Часть 2
15 февраля 2026 г., 19:02
Тишина, воцарившаяся в квартире, не принесла облегчения, напротив, она подчеркнула огромную пропасть, которая пролегла между Тэхеном и Чонгуком. От волнения ноги отказывались держать, и Чонгук медленно опустился на пол. Его трясло мелкой дрожью. Он обхватил себя руками, пытаясь согреться.
— Почему ты мне не веришь? — прошептал он в пустоту, зная, что ответа не будет. Несправедливость ситуации жгла его изнутри: он был наказан за свою честность, за свое желание быть открытым и ничего не скрывать от любимого человека.
Если бы он только знал, к чему приведет эта встреча на лестнице, то протащил эти пакеты в зубах по всем этажам, но не позволил бы соседу прикоснуться к ним. Но было уже поздно — семя сомнения было посеяно в благодатную почву травмированной души Тэхёна, и теперь оно давало свои горькие плоды. Чонгук поднял взгляд на часы, вечер только начинался, но для них он уже закончился.
Он понимал, что впереди его ждет долгая, бессонная ночь, полная слез и самокопания, пока Тэхён будет отгораживаться от него стеной своего гнева в другой комнате. Призраки прошлого сегодня победили, и Чонгук не знал, найдет ли он в себе силы завтра снова выйти на бой за их любовь. Он чувствовал себя абсолютно опустошенным, словно из него выкачали весь воздух, оставив только горечь и осознание того, как хрупко на самом деле их счастье.
Нужно было чем-то занять руки, чтобы окончательно не сойти с ума от душащей его истерики. Он медленно поднялся и сделал шаг к столу. Взгляд упал на тарелки с едой, которая уже успела покрыться тонкой, едва заметной пленкой застывающего жира.
— Почему ты не слышишь меня? — прошептал он в пустоту, голос сорвался.
Механически, словно заведенная кукла, Чонгук начал собирать приборы. Звук соприкасающихся вилок и ножей казался неестественно громким, почти болезненным в этой гнетущей тишине квартиры. Каждое звяканье отзывалось тупой болью в висках, напоминая о том, как легко разрушить то, что строилось месяцами. Он складывал посуду одну на другую, не заботясь о том, что дорогой фарфор может треснуть.
Чонгук взял бутылку вина и выдернул пробку, и аромат терпкого винограда ударил в нос, напоминая о солнечных днях, которые теперь казались бесконечно далекими. Он наклонил бутылку, и темно-красная жидкость хлынула в слив, бурля и вспениваясь, словно кровь из открытой раны. Он смотрел, как исчезает их прошлое, утекает символ их первого поцелуя и первых признаний. Раковина окрасилась в багровый цвет, и на мгновение Чонгуку показалось, что он уничтожает не вино, а саму душу их отношений.
Он бросил бутылку в мусорное ведро, вслед за ней полетела скатерть в следах парафина.
— Зачем я вообще это затеял? — Он покачал головой, вытирая стол влажной тряпкой. Убрал остатки еды в контейнеры, стараясь не думать о том, что завтра им придется завтракать в этой же гнетущей тишине. Мысль о завтрашнем дне вызывала у него приступ тошноты, потому что он не знал, как смотреть в глаза человеку, который считает его предателем. Любовь, которая раньше была его опорой, теперь казалась тяжелым бременем, которое тянуло его на дно, не давая дышать. Он закрыл крышку последнего контейнера с таким хлопком, что сам вздрогнул от резкости звука.
Кухня погрузилась в полумрак, и только тусклый свет из коридора пробивался сквозь дверной проем, рисуя на полу причудливые узоры. Чонгук оперся руками о край раковины, чувствуя, как его покидают последние силы, накопленные за день. Он не хотел идти в спальню, не хотел чувствовать холод, исходящий от Тэхёна.
— Ты ведь спишь там, за дверью, а я умираю здесь, — проговорил он, сглатывая горький ком в горле. — Я не заслужил этого, — выдохнул он, закрывая глаза.
