Номер Восемь: Смерть и Жизнь

Утро в особняке началось с привычного грохота двери. Котаро Тацуми, в своих неизменных солнечных очках даже в помещении, ворвался в зал, размахивая сушеным кальмаром. — ВЫ! — взревел он, указывая на девушек. — Признаю, на радио вы не облажались! Хоть раз никто не проболтался о новеньких! Это прогресс! Сакура облегченно выдохнула, на её лице расплылась робкая улыбка: — Ох, спасибо, Котаро-сан! Мы правда очень старались, и... — А НУ ТИХО! — Котаро мгновенно оказался перед её носом, заставив девушку вжаться в стул. — Не смей распускать свои зомби-нюни! Один удачный эфир не делает вас легендами. Не вздумайте зазнаваться раньше времени! Расслабитесь — и ваши головы (в прямом смысле!) полетят раньше, чем вы успеете сказать «идол»! Сакура смущённо потупила взгляд, сжимая в руках сценарий радио‑эфира. Йо, сидящий рядом с Хао на потрёпанном диване, тихо хмыкнул: — Псс, Хао... Ты только посмотри на Котаро. Каждый раз, когда он обращается к Сакуре-тян, он ведет себя как влюбленный восьмиклассник. Кричит, чтобы скрыть, как у него поджилки трясутся. Хао, скрестив руки на груди, лишь лениво прикрыл глаза. На его лице появилась та самая тонкая, пугающая ухмылка. — Может, они и вправду были близки, Йо, — вкрадчиво ответил он, наслаждаясь реакцией брата. — Кто знает, какие узы связывают живых и мертвых в этом странном городе? Может, она была его единственной... Йо на секунду замер, переваривая эту мысль. Его воображение дорисовало остальное, и он, не выдержав, почти вслух вскрикнул на всю комнату: — Хао! Что за жуть ты несешь? — воскликнул он почти в полный голос. — Это же... это же реально стрёмно! Живому человеку любить мертвую девушку? Это же некро... ну, ты понял! Это просто ненормально! Котаро, который в этот момент как раз переводил дух, резко повернул голову в сторону братьев. Он не расслышал слов, но сам факт шушуканья за его спиной привел его в бешенство. — ЭЙ, ВЫ ТАМ! НОМЕР ВОСЕМЬ! — заорал продюсер, указывая на них пальцем. — А ну прекратили ворковать! ТАК Я СЕЙЧАС ЭТУ СЛАДКУЮ ПАРОЧКУ РАССАЖУ ПО РАЗНЫМ УГЛАМЧТОБЫ НЕ ШЕПТАЛИСЬ КАК ШКОЛЬНИЦЫ НА ПЕРЕМЕНЕ! У нас тут серьезное совещание, а не средняя частная школа, вообще-то… Саки, скрестив руки, ухмыльнулась: — О, а что это вы там обсуждали, а? — её голос сочился любопытством. — Да‑да! Расскажите! Мне тоже интересно! — Лили подпрыгнула на месте, сверкая любопытными глазками. — Йо-кун, ты так забавно крикнул «стрёмно». Что именно стрёмно? Рассказывай! Но гул вопросов прервал Котаро, хлопнув в ладоши: — МОЛЧАТЬ, ЖЕРТВЫ ПЛОХОЙ КОСМЕТОЛОГИИ! — его голос перекрыл шум. — У меня есть новости поважнее ваших сплетен. Я договорился о месте для следующего выступления. На этот раз мы идем в народ! Наша площадка — Центральный Парк Саги! Аи, которая до этого молча анализировала ситуацию, подняла руку: — В парке? Это общественное место под открытым небом. Котаро-сан, откуда у вас разрешение на такое массовое мероприятие? Откуда у тебя взялось разрешение на выступление такой... специфической группы? Ты вообще знаешь, сколько там бумажной волокиты? Котаро на секунду замер, его очки сверкнули в солнечном свете, скрывая взгляд. — Разрешение... — он картинно поправил галстук и развернулся на каблуках к выходу. — Это не ваша забота! Мои методы — это тайна за семью печатями! Ваша задача — не задавать тупых вопросов, а пахать! Нам нужна НОВАЯ ПЕСНЯ. Песня, с которой вы начнете концерт и представите этих двоих лоботрясов! Он ткнул пальцем в сторону Йо и Хао. — Сделайте так, чтобы толпа взвыла от восторга, а не от ужаса! У вас три дня! РАБОТАТЬ! С этими словами Котаро