Записи учёного...

(Запись в дневнике. Почерк резкий, нервный, будто перо царапает бумагу.) Ненавижу его. Вот правда. До скрежета зубов, до желания встряхнуть за этот его дурацкий шарф и спросить — почему ты всегда смотришь так, будто мир тебе что-то должен, но при этом сам молчишь, как статуя?! Молчаливый, добродушный, правильный… Символ. Ошибка системы. Бесит. Он появляется — и всё пространство будто перестраивается под него. Даже тишина становится другой. И эта его манера смотреть… как будто видит сквозь слои реальности. Сквозь меня. Это нечестно. Я ведь умнее. Я знаю больше. Я двигаюсь, говорю, сияю. Я — фейерверк. А он — камень. …Камень. Странно. Я поймал себя сегодня на том, что разглядывал его. Не анализировал. Не оценивал. Разглядывал. И вот теперь не могу остановиться. Русые волосы. Не тёмные, как раньше представлялось. Русые. Тёплые, как свет в конце длинного коридора. Пряди ложатся неровно, будто он никогда не тратит время на расчёску. Естественная волна, мягкая, упрямая. Некоторые пряди падают на лоб — и рука так и тянется убрать их. Проверить, тёплая ли кожа под ними. Брови — густые, упрямые. Линия напряжённая, будто он постоянно держит мир на расстоянии. Но под ними — глаза. Чёрные. Не просто тёмные. Глубокие. Поглощающие. Как если бы смотреть в космос без скафандра. И всё равно хочется. Ресницы. Да, я заметил. Не длинные нарочито — но плотные, настоящие. Они отбрасывают тень на кожу. И когда он моргает медленно… мир будто делает вдох. Скулы. Чёткие, строгие. Но не острые. Скорее… надёжные. Под пальцами это бы ощущалось как правильная геометрия. Как архитектура, которую невозможно улучшить. Подбородок. Уверенный. Не высокомерный, нет — спокойный. Точка опоры. Губы. Почти всегда сжатые. Не потому что злится. Потому что привык молчать. Но когда он говорит… редко… голос низкий, ровный, и губы двигаются так экономно, будто каждое слово стоит целую вселенную. Шея. Я видел вены. Тонкие линии под светлой кожей. Они появляются, когда он напрягается. Или когда долго идёт. Или когда возвращается из очередного невозможного мира. И в эти моменты он кажется… живым. Настоящим. Не символом. Плечи широкие, но не тяжёлые. Двигается спокойно, уверенно. Телосложение крепкое — не демонстративное, а функциональное. Тело, которое пережило многое. А шрамы. Боже. Их много. Разные. Старые, тонкие, светлые. Новые — темнее. На руках. На боках. Под тканью худи — я уверен — ещё больше. Карта боли. История, которую он никогда не расскажет. И я хочу знать каждую. Каждый сантиметр. Каждую линию. Каждую трещину в этом невозможном идеале, который даже не пытается быть идеальным. Он устал. В глазах иногда тень. Едва заметная. Но я вижу. Конечно вижу. Я замечаю всё. И от этого… от этого внутри становится странно тихо. Как будто весь мой шум — только способ скрыть одну простую, глупую, катастрофическую мысль: я хочу смотреть. Смотреть долго. Изучать. Запоминать. Пока не исчезнет. Пока снова не потеряет память. Пока снова не уйдёт в другой мир. … Стоп. Что я вообще пишу? Это же просто Лололошка. Просто другая версия. Просто… переменная. Нужно остановиться. Немедленно. Ох черт