Он закончил уборку, вытер руки полотенцем и в последний раз оглядел кухню. Она выглядела идеально чистой, почти стерильной, как операционная после неудачной процедуры. Ничто больше не напоминало о празднике, о надеждах и о том тепле, которое он пытался создать. Всё было убрано, спрятано, уничтожено, точно так же, как Тэхён уничтожил его душевное равновесие своими беспочвенными обвинениями. Чонгук чувствовал полное, абсолютное опустошение, словно из него выкачали всю жизнь. Ноги стали ватными.
— Завтра будет новый день, — неуверенно пробормотал он, направляясь к выходу из кухни.
Проходя мимо зеркальной дверцы шкафа, мельком взглянул на своё отражение и ужаснулся тому, насколько жалким выглядел. Он всегда старался быть сильным для Тэхёна, быть его светом, но сегодня его собственный свет погас, не выдержав натиска тьмы, пришедшей из прошлого. Он остановился перед дверью спальни, приложив к ней ухо, но изнутри не доносилось ни звука. Тэхён либо спал, либо притворялся, возводя между ними невидимую, но непроницаемую стену из своего гнева.
— Спи, Тэхён. Пусть тебе не снятся мои предательства, которых не было, — прошептал он, едва касаясь пальцами дверного полотна.
Чонгук знал, что эта ночь будет самой длинной в его жизни. Он понимал, что завтрашнее утро не принесет облегчения, а лишь подчеркнет масштаб случившейся катастрофы. Омега лёг на диван в гостиной, закрыл глаза в попытке уснуть. Чонгук обхватил себя руками, стараясь унять дрожь, которая так и не прошла, несмотря на теплую одежду. Он чувствовал себя бесконечно одиноким в этой большой квартире, которая внезапно стала для него тесной и холодной клеткой, где каждый угол напоминал о том, что он больше не хозяин собственного счастья.
***
Тэхён сидел в глубоком кресле, погруженный в густую, почти осязаемую темноту, которую лишь изредка прорезали вспышки фар проезжающих по улице машин. Он попытался сжать кулаки в попытке унять дрожь в пальцах, но только почувствовал, как ногти больно впиваются в кожу ладоней, оставляя красные полумесяцы. В тишине спальни отчетливо слышалось его прерывистое дыхание, которое то и дело сбивалось, превращаясь в судорожные всхлипы, подавляемые волевым усилием. Тэхён ненавидел себя за эту реакцию, за то, что прошлое всё ещё имело над ним такую колоссальную власть, превращая взрослого, успешного мужчину в напуганного ребенка. Ему хотелось закричать, разбить что-нибудь, но он лишь продолжал смотреть в пустоту перед собой, где слой за слоем проступали образы, которые он так старательно пытался похоронить в самых дальних уголках своей памяти: — Почему это происходит снова? Перед глазами, словно на старой кинопленке, поплыли кадры из того самого дождливого вечера, который раз и навсегда разделил его жизнь на «до» и «после». Он помнил запах мокрого асфальта, помнил, как свет уличных фонарей отражался в лужах. Тэхён тогда стоял у окна, ожидая своего бывшего партнера, Тэмина, и сердце его радостно замирало при мысли о предстоящем ужине. Когда к дому подъехала незнакомая машина, он не почувствовал тревоги, лишь легкое любопытство, которое быстро сменилось недоумением, когда из салона вышел Тэмин в сопровождении высокого, чрезмерно улыбчивого мужчины. Они выглядели так естественно рядом друг с другом, так гармонично, что внутри Тэхёна что-то болезненно ёкнуло, предвещая беду. — Это просто коллега, Тэ, он подвез меня, потому что начался ливень, — сказал тогда омега, стряхивая капли воды с плаща, спустившемуся с зонтом Тэхёну. Тэхён до мельчайших подробностей помнил ту фальшивую, слащавую благодарность в голосе своего тогдашнего возлюбленного и то, как сам он, ведомый врожденным благородством, протянул руку тому человеку. Коллега улыбался слишком широко, его глаза светились самодовольством, а рукопожатие было коротким и властным. В тот вечер Тэмин предложил ему чаю, они обсуждали какие-то рабочие моменты, и он даже не подозревал, что за этой ширмой вежливости скрывается предательство. Каждый