исчез за дверью, оставив группу в полном замешательстве и легком предвкушении чего-то грандиозного. В репетиционном зале творился привычный хаос. Йо, несмотря на свою природную расслабленность, старательно пытался повторить резкие движения Аи. — Раз-два, прыжок, поворот! — командовала Аи, вытирая пот (который у зомби был скорее технической необходимостью для имитации жизни). — Ох, это сложнее, чем махать мечом, — выдохнул Йо, запутавшись в собственных ногах и едва не сбив Сакуру. — У вас тут ритм совсем другой! В это время Хао, чьё терпение к «бессмысленным прыжкам» закончилось еще десять минут назад, незаметно растворился в тенях коридора. Он ушел в самую дальнюю часть особняка, где в пыльном кабинете нашел старая гитара. Ему нужно было записать мелодию, которая уже пару часов навязчиво крутилась в голове — нечто величественное и древнее, но с ритмом, который мог бы подойти этим странным девушкам. Однако тишины не случилось. Дверь кабинета с жутким скрипом отворилась, и на пороге показалась Таэ. Она двигалась дергано, издавая утробное «У-у-у-у...» и не сводя с Хао своих пустых глаз. Хао замер, его пальцы застыли над струнами. — Опять ты? — вздохнул он, даже не оборачиваясь. — Я же просил меня не беспокоить. Твое присутствие слишком... шумное для моих ушей. Но Таэ не слушала. Она подошла ближе и попыталась схватить Хао за край его накидки, продолжая издавать странные звуки. Хао резко развернулся. Его взгляд, обычно холодный и расчетливый, стал пронзительным. Как Король Шаманов, он видел гораздо больше, чем остальные. Он чувствовал ту темную, вязкую массу злого духа, которая оплела душу этой девушки, не давая ей вернуться в сознание. — Да чего тебе надо от меня, злой дух?! — не выдержал Хао, и его голос зазвучал с потусторонней силой, заставив тени в коридоре удлиниться. — Не отстанешь — верну разум твоей хозяйке. Насовсем. Тая не ответила. Её глаза вспыхнули алым, и она сделала ещё шаг. Это стало последней каплей. — Я предупреждал, — холодно произнес Хао. Он встал во весь рост. Его рука медленно, с достоинством поднялась вверх. Он дважды провел ладонью слева направо, чертя в воздухе невидимые символы оммёдо, которые вспыхнули тусклым золотом. Духовная энергия в комнате сгустилась настолько, что воздух стал тяжелым. — Счастье в дом! — властно выкрикнул Хао, направляя указательный палец прямо в лоб Таэ. В ту же секунду особняк содрогнулся. ВСПЫШКА! Ослепительный белый свет на мгновение превратил коридор в царство абсолютной чистоты. Таэ замерла. Точка, куда указал палец Хао — прямо в центр её лба — ярко засветилась. Зомби издала короткий звук, похожий на вздох облегчения, и её колени подогнулись. Она рухнула на пол, словно подкошенная, и затихла в глубоком, необычайно спокойном для мертвеца сне. Хао опустил руку, и свет погас. Он посмотрел на лежащую Таэ. Марево злого духа не исчезло совсем, но оно отступило, съежилось, давая сознанию девушки хотя бы временный покой. — Слишком много шума от этого места, — пробормотал Хао, разворачиваясь и уходя в сторону балкона. — Но мелодия... теперь я её слышу отчетливо. Через секунду в кабинет ворвались перепуганные девчонки во главе с Йо. Выбежавшие на свет, стояли в оцепенении, глядя то на спящую Таэ, то на удаляющуюся спину Короля Шаманов. — Он... он её только что «выключил»? — шепотом спросила Сакура, дрожа всем телом. Когда она открыла глаза, её взгляд был ясным — таким, каким он не был уже полгода с тех самых событий, что развернулись в октябре. Она села, ошарашенно оглядываясь, и вдруг схватила гитару, лежащую у стены. С размаху ударив ею Хао по плечу, она рявкнула: — А ты