Тишина в соборе

Сегодня утром Ева Ян сообщила Даниилу Данковскому, что если её не окажется дома, когда он вернётся, то он может посетить собор и рассказать новости уже там.

***

...Даниил потянул за ручку тяжелую дверь собора и зашёл внутрь. Внутри было тихо, пусто и прохладно. Он огляделся и сразу увидел Еву. Она сидела одна на дальней лавке, такая маленькая на фоне огромных каменных стен. Его шаги глухо отдавались под сводами, но она не оборачивалась. Просто ждала. Он подошёл и аккуратно сел рядом. – Ева Ян, вы хотели поговорить? – спросил он, глядя на её спокойный профиль. Обычно голос бакалавра уверенный, а тут он такой тихий. Почти невесомый. Она улыбнулась, не глядя на него, и вздохнула. – Можно и поговорить, – сказала она своим мягким голосом. – А можно и просто посидеть... Правда же здесь хорошо, Даниил? Тихо. Никого нет. Он поднял голову и посмотрел на высокий потолок. Да, было тихо. Но от этой тишины и огромных стен становилось как-то... неуютно. Как будто они давят. Он снова посмотрел на Еву. Она сидела, положив руки на колени, и он заметил, как она чуть вздрогнула от холода. На её руке выступили мурашки. Не раздумывая, Даниил чуть привстал, осторожно снял свой плащ, стараясь не потревожить её, мягко накинул ей на плечи. – Здесь сквозняк. Не хватало, чтобы вы ещё замёрзли и простудились. – тихо сказал он, садясь обратно. Она чуть вздрогнула, но не от холода. Словно уловив тепло, Ева осторожно облокотилась на него, положив голову ему на плечо. Её волосы пахли ромашкой. Потом её пальцы нащупали его руку и мягко сжали её. Прикосновение её пальцев к его руке было легче пера, но вызвало волну тепла, разошедшуюся по венам. — Вы слишком полагаетесь на свои микроскопы, Даниил... Город болен не от микробов. Он болен от того, что из него ушла любовь. Но пока вы здесь, в «Омуте», пока горит свеча в вашей комнате — смерть не посмеет войти. Я этого не допущу. Сердце Даниила замерло. Внимательно выслушав её, на его лице выступила лёгкая улыбка. — Ваши метафоры очаровательны, но бесполезны. Мне нужны факты, а не свечи. Ева ответила намного тише: — Иногда факты рождаются из веры. Вы увидите... Вы всё поймёте, когда станет совсем темно. Даниил не верил в метафоры, но что-то в её искренности заставляло его прислушаться, даже если разум противился. Её слова о любви, ушедшей из города, почему-то отозвались в нём странной, но знакомой тоской. Он сидел, чувствуя тепло ее головы, и не мог подобрать слов. Молчание было полным и не требовало ответа. Почти не думая, наклонившись, он коснулся губами ее волос у виска – быстрый, легкий поцелуй. Лунный свет лился в окно, освещая их вдвоем. В этом серебристом пятне. Сидя так, в тишине огромного пустого собора, он думал только об одном. Он сжимал её руку в своей и знал точно: её нельзя потерять. Ни за что на свете. Двое людей в огромном, пустом соборе, где их тихое, чудом найденное тепло было единственным настоящим спасением.