жест, каждое слово Тэмина теперь, спустя годы, виделось Тэхёну как часть тщательно отрепетированного спектакля, где ему была отведена роль доверчивого дурака, не замечающего очевидного. Воспоминание о том, как спустя месяц он нашел их вместе, в той самой постели, где они с Тэмином планировали свое будущее, отозвалось резкой болью в груди. Тэхён непроизвольно прижал ладонь к сердцу, чувствуя, как оно колотится о ребра, словно пойманная птица. Та сцена выжгла в его душе огромную дыру, которую он пытался заполнить работой, путешествиями, а затем и отношениями с Чонгуком, но шрам остался. Он был чувствителен к любым изменениям в их доме, к любым недомолвкам, и сегодняшний вечер стал тем самым триггером, который сорвал все предохранители. Рассказ Чонгука о «любезном соседе» и сломанном лифте звучал для него как дурное дежавю, как возвращение в тот самый кошмар, от которого он так отчаянно пытался убежать. — Неужели ты тоже играешь со мной? — его слова сорвались в пустоту комнаты. Он отчетливо видел перед собой лицо Пак Минхо. Этого соседа, которого он встречал пару раз в подъезде и который всегда казался ему слишком самоуверенным и почему-то знакомым. Но откуда он мог его знать, Тэхён вспомнить не мог. Чонгук говорил о нем с такой легкостью, с такой обезоруживающей честностью, но для Тэхёна эта честность была лишь еще одним слоем изысканной лжи. Ему казалось, что история с лифтом — это слишком классический, слишком заезженный сценарий, чтобы быть правдой, и его мозг лихорадочно выстраивал логические цепочки. Тяжелые пакеты, помощь, случайное касание на лестнице — всё это складывалось в картину, которую он уже видел раньше, и этот повтор пугал его до тошноты. Именно так они с Чонгуком и познакомились. Он не хотел снова быть тем человеком, который радушно пожимает руку своему палачу, пока тот точит нож за его спиной. Тэхён резко поднялся с кресла, подошел к окну и прижался лбом к холодному стеклу, надеясь, что этот холод протрезвит его, заставит мысли течь ровнее. Внизу, во дворе, горел одинокий фонарь, выхватывая из темноты пустую детскую площадку и припаркованные машины. Где-то там, за несколькими слоями кирпича и бетона, жил Минхо, и одна мысль об этом заставляла Тэхёна скрежетать зубами от бессильной ярости. Он представлял, как этот человек улыбался Чонгуку, как, возможно, его рука задерживалась на локте омеги чуть дольше, чем того требовала ситуация. И самое страшное — он не знал, как на это реагировал Чонгук, был ли он действительно просто вежлив или в этой вежливости скрывалось нечто большее. — Я не переживу это второй раз, — прошептал он, закрывая глаза. Его воображение рисовало картины одну страшнее другой: вот Чонгук смеется над шуткой соседа, вот они останавливаются на лестничной площадке, чтобы перевести дух, и их взгляды встречаются. Тэхён знал, как обаятелен может быть Чонгук, как его искренность притягивает людей, и именно это сейчас казалось ему главной угрозой. Он боялся, что эта искренность станет лазейкой для кого-то другого, для того, кто не побрезгует воспользоваться чужой добротой в своих целях. Страх повторного унижения сковывал его движения, делал мысли тяжелыми и неповоротливыми, лишая возможности мыслить рационально и видеть в ситуации что-то, кроме угрозы. Его любовь была пропитана страхом. Он медленно повернулся от окна и посмотрел на дверь кабинета, за которой царила тишина. Где-то там, на кухне или в гостиной, был Чонгук, человек, которого он любил больше жизни, но которому сейчас не мог доверять. Тэхён сделал шаг по направлению к двери, его сердце пропустило удар, когда он представил, как выйдет сейчас и увидит заплаканное лицо любимого. Ему хотелось прижать его к себе, попросить прощения за свою вспышку, сказать, что он просто напуган, но ноги словно налились свинцом. Каждое воспоминание о предательстве Тэмина работало как барьер, как колючая проволока, которую было больно и страшно перелезать. — Тэхён, ты