кто вообще?! В следующую секунду её окружили объятия. Сакура, Лили и Саки с визгом прижали её к себе, смеясь и плача одновременно. Югири плакала от радости, Саки громко хохотала, хлопая подругу по плечу, а Лили кружилась рядом. — ТАЭ-ТЯН! ТЫ ВЕРНУЛАСЬ! — Сакура первой бросилась на шею подруге, обливаясь слезами. — Легендарная Таэ Ямада снова в строю! — Саки, обычно суровая, вытирала глаза рукавом, пока все остальные девчонки буквально завалили Таэ объятиями, как тогда, полгода назад. Но пока в центре комнаты праздновали воссоединение, в углу назревала буря. Йо Асакура, наблюдавший за этой сценой, вовсе не выглядел радостным. Его лицо, обычно расслабленное и дружелюбное, внезапно потемнело. Он медленно подошел к брату. — Хао... — голос Йо прозвучал непривычно холодно. — Ты опять это сделал? Опять использовал *Сецубун*? Хао равнодушно стряхнул с плеча обломки гитары. — Эффективность — превыше всего. В чем проблема, Йо? Результат налицо. — В чем проблема?! — Йо взорвался. Для него эта техника была слишком радикальной, грубо вмешивающейся в структуру души. — Ты не имеешь права так играть с жизнями, даже если они уже мертвы! Йо замолчал на секунду. Его взгляд упал на биту Саки, прислоненную к стене. В следующее мгновение он схватил её и с криком: «ТЫ ВООБЩЕ НЕ ИСПРАВИМ!» нанес Хао сокрушительный удар сбоку. ХРУСТЬ! Голова Хао, не ожидавшего такой прыти от обычно мягкого брата, сорвалась с плеч и улетела в конец коридора, подкатившись к ногам ошарашенных девочек. — Ой... — Сакура замерла, глядя на голову Хао, которая продолжала сохранять невозмутимое выражение лица. Хао невозмутимо вернул голову на место, поправляя воротник: — Ну и сила у тебя, братец. Девочки, ошарашенные, переводили взгляд с Йо на Хао: — Что такое «Сецубун»? — спросила Лили, переводя взгляд с обезглавленного тела на Йо. — Это какая-то магическая диета? Йо, чьё лицо всё еще горело от праведного гнева, посмотрел на девчонок. — Вы не понимаете, это не просто изгнание демонов! Это... — он запнулся, глядя на усмехающегося Хао. — Знаете что? Хватит! Прежде чем Хао успел что-то вставить, Йо подскочил к нему. С невероятной скоростью он вручную, словно откручивая крышку на банке, снова свинтил голову брата. — Эй! Положи на место! — возмутился Хао, чья голова теперь оказалась под мышкой у Йо. — Перебьешься! — крикнул Йо, уже убегая в сторону лестницы. — Посидишь на чердаке, пока не научишься уважать границы чужого подсознания! Йо рванул вверх по лестнице на чердак, прижимая говорящую голову брата к себе, как футбольный мяч. — Вернись, дурак! — доносилось с лестницы. — Ты хоть понимаешь, как это унизительно для Короля?! — Очень даже понимаю! — донесся ответный крик Йо. Девочки из «Франчучу» и вернувшая разум Таэ остались стоять в коридоре, молча глядя на обезглавленное тело Хао, которое осталось стоять посреди комнаты и теперь растерянно ощупывало пустоту над плечами. — Э-э-э... — Таэ почесала затылок. — А эти новенькие... они всегда такие шумные? — Братья… они всего три дня с нами. Так что мы сами пока не знаем их порядков. Саки, скрестив руки, фыркнула: — К этим новеньким хрен привыкнешь. Один — вечно на расслабоне, будто на курорте, а второй — высокомерный тип с замашками императора. И вечно они друг другу глотки грызут. Тем временем Йо мчался по темным коридорам особняка. Под мышкой у него болталась голова Хао, которая не переставала вещать: — Йо, это становится утомительным, — глухо доносилось из-под мышки. Голова Хао, несмотря на перевернутый мир, сохраняла ледяное спокойствие. — Поставь меня на место. Твоё ребячество переходит все границы. Великий Дух не оценит