянет. И не останется никого, кто бы вспомнил о нём хоть что-то хорошее. — Да… — прохрипел Сайлас, оседая на мраморный пол. — Да, хорошо, я всё сделаю. — Клянись! — потребовал Глас Господень. — Клянусь… клянусь, я всё сделаю… всё выполню… Я покаюсь… — хрипел Сайлас из последних сил. — Клянусь… — Завтра, — приказал Господень Глас. — Завтра в полдень. И его давящее присутствие отступило. *~*~* — Привет, Натальюшка, — весело сказал Баки. — Возвращайтесь. Завтра в полдень этот старый обсос назовёт Джека наследником и подпишет все документы. — Быстро ты его сломал, хороший мой, — обрадовалась Наташа звонку, а то она уже начала сильно скучать по Баки. — Надеюсь, этот старикан тебе не доставил лишних проблем? — Противный, только и всего, — ответил Баки. — Как Джек? Ожил? Отъелся хоть немного? — Джеку отъедаться не один год надо, — рассмеялась Наташа. — Но он ожил — это да. Пробует жизнь потихоньку, хоть и с оглядкой. Мне так обидно за него. До слёз обидно. Он всё сейчас с оглядкой делает, теперь вот чтобы нас не разочаровать. — И это пройдёт, — успокоил её Баки. — Джеку бы хорошего психотерапевта. Давайте, двигайте обратно. Я по вам скучаю. — И мы соскучились. Привезём тебе шапку Микки Мауса и кружку из Диснейленда, — похвасталась Наташа. — Жди нас. — Я устроил лёжку в Шайло, так что поезжайте сразу туда, — сказал Баки. — Адрес скину смской. Джеку привет. И телефон ему купи. — Уже давно купила. До завтра, мой хороший, — попрощалась Наташа и отключилась. Значит, с Сайласом всё. Баки поломал его. Он всегда был чертовски эффективным и в роли Актива, и уже куда позже, на службе у ЩИТа, так что она не сомневалась, что так и будет, просто закладывала на сам процесс куда больше времени. Но Баки справился быстрее. Хорошо хоть они с Джеком уже успели побывать в Диснейленде, а то было бы обидно лишать сына такого развлечения. Наташа от всей души старалась додать сыну всего, чего он был лишён: и внимания, и заботы, и развлечений. Конечно, двадцать пять лет небрежения невозможно скомпенсировать за три дня, но начало положено. И Джек до того жадно открывался навстречу всему новому, с таким энтузиазмом тянулся к ней и другим людям, что Наташе больно делалось от одной только мысли о том, как их прекрасному мальчику жилось раньше. А ведь он принц, а не какой-то безродный сирота из заштатного детдома. Ничего, они изменят ситуацию! Уже начали! Зло усмехнувшись, она набрала сына. — Не спишь? Мне Баки звонил. Нам пора возвращаться. — Прямо сейчас? — напряжённо спросил Джек. — Можем выехать через пару часов, — ответила Наташа. — Уверена, Сайлас уже ссытся от страха. Баки профессионал высочайшего класса. — Давай поужинаем и поедем, — предложил Джек, слегка расслабившись, словно он ждал, что Наташа выдернет его прямо из номера, сунет в машину и велит гнать до границы на максимально разрешённой скорости. — Милый, мы в любой момент можем всё переиграть и улететь втроём в Штаты, — напомнила она. — Нет, — отрезал Джек. — Это моя страна, мама.