там? — послышался тихий голос Чонгука из коридора. Альфа замер, задержав дыхание, словно надеялся, что если он не ответит, то реальность просто исчезнет, растворится в полумраке комнаты. Этот голос, обычно такой теплый и родной, сейчас вибрировал от боли и недоумения, и Тэхён чувствовал, как эта боль передается ему, усиливая его собственные страдания. Он положил руку на дверную ручку, металл которой показался ему холодным, и на мгновение закрыл глаза, собираясь с духом. Ему нужно было выйти, нужно было поговорить, но в голове набатом звучал голос Тэмина из прошлого: «Ты просто слишком мнителен, дорогой». Эта фраза тогда усыпила его бдительность, и теперь он боялся, что любые объяснения Чонгука будут такой же попыткой усыпить его инстинкт самосохранения. Он так и не нажал на ручку, его пальцы просто бессильно соскользнули с гладкой поверхности, оставив на ней влажный след. Тэхён прислонился плечом к косяку, слушая, как удаляются шаги Чонгука, как затихает звук его присутствия в коридоре. В этом уходе он увидел подтверждение своих худших опасений. Чонгук не настаивал, не пытался ворваться, а значит, ему было что скрывать. Логика травмированного человека работала безотказно, превращая любое действие или бездействие партнера в улику против него, в доказательство вины, которой, возможно, никогда не существовало. Он чувствовал себя запертым в клетке собственных подозрений, где прутьями служили старые обиды и незажившие раны. — Почему ты не вошел? — спросил он у закрытой двери. Ему казалось, что если бы Чонгук действительно был чист, он бы не оставил его одного в спальне, он бы кричал о своей невиновности до хрипоты. Но тишина, установившаяся в квартире, была для Тэхёна громче любого крика, она давила на барабанные перепонки, вызывая физическую боль в висках. Он снова вернулся в кресло, обхватив голову руками и пытаясь заглушить этот гул подозрений, который не давал ему покоя. Каждый раз, когда он закрывал глаза, он видел ту самую «улыбку соседа», о которой упоминал Чонгук, и эта улыбка трансформировалась в оскал того самого коллеги Тэмина, превращаясь в единый образ мирового зла. Мир сузился до размеров этой комнаты. Тэхён понимал, что его поведение разрушительно, что он собственными руками закапывает их счастье, но остановиться не мог. Это было похоже на падение в пропасть: ты видишь дно, ты знаешь, что удар будет смертельным, но гравитация слишком сильна, чтобы ей сопротивляться. Его прошлое было этой гравитацией, оно тянуло его вниз, не давая расправить крылья. Тэхён прикрыл глаза, чувствуя, как по щеке скатывается одинокая, скупая слеза, которую он тут же зло смахнул тыльной стороной ладони. Он не позволит себе быть слабым, не позволит снова обмануть себя красивыми словами и праздничными ужинами, даже если ценой этого будет его собственное сердце. В этой темноте, среди призраков прошлого, он чувствовал себя в безопасности, потому что здесь никто не мог причинить ему боль, кроме него самого.***
Серый, безрадостный рассвет нехотя просачивался между не задвинутыми шторами, разрезая полумрак гостиной. Чонгук лежал неподвижно, уставившись в потолок, на котором плясали едва заметные тени от голых ветвей деревьев за окном. Воздух в комнате казался сгустившимся, тяжелым, словно за ночь он превратился в невидимый кисель, через который было трудно дышать. Каждое движение грудной клетки отдавалось тупой болью где-то под ребрами, напоминая о том, что сказка о счастливом Дне влюбленных рассыпалась в прах. В этой тишине каждый шорох в соседней комнате приобретал масштаб катастрофы, заставляя Чонгука невольно вздрагивать. Он слышал, как Тэхён открыл шкаф в прихожей, как глухо стукнули плечики, когда он снимал пальто. Эти звуки были привычными, будничными, но сегодня они казались вестниками неминуемой беды. Чонгук зажмурился, пытаясь отогнать воспоминания о вчерашних криках, но ядовитые слова Тэхёна всё ещё пульсировали в его сознании. — Ты уже уходишь? — голос