этот марафон. — Замолчи! — огрызнулся Йо, его дыхание сбилось. — Ты всё портишь! Ты всегда всё портишь своими методами! БАМ! Йо на полной скорости врезался в продюсера. Котаро даже не покачнулся, лишь поправил свои неизменные темные очки. Но в этот раз он не начал кричать, не стал размахивать руками и звать полицию. Его лицо было непривычно серьезным, почти мертвенно-спокойным. — Нашёл же время истерить и головы отрывать, — сухо бросил Котаро, глядя сверху вниз на взъерошенного Йо. Йо замер, тяжело дыша. Он попытался боком обойти менеджера, не желая продолжать разговор, но Котаро железной хваткой перехватил его свободную руку. — То, что твоя жизнь закончилась и ты стал зомби, не даёт тебе права срываться на собственного брата, — произнес Котаро тоном, не терпящим возражений. — Вы ничего не знаете! — Йо вскинул голову, и в его глазах, обычно мягких, как летнее небо, блеснула ярость. — Вы не знаете, что натворил этот ублюдок! — Вообще‑то я ещё здесь, — раздался голос Хао. Повисла неловкая пауза. Йо никогда прежде не называл брата так буквально почти в лицо. Котаро не отпустил руку Йо. Его взгляд за стеклами очков стал холодным как лед. — Да, я не знаю деталей ваших семейных разборок, — ответил он. — Но это не повод загонять себя и всех остальных в гроб раньше времени. Люди боятся смерти из-за горечи потерь, они бегут от неё. Мы же — те, кто понимает смерть лучше жизни. Мы не должны бояться своего горя и позволять ему разрушать то немногое, что у нас осталось. — Вам легко говорить! — Йо выдернул руку, его глаза наполнились слезами бессильной ярости. — Это не у вас близкий человек чуть не исчез навсегда из-за проклятия! Вы понятия не имеете, каково это — видеть, как душа разрушается! ХЛЫСТЬ! Звонкая пощечина эхом разнеслась по всему особняку. Йо отшатнулся, прижимая ладонь к горящей щеке. Котаро молча протянул руку и буквально вырвал голову Хао из-под мышки Йо. — В отличие от тебя, — ледяным тоном произнес Котаро, надевая очки, — я потерял любимого человека из-за проклятия. И я десятилетие положил на то, чтобы бросить вызов самой судьбе. Он развернулся и пошел прочь по коридору, неся голову Хао за волосы, как какой-то мрачный трофей. — Я верну его тело в норму, — бросил он через плечо. — А ты стой здесь и думай. Быть шаманом — значит видеть духов. Быть человеком — значит уметь прощать даже тех, кто не просит прощения. Йо остался стоять в полутемном коридоре один. Его плечи дрожали, а эхо слов Котаро всё еще стояло в ушах, смешиваясь с далеким смехом девчонок с первого этажа. Йо так и остался стоять в пустом коридоре, глядя на свои ладони. Щека горела, но эта боль была ничем по сравнению с тем вакуумом, который образовался у него внутри. «Потерял любимого человека из-за проклятия...» — эти слова Котаро эхом отдавались в голове Йо. Тем временем Котаро зашел в свой кабинет, ногой захлопнув дверь. Он бесцеремонно водрузил голову Хао на массивный дубовый стол, прямо поверх каких-то чертежей и многочисленных коробок с косметикой. Хао, ничуть не смущенный своим положением, окинул взглядом захламленную комнату. — Ну, — подала голос голова в руках продюсера. — Ты довольно дерзкий для смертного. Ты хоть понимаешь, чью щеку ты только что коснулся? — Заткнись, — сухо бросил Котаро, подходя к телу. — Мне плевать на ваши титулы, короли вы там или боги. Здесь я — продюсер. А идол с оторванной башкой — это плохой пиар. Ты ведь понимаешь, что я мог бы испепелить этот дом вместе с тобой за долю секунды, даже будучи в таком... разобранном состоянии. Котаро зажег сигарету, и облако дыма окутало голову Короля Шаманов. — Испепеляй, — сухо