Путь в никуда

Запах антисептика и ритмичный писк медицинских приборов — первое, что ворвалось в сознание Тэхёна. Это не был запах прелой листвы, сандала или конского пота. Это был стерильный, бездушный запах настоящего. Тэхён резко распахнул глаза и попытался вскочить, но его тело было словно налито свинцом. Трубки капельниц натянулись, ограничивая движение. К нему тут же подбежала медсестра в маске. — Тише, тише, господин Ким! Вы в больнице. Вы попали в серьезную аварию. — Где он? — прохрипел Тэхён, его горло саднило, словно он глотал битое стекло. — Где Чонгук? Он был ранен... он держал меня за руку! Медсестра замерла, в её глазах промелькнуло сочувствие. Она мягко нажала на кнопку вызова врача. — Вы были в коме восемь дней. В машине вы были один. Никакого Чонгука на месте происшествия не нашли. Следующие три дня превратились в медленный, методичный ад. Врачи, психологи, плачущие родители — все они говорили одно и то же. Тэхён не справился с управлением, его мотоцикл вылетел с трассы, и все его «воспоминания» о поместье, девятнадцатом веке и таинственном всаднике — это всего лишь «защитный галлюциноз», мозг пытался занять себя, пока тело боролось за жизнь. — Тэ, ты просто пересмотрел исторических дорам, — ласково говорил его лучший друг Чимин (тот самый современный Чимин, который не был графом, а работал дизайнером). — Посмотри на себя. Ты в Сеуле. У тебя завтра выписка. Забудь этот сон. Тэхён смотрел в окно на неоновые огни города, на бесчисленные машины, снующие по эстакадам, и чувствовал себя мертвым. Мир, который он называл «нормальным», теперь казался ему картонным, лишенным красок и смысла. Он больше не мог называть себя «натуралом» — это слово потеряло всякую значимость после того, как он познал вкус губ Чонгука. Он был просто человеком, который потерял свою душу в другом времени. — Это не был сон, — шептал он, глядя на шрам на лбу. Врачи сказали, что это от удара о руль. Тэхён знал, что это от падения с лошади в том самом лесу. После выписки он первым делом поехал на место аварии. Старая трасса в пригороде была окружена лесом, но это был обычный, редкий лесок, заваленный мусором и ограниченный заборами. Никаких гигантских дубов. Никакого поместья. Никакого Черного утеса. Тэхён ходил по лесу до темноты, крича имя Чонгука, пока его голос не сорвался. Тишина была ему ответом. Та самая тишина, которой он так боялся в первый день своего попадания в прошлое, теперь стала его единственным врагом. Прошел месяц. Тэхён вернулся к работе, но жил как в тумане. Он стал завсегдатаем исторических архивов, пытаясь найти хоть какое-то упоминание о «поместье Чон» или о всаднике на белом коне. Он искал в оцифрованных дневниках, на старых картах, в легендах. Но история словно стерла все следы. Однажды вечером, возвращаясь домой после очередной смены, Тэхён остановился у витрины антикварного магазина. Его взгляд зацепился за старое, потемневшее полотно в углу. На картине, едва различимый под слоем пыли, был изображен белый конь и человек в темном сюртуке, стоящий к зрителю спиной. Сердце Тэхёна пропустило удар. Он ворвался в магазин, игнорируя звон колокольчика. — Сколько за эту картину? — выдохнул он, указывая на холст. Старик-продавец поправил очки. — О, эта? Она здесь уже лет тридцать. Неизвестный художник. Говорят, картина проклята. Каждый, кто её покупал, утверждал, что слышит по ночам топот копыт. Тэхён не слушал. Он дрожащими пальцами коснулся рамы. И в этот момент на обратной стороне холста он заметил едва различимую надпись на старинном корейском. «Я найду тебя. Клянусь кровью и небом». Слезы обожгли глаза. Это не был галлюциноз. Это было обещание. В ту же ночь, когда Тэхён привез картину домой, в его дверь постучали. Это не был обычный стук — он был властным, четким, ритмичным. Тэхён замер посреди комнаты, чувствуя, как по коже бегут мурашки. Он подошел к двери и медленно открыл её. На пороге стоял мужчина. На нем был современный черный тренч, но его осанка, его взгляд — те самые темные, пронзительные глаза — не изменились за сто лет. Мужчина тяжело дышал, словно только что закончил долгую скачку. Он посмотрел на Тэхёна, и в его взгляде смешались вековая усталость и бесконечное облегчение. — Долгий же у тебя был путь, Ким Тэхён, — голос был тем самым бархатом, который снился ему каждую ночь. Тэхён не мог дышать. Он сделал шаг вперед, всё еще боясь, что это иллюзия. — Чонгук? Но как... Чонгук шагнул в квартиру, закрывая за собой дверь, и мгновенно притянул Тэхёна к себе, зарываясь лицом в его волосы. — Я обещал, что найду тебя. Я отдал всё, что у меня было — имя, земли, свою жизнь в том времени, чтобы пройти через это «ниоткуда» вслед за тобой. Тэхён вцепился в его тренч, рыдая от счастья. Больше не было никаких сомнений, никакой лжи самому себе. — Ты здесь. Ты действительно здесь. — Я здесь, — прошептал Чонгук, приподнимая его лицо. — И на этот раз никакое время нас не разлучит. Чонгук поцеловал его — жадно, уверенно, ставя точку в его долгом одиночестве. Путь в никуда закончился. Теперь у них начинался п уть домой. Общий. Один на двоих.