Чонгука, охрипший от ночных слез, прозвучал неожиданно громко в этой звенящей тишине. — Мне нужно на работу, — коротко бросил Тэхён, не оборачиваясь и продолжая возиться с пуговками пальто. Его голос был лишен каких-либо эмоций. — Тэхён, постой, мы не можем просто так разойтись после того, что произошло вчера, — Чонгук приподнялся на локтях, откидывая одеяло. Холодный воздух мгновенно окутал его плечи, заставляя кожу покрыться мурашками, но он не обратил на это внимания. — Пожалуйста, давай хотя бы попробуем поговорить без криков. Я просто хотел сделать как лучше, я не виноват, что этот сосед… — Не произноси это имя, — резко перебил его альфа, и в его голосе прорезались нотки той самой ярости, которая вчера едва не разрушила их квартиру. — Я не хочу слышать ни одного оправдания. Ты впустил его в нашу жизнь, Чонгук. Ты позволил ему коснуться того, что принадлежит только нам. Или уже не только нам? Чонгук почувствовал, как к горлу подступил горький ком. — О чем ты говоришь? Ты же знаешь, что это ложь! — выкрикнул он, но ответом ему была лишь резкая тишина. Тэхён замер у самой двери, его широкая спина казалась каменной стеной, которую невозможно пробить никакими словами любви или мольбами о прощении. Омега видел, как сжались кулаки альфы, как напряглись мышцы на его шее, и это безмолвное напряжение было страшнее любых обвинений. — Я больше ничего не знаю, — тихо, почти шепотом произнес Тэхён, и в этом шепоте было столько боли, что Чонгуку захотелось закрыть уши руками. — Я видел твой взгляд, когда ты рассказывал о нем. Я видел, как ты смущался. Ты даже не понимаешь, что делаешь, или делаешь это намеренно, чтобы проверить меня на прочность? Ты ведь знаешь мою историю с Тэмином, знаешь, как это начиналось. Тот же сценарий, те же декорации. — Но я не Тэмин! — Чонгук сорвался на крик, вскакивая с дивана. Он подбежал к дверному проему, но Тэхён уже открыл замок. Резкий звук захлопнувшейся входной двери прозвучал как выстрел в упор, заставив Чонгука отшатнуться и прислониться к холодной стене коридора. Эхо этого удара еще долго гуляло по квартире, отражаясь от пустых стен. Чонгук медленно сполз по стене на пол, обхватив колени руками и пряча лицо в ладонях, пока судорожные всхлипы сотрясали его тело. Квартира, которая раньше казалась им уютным гнездом, теперь выглядела как холодная, безжизненная декорация в театре абсурда. В утреннем свете были отчетливо видны пылинки, танцующие в лучах солнца, и каждая из них казалась Чонгуку осколком его разбитого сердца. Он чувствовал себя абсолютно одиноким в этом пространстве, которое еще вчера было наполнено ароматом сандала и любовью. Теперь же здесь пахло лишь застоявшимся разочарованием и ледяным безразличием человека, который был для него дороже жизни. Он представил, как Тэхён сейчас идет по лестнице, преодолевая пролет за пролетом, и каждая ступенька отдаляет его от этого дома. Чонгук чувствовал, как расстояние между ними увеличивается не только физически, но и эмоционально, превращаясь в непреодолимую пропасть. Чонгук понимал, что Тэхён сейчас не просто злится на него — он заново проживает тот кошмар, который когда-то устроил ему Тэмин. — Я не дам тебе разрушить нас, — прошептал Чонгук. — Вечером мы обязательно поговорим.***
Чонгук сидел на кухне, сжимая обеими ладонями керамическую кружку. Травяной чай, который он заварил пятнадцать минут назад, уже давно остыл, но омега продолжал держаться за него, словно за единственный якорь в этом пустом и холодном доме. Чонгук прикрыл глаза, пытаясь отогнать образ Пака с его навязчивой помощью и липкими комплиментами. Сосед возник в их жизни так некстати, словно сама судьба решила проверить их отношения на прочность самым жестоким способом. Почему он просто не проигнорировал этого человека на лестнице? Почему позволил себе принять помощь, зная, как болезненно Тэхён реагирует на любых посторонних альф в их личном пространстве? — Ты ведь знаешь, что я люблю только тебя, — сказал