бросил он, садясь в кресло и закидывая ноги на стол. — Одним зомби больше, одной головной болью меньше. Но ты этого не сделаешь. Хао сощурился. — Откуда такая уверенность? — Потому что ты, в отличие от своего сопливого брата, понимаешь ценность времени, — Котаро снял очки, обнажая уставшие, покрасневшие от недосыпа глаза. — Ты вернул ту девушку к жизни. Не просто как ходячее мясо, а как личность. Ты сделал то, что я... — он осекся, его голос дрогнул, но он быстро взял себя в руки. — То, на что ушли бы годы моих исследований и куча удачи. Хао внимательно изучал лицо человека перед собой. Он чувствовал волны подавленного горя, исходящие от Котаро — ту же горечь, что он видел у тех, кто терял всё в огне войн. — Ты ведь не просто оживил их, — негромко сказал Хао, наблюдая, как Тацуми поправляет свои очки. — Ты борешься с судьбой, которая их забрала. Это... заслуживает уважения. Даже от меня. Котаро замер у двери, взявшись за ручку. Он не обернулся. — Судьба — это просто плохой сценарий, — ответил он, и в его голосе снова прорезались знакомые безумные нотки, хотя взгляд оставался ледяным. — А я не привык работать с плохими сценариями. Хао усмехнулся, его губы растянулись в тонкой, почти одобрительной улыбке. — Ты забавный человек. Пытаешься обмануть смерть с помощью грима и танцев. Но ты прав в одном: Йо слишком добр, и эта доброта делает его слепым к возможностям, которые дает смерть. В этот момент дверь кабинета медленно скрипнула. На пороге стояла Сакура. Она видела, как Котаро уходил с головой Хао, и не смогла остаться в стороне. — Котаро-сан... — нерешительно начала она, глядя то на менеджера, то на голову на столе. — Йо-кун там, в коридоре... он совсем сам не свой. И... спасибо вам. За Таэ-тян. Она правда пришла в себя. Котаро молча смотрел на Сакуру. Ту самую, чье возвращение к жизни стало его единственной целью, смыслом его безумного плана «Зомбиленд Сага». Проклятие, погубившее её когда-то, всё еще висело над ними незримой тенью. — Иди к остальным, — хрипло сказал Котаро. — Скажи этому придурку в наушниках, чтобы забрал «запчасть» своей половины со стола и шел репетировать. У нас через три дня выступление в Карацу. Живые или мертвые, но шоу должно продолжаться. Сакура кивнула и быстро подошла к столу. Она осторожно, словно хрупкую вазу, взяла голову Хао. — Пойдемте, Хао-кун. Кажется, нам всем нужно серьезно поговорить с вашим братом. Репетиция шла в полном разгаре. В зале звенели голоса, стучали каблуки по старому паркету, а в углу, за потрёпанным роялем, Хао сосредоточенно выводил ноты. Его пальцы скользили по клавишам, рождая мелодию — то задумчивую, то резкую, словно отголоски далёких битв. Лили, не удержавшись, подкралась ближе. Её глаза расширились от удивления: — Ого, Хао! Ты умеешь сочинять мелодии?! Хао на мгновение оторвался от нот, улыбнулся и ласково погладил её по голове: — Ну, можно сказать, это моё хобби. — Как здорово! — Лили захлопала в ладоши, привлекая внимание остальных. Сакура, Саки, Аи и Югири медленно собрались вокруг рояля, разглядывая нотный стан. Даже Саки, обычно скептичная, не смогла скрыть изумления: — Ишь ты, «хобби» у него... А выглядит серьезно. Не думала, что такой заносчивый тип смыслит в ритме. Хао лишь фыркнул, возвращаясь к записям, всем своим видом показывая, что мнение «какой-то бандитки» его не волнует. Но тут общее оживление прервал резкий голос Таэ. Она стояла в центре зала, сложив руки на груди, и её взгляд — теперь ясный и осознанный — медленно пересчитывал присутствующих. — Минуточку, — Таэ нахмурилась. — А где Йо? В зале воцарилась тишина. Девочки переглянулись. — Опