Запретный элемент

Утро впилось в голову. 6:40. Будильник не звонил — его внутренние часы, отлаженные годами лагерей и сборов, сработали сами, предательски точно. Антон открыл глаза, и мир тут же навалился на него всей своей свинцовой тяжестью. Голова раскалывалась, пульсируя в такт медленному, тошнотворному биению сердца где-то в горле. Тело было ватным, непослушным, каждая мышца отзывалась глухой ломотой, будто его ночью избили, а он даже не сопротивлялся. «Зачем? — тупо подумал он, уставившись в потолок с осыпающейся штукатуркой. — Взвешивание же только в семь. Зачем так рано...» Привычка. Долбаная, тупая и ужасная привычка, въевшаяся в подкорку. Вставать пораньше всех. Иметь эти двадцать минут тишины до общего подъёма, чтобы медленно, почти ритуально, размяться, привести в порядок тело и, как он раньше думал, мысли. Сейчас эта привычка казалась самым изощрённым издевательством. Сделать зарядку с похмелья? Это было выше его сил. Он с трудом оторвал голову от подушки и повернулся к окну. Стекло было холодным, запотевшим по краям. И за ним... белое. «Ого, — беззвучно прошептал он, и даже этот шёпот отдался болью в голове. — Выпал первый снег». Но энтузиазм мгновенно угас, сменившись привычным цинизмом. Ну как первый снег. Совсем немножко. Жалкая пыль. И то, через час, с первыми лучами убогого ноябрьского солнца или просто от плюсовой температуры, он растает, превратившись в серую, мерзкую слякоть. намёк на зиму, который даже не стоило замечать. Стона́я, он заставил себя сесть на кровати. Голова закружилась, в глазах потемнело. Он посидел так минуту, упираясь руками в колени, потом поднялся и, как робот, начал свою утреннюю рутину. Не потому что хотел, а потому что иначе его тело, его жизнь развалились бы на части. Небольшая растяжка, чтобы разогнать скованность. Наклоны, от которых кровь прилила к лицу и стало ещё хуже. Вращения руками, ногами. Каждое движение давалось с трудом, через внутреннее сопротивление и физическую боль. Ровно в 6:50 в коридоре загрохотали шаги и привычные, резкие голоса тренеров. «Подъём! Живо! На взвешивание через десять минуь!» Двери начали хлопать, послышались сонное бормотание, смех, кто-то уже матерился. К двери Антона, как он и ожидал, не постучали. Не было громкого окрика. Арсений — не появлялся. Он знал. Знал, что Антон уже на ногах. Это маленькое, почти незаметное знание, эта частичка личного внимания (пусть и основанная на простом наблюдении) теперь казалась Антону не удобством, а какой-то странной, щемящей деталью. Он знает. Знает его привычку. Следил за этим. Зачем? Антон быстро натянул тренировочные лосины лонг-слив ведь по утрам в общаге прохладно, запихнул ноги в кроссовки. Он вышел в коридор, где уже кипела жизнь — сонная, недовольная, но подчинённая железному распорядку. Он присоединился к потоку, двигаясь к медкабинету на взвешивание. Очередь в медкабинет напоминала странный, сонный ритуал. Фигуристы, ещё не до конца проснувшиеся, топтались в узком коридоре, пахнущем антисептиком. Воздух был тёплым и спёртым, отчего похмельная тяжесть в голове Антона лишь сгущалась. Дверь в кабинет была приоткрыта, и оттуда доносился низкий, деловой гул голосов и периодический щелчок медицинских весов. Антон, стоя в толчее, мог мельком видеть интерьер. И людей внутри. В центре, прислонившись к стеллажу с картотеками, стоял Арсений Попов. Настоящий. Тот, которого все знали. На нём была свежая, темно-синяя тренировочная форма, волосы уложенны назад. Он не суетился, просто наблюдал, скрестив руки на груди. Его взгляд медленно скользил по каждому входящему, будто считывая не только вес, но и само состояние — сонливость, нервозность, последствия вчерашних нарушений режима. Антон невольно отвёл глаза, когда этот взгляд на миг скользнул по нему. В груди что-то ёкнуло — стыдливое, паническое. Рядом с Поповым, оживлённо что-то записывая в планшет, болтала молодая девушка-тренер — Алина, кажется. Ей действительно было лет восемнадцать-девятнадцать, она вела младшие группы и всегда улыбалась слишком широко, будто пытаясь компенсировать недостаток опыта энтузиазмом. Стоял и Дима — хореограф Дмитрий, сегодня без улыбки, деловито обсуждавший с кем-то из медиков график растяжек. И ещё один, старший тренер по общему ОФП, суровый мужчина с седыми висками. — Антон, ну чего? Привет! Как утро? — Голос Серёги, бодрый и совершенно непохмельный, врезался в его размышления. Антон медленно повернул голову. Серёга стоял рядом, сияющий. Щёки румяные, глаза ясные, улыбка до ушей. Он был в чистой, выглаженной форме, пахнул свежим гелем для душа, а не перегаром. Антона охватила волна дикой, несправедливой злости. Да блядь, как у него это получается? Пьёт больше всех, курит что попало, а с утра — хоть на парад. Выглядит самым адекватным. Будто бы и похмелья не было. Он пристально, почти подозрительно осмотрел Серёгу. Да, всё нормально. Не то что нормально — отлично. Бодрячок. — Да, нормально всё, — хрипло выдавил Антон, тут же пожалев, что заговорил. Его собственный голос звучал чужим и разбитым. — Да ладно тебе, Антон, ну, — Серёга, не смущаясь, положил ему руку на плечо. Прикосновение было тяжёлым но таким теплым. — Чего бухой был, что ли? А ты вчера рано свалил. Мы там потом... — И он пошёл рассказывать что-то бессвязное и похабное про то, что случилось после ухода Антона. Про какие-то поцелуи, про чуть не разбитую вазу, про то, как кто-то уснул прямо на полу. Антон просто стоял и слушал, кивая через раз. Шум в голове понемногу отступал, уступая место тягучей, но уже более управляемой тяжести. Адреналин от ночной встречи, страх, смятение — всё это приглушилось физическим недомоганием, став просто частью общего фона. Он даже смог слабо улыбнуться в ответ на какую-то особенно глупую шутку Серёги. Его взгляд, уже более осознанный, начал бродить по коридору. Он смотрел на девушек. Многие из них, особенно те, у кого были проблемы с весом, стояли в очереди, сняв лишнюю одежду. Кто-то — в одних лосинах и спортивных топах, кто-то — даже в одних трусах и лифчиках, кутаясь в свои же руки от прохлады в коридоре. Они перешёптывались, нервно поглядывая на дверь кабинета, где их ждали не только весы, но и оценивающий взгляд тренеров, особенно Попова. У Антона с весом проблем никогда не было. Метаболизм работал как часы, сжигая всё — и еду столовой, и алкоголь, и булки с пиццой. Он всегда входил в свою категорию идеально. Это было одним из немногих его спортивных «даров», за которые не нужно было бороться. Он смотрел на этих девушек, на их худые, иногда слишком выступающие ключицы, на нервную дрожь в руках, и чувствовал не презрение, а что-то вроде отстранённого любопытства. Им было тяжело. Им нужно было постоянно себя ограничивать, считать калории, изворачиваться. А ему — нет. Ещё одно маленькое, неосознанное преимущество в мире, где каждое преимущество имело цену. Серёга, закончив свой монолог, внимательно посмотрел на Антона, потом оценивающе — на длинную очередь, которая, казалось, не двигалась. — Ладно, Антох, я сейчас проскочу первым, взвешусь, — заявил он, и уверенной улыбкой, как тараном, начал расталкивать толпу. пропустите, у меня срочное дело! — Его бодрый голос звучал неуместно громко в этом сонном коридоре, но сработало — кто-то кряхтел, кто-то фыркал, но дорогу ему расчистили. Антон лениво наблюдал, как Серёга исчезает в дверном проёме медкабинета. Внутри, в полосе света из-под двери, мелькали силуэты. Антон видел, как Серый, ничуть не смущаясь присутствия тренеров, ловко скинул кроссовки и встал на металлическую платформу весов. Его поза была развязной, даже немного вызывающей. Дмитрий, хореограф, который до этого что-то обсуждал с Поповым, оторвался от стеллажа и сделал пару шагов к весам, прищурившись. — Ммм, Сергей, — произнёс он, глядя на стрелку. — Минус полкилограмма от контрольного. Большой молодец. Молодая тренерша Алина тут же, с серьёзным видом, что-то записала в свой блокнот. Дима кивнул, и на его лице мелькнула короткая, деловая улыбка Арсений Попов, стоя чуть в стороне, не произнёс ни слова. Он лишь следил взглядом, его лицо было невозмутимым. Сергей, сияя, соскочил с весов, кивнул тренерам и выплыл из кабинета, словно нёс перед собой невидимый кубок. Он снова оказался рядом с Антоном, на ходу натягивая кроссовки. — Всё, Антох, я пойду собираться на тренировку тогда. А ты? — спросил он, но, взглянув на ещё более длинную очередь и на бледное лицо друга, махнул рукой. — Ладно, знаешь что? Я тебя подожду. Вместе пойдём. Антон кивнул, не в силах возражать. Присутствие Серёги, его неиссякаемая энергия, сейчас казались хоть какой-то опорой в этом зыбком, похмельном мире. Опора была идиотской, но своей. Очередь, наконец дошла до него. Антон зашёл внутрь, и густой запах лекарств . Он молча снял кроссовки, поставил их аккуратно у стены, чувствуя на себе тяжесть взглядов. Быстрым, скользящим взглядом он осмотрел тренеров. Дмитрий и Алина, как отлаженный механизм, сразу же сделали шаг вперёд, к весам, готовые зафиксировать результат. Арсений оставался у стеллажа, но его присутствие ощущалось физически, как понижение давления перед грозой. Антон ступил на холодную металлическую платформу весов. Он даже не смотрел на табло. Он знал свою цифру. Она всегда была одна и та же, плюс-минус пару сотен грамм. Его взгляд был рассеянно устремлён на стену с плакатом про правильное питание. Но что-то пошло не так. В воздухе повисла тишина, слишком густая и долгая. Он почувствовал это, прежде чем увидел. Алина перестала улыбаться. Её лицо стало напряжённым, озадаченным. Дмитрий замер, его брови поползли вверх. И Антон почувствовал, как сзади, бесшумно и стремительно, к нему приближается Арсений. Не шаги, а скорее сдвиг воздуха, наполненный ледяной яростью. Инстинктивно Антон опустил глаза. На цифры. Плюс два килограмма. Мир на секунду остановился, затем рухнул в бездну абсурда. В голове пронеслось одно: СУКА! — Какие нахуй два килограмма? — мысль завыла, не находя выхода. — Я вчера даже ничего не ел! Блядь, когда же я последний раз столько набирал? Сейчас... Да не было такого! Года два назад, и то, когда приезжал с соревнований из Сочи. Там-то ну, ничего страшного, что набрал... Какие нахуй два килограмма? Что я такого ел? Его мозг лихорадочно проигрывал вчерашний день: запеканка на завтрак, стандартная порция. Чай. Обед? Сытный, но обычный. Ужин... Он же почти не ужинал, только чай пил в столовой после тренировки. Алкоголь? Коньяк? Но это же жидкость, её не должно быть так много... Или должно? Он понятия не имел. Паника, тупая и слепая, сковала разум. И тут он услышал звук. Тихий, но оттого ещё более жуткий. Скрип. Скрип сжатых зубов. Это был Арсений. Он стоял теперь так близко, что Антон чувствовал исходящий от него холодный гнев, как излучение. Дима и Алина, будто по невидимому сигналу, отступили на шаг, давая место начавшейся буре. Их лица были масками профессионального ожидания и лёгкой тревоги. Антон, всё ещё стоя на весах, с виноватым, потерянным видом поднял голову и посмотрел на тренера. То, что он увидел, заставило его кровь похолодеть. Арсений был не просто зол. Он был вне себя. Его лицо, обычно маскообразное, исказилось. Глаза распахнуты. Но самое страшное было не в гримасе, а