он, чувствуя, как к горлу подступает ком. Он поставил кружку на стол и потер виски, пытаясь унять нарастающую головную боль. Чонгук встал и подошел к окну, прислонившись лбом к холодному стеклу. Он представил, как Тэхён заходит в квартиру: его плечи напряжены, взгляд холодный и отстраненный, а губы плотно сжаты. Как начать этот разговор? Как убедить его, что Пак это всего лишь досадная случайность, а не угроза их совместному будущему? Каждое слово сейчас было подобно шагу по тонкому льду, который мог треснуть в любую секунду. — Тэхён, пожалуйста, просто выслушай меня сегодня вечером, — тренировался он, глядя на свое отражение. Он раз за разом прокручивал в голове предстоящий диалог, стараясь сделать его максимально спокойным. Омега скажет, что понимает его боль, что ценит его доверие превыше всего и что никогда не позволит никому встать между ними. Но внутри все равно сидел маленький, холодный червячок сомнения: а захочет ли Тэхён вообще слушать? Что, если стена, которую он возвел вокруг себя, уже стала слишком высокой для Чонгука? Он вспомнил, как бережно Тэхён всегда относился к нему в редкие моменты их абсолютного спокойствия. Эти воспоминания давали ему силы не опускать руки и продолжать бороться за их союз. Чонгук посмотрел на часы: стрелки двигались невыносимо медленно, словно издеваясь над его нетерпением. Ожидание превращалось в изощренную пытку. Чтобы занять себя хоть чем-то, Чонгук принялся машинально протирать и без того чистую столешницу. Это помогало немного отвлечься от гнетущих раздумий. Чонгук чувствовал себя запертым в клетке собственных страхов, ожидая приговора, который должен был вынести самый дорогой ему человек. Каждый звук в коридоре заставлял его вздрагивать и замирать, прислушиваясь к шагам за дверью. — Мы справимся, Тэхён, мы обязательно со всем справимся, — шептал он, кусая губы. Он снова сел за стол, обхватив голову руками и закрыв глаза. Перед внутренним взором всплывали счастливые моменты: их первое свидание, долгие прогулки под дождем и тихие вечера, когда им не нужны были слова. Эти крупицы тепла были тем, ради чего стоило терпеть любую боль и идти на любые компромиссы. Чонгук знал, что Тэхён тоже помнит об этом, где-то глубоко внутри, за слоями своего страха и гнева. Омега чувствовал, как усталость накатывает волнами, ведь он почти не спал этой ночью. Но адреналин, вызванный тревогой, не давал ему провалиться в забытье, заставляя находиться в постоянном напряжении. Он был похож на натянутую струну, которая вот-вот лопнет от малейшего прикосновения. Чонгук понимал, что его эмоциональное состояние сейчас крайне нестабильно, но он старался сохранять остатки самообладания ради предстоящего разговора. За окном уже начали сгущаться сумерки, окрашивая кухню в синеватые тона. Чонгук не зажигал свет, предпочитая оставаться в полумраке, который соответствовал его внутреннему состоянию. Он чувствовал, что скоро за дверью послышатся те самые шаги, которых он так ждал и так боялся одновременно. Его сердце снова пустилось вскачь, напоминая о том, что финал этой драмы уже близок. Внезапно резкий, дребезжащий звонок в дверь разрезал тишину. Чонгук вздрогнул, едва не выронив чашку из рук. Сердце мгновенно пустилось вскачь, отдаваясь гулкими ударами в самых кончиках пальцев. Это не мог быть Тэхён: он знал код, но надежда, глупая и отчаянная, всё равно заставила Чонгука вскочить с места. Может быть, он просто хочет, чтобы его встретили? Он бросился в прихожую, едва не зацепив угловой столик. Пальцы дрожали, когда он возился с замком, пытаясь как можно быстрее открыть дверь. В голове уже рисовался образ измотанного Тэхёна, который стоит на пороге, готовый сдаться и поговорить. Чонгук распахнул дверь, на его лице уже начала расцветать робкая, полная облегчения улыбка, но она мгновенно застыла, а затем медленно сползла, когда он увидел того, кто стоял на лестничной клетке. Перед ним, облокотившись о косяк, стоял Пак Минхо. — О, Чонгук, добрый вечер! — Сосед улыбнулся своей самой обезоруживающей, широкой улыбкой. — Прости, что беспокою в такой час. Чонгук почувствовал, как внутри всё обрывается. Разочарование было настолько сильным, что он на мгновение потерял дар речи, просто глядя на этого человека. Минхо выглядел безупречно: его волосы были идеально уложены, а в глазах плясали искры какого-то странного, почти пугающего веселья. Он словно не замечал замешательства омеги, продолжая заполнять пространство своим присутствием. — Что вам нужно? — голос Чонгука прозвучал суше, чем он планировал. — Какая незадача, у меня телефон разрядился в самый неподходящий момент, — Минхо виновато развёл руками, демонстрируя черный экран гаджета. — А мне нужно сделать один очень важный звонок по работе. У тебя не найдётся зарядки буквально на пять минут? Моя, кажется, сдохла утром, провод оторвался. Я бы не стал беспокоить, но ты мой самый близкий сосед, к которому можно обратиться без стеснения. Чонгук нахмурился, чувствуя, как внутри нарастает сопротивление. Ему не хотелось пускать этого человека в дом, особенно после вчерашнего скандала, но природная вежливость и нежелание выглядеть грубым в ответ на простую просьбу взяли верх. — Я… я посмотрю, — неуверенно ответил Чонгук. — Подождите здесь. — О, а можно я зайду буквально на порог? — Минхо сделал шаг вперед, не дожидаясь согласия. — В коридоре так сквозит, а я, кажется, начинаю простужаться. Не хотелось бы завтра слечь с температурой. Чонгук отступил назад, пропуская соседа в узкую прихожую. Это произошло почти автоматически, под влиянием социального этикета, который он впитал с детства. Пак с интересом оглядывал интерьер квартиры. Он вёл себя непринуждённо, словно зашёл к старому другу, и это вызывало у Чонгука стойкое чувство дискомфорта. — У вас очень уютно, — заметил альфа, переводя взгляд на Чонгука. — Сразу чувствуется рука заботливого хозяина. — Я сейчас принесу зарядку, — быстро проговорил омега, игнорируя комплимент. Он почти бегом направился в гостиную, лихорадочно соображая, где оставил свой кабель. Мысли путались, а руки подрагивали. Чонгук чувствовал себя предателем, хотя не делал ничего плохого. Он просто хотел, чтобы этот человек поскорее ушёл, забрав с собой своё навязчивое внимание и липкие взгляды. Наконец, он нашёл зарядное устройство на журнальном столике и поспешил обратно в прихожую. — Вот, возьмите, — сказал он, протягивая кабель соседу. Минхо не спешил забирать вещь. Он стоял, прислонившись спиной к входной двери, и рассматривал свои ногти, сохраняя на лице то самое выражение спокойного превосходства, которое так злило Тэхёна. Когда его пальцы всё же коснулись руки Чонгука, омега вздрогнул от этого случайного контакта, который показался ему неприятно горячим. — Спасибо большое, ты меня просто спас, — мягко произнёс Пак. — Пожалуйста. А теперь, если вы не против, я очень занят… — Чонгук замолчал на полуслове. В тишине лестничной клетки раздались тяжелые, мерные шаги. Они были слишком знакомы, чтобы ошибиться. Этот ритм Чонгук узнал бы из тысячи. Сердце его на миг замерло, а затем пустилось в бешеный пляс, выстукивая в груди тревожный набат. Тэхён. Это был Тэхён, и он был уже совсем близко к двери их квартиры. Мир вокруг начал медленно рушиться. Минхо, словно почувствовав перемену в атмосфере, не шелохнулся. Напротив, он распрямил плечи и чуть заметно улыбнулся, глядя прямо на дверь. Чонгук хотел крикнуть, попросить соседа немедленно выйти, но голос пропал, застряв в сжатом спазмом горле. Он стоял, парализованный страхом, глядя на ручку двери, которая начала медленно поворачиваться. Электронный звук замка прозвучал как выстрел в упор. Дверь распахнулась, и на пороге появился Тэхён. Он выглядел измотанным: плечи опущены, галстук ослаблен. Его взгляд, сначала направленный под ноги, медленно поднялся и наткнулся на Пака, который стоял в их прихожей в домашней одежде, с зарядкой в руках и довольной, расслабленной миной.