в голосе. Он не кричал. Он говорил. Низко, сдавленно, и каждый звук был отточен, как лезвие и вонзался прямо в душу. — Антон. — Одно имя прозвучало как приговор. — Что это такое, я понять не могу. Я молчу про то, что ты не стараешься на тренировках. Я молчу, что ты ничего не делаешь на хореографии. Я молчу, что ты ленишься на ОФП, ты прогуливаешь, ты всё время опаздываешь. Но вес... — Он сделал паузу, и в этой паузе был леденящий ужас. — Ты ни разу за два года не набирал. Ни разу. Арсений шагнул ещё ближе. Антон невольно отпрянул, но упёрся спиной в стойку весов. — Антон, если ты хочешь, чтоб я выгнал тебя... — голос тренера стал почти шёпотом, но от этого только страшнее — Антон! За два года, что ты жил здесь, ты ни разу не набрал! Ни разу я такого не видел! Что случилось? Ты мне объясни! — голос Арсения сорвался на крик, резкий, рвущийся, лишённый всякой сдержанности. Он прозвучал так неожиданно и так мощно, что Антона буквально отбросило назад волной звука. Он видел, как напряглись плечи тренера, как сжались кулаки у его боков. Затем Арсений резко развернулся не к нему, а ко всем, кто толпился в коридоре, к тем, кто слышал этот взрыв через открытую дверь. Его лицо было искажено неконтролируемой яростью. — Тренировки сегодня не будет! — рявкнул он так, что стекла в шкафчиках звякнули. — Все по своим комнатам! И до завтрака — никто не выходит! Никто! Понятно?! Последнее слово было выкрикнуто с такой силой, что даже самые сонные протрезвели моментально. Не дожидаясь ответов, Арсений резко, с размаху оттолкнулся и вылетел из медкабинета. Движения его были порывистыми, некоординированными от гнева. Толпа в коридоре расступилась перед ним, как перед танком, прижимаясь к стенам. Он прошёл, не глядя по сторонам, оставляя за собой ледяную зону молчания. Следом за ним, словно пытаясь погасить пожар, пулей выскочил Дмитрий. — Арс, погоди! Арсений, слушай! — его голос, обычно такой весёлый, звучал тревожно, но он уже пытался догнать удаляющуюся бурю. В кабинете воцарилась гробовая тишина, нарушаемая только тяжёлым дыханием Антона. Все взгляды — медсестры, Алины, спортсменов в очереди — были прикованы к нему. Взгляды разные: осуждающие, испуганные, недоумевающие. Алина, покраснев, резко развернулась к своему блокноту и уткнулась в него, делая вид, что срочно что-то переписывает, лишь бы не встречаться глазами с происходящим. Первым пришёл в себя Серёга. Он подошёл к Антону, который всё ещё стоял как вкопанный на весах, и хлопнул его по плечу. — Да ладно, Антон, не волнуйся, — зашептал он, слишком громко для шёпота. — У всех такое бывает. С водой, наверное, задержка. Арсений тоже, видимо, сегодня не в себе… В общем, не парься. Его слова были пустыми, бутафорскими. Они не долетали. Антон молча, механически, сполз с платформы и начал обуваться. Пальцы не слушались, шнурки выскальзывали. Когда он, наконец, поднялся, ему пришлось пройти через строй зрителей. Они не расходились. Они смотрели. Пристально, безмолвно, сверля взглядами его спину. Шёпоток пошёл по рядам. И тут, как нож в спину, прозвучал звонкий, ядовитый голос Леры: — Антон, ты должен тренировку испортил! Ты уже давно не спортсмен! Это был публичный приговор. Кто-то тут же, трусливо прячась за чужими спинами, поддакнул: «Ага…», «Верно…». Антон не обернулся. Он не видел её торжествующего лица. Он только почувствовал, как жгучий стыд и бессильная злость подкатили к горлу. Он не пошёл. Он рванул с места, оттолкнув даже Серёгу, который пытался идти рядом, и почти побежал по коридору. Стук его кроссовок гулко отдавался в тишине. Он мчался, не видя ничего перед собой, до самой своей комнаты. Влетел внутрь, захлопнул дверь с такой силой, что казалась он сломает дверь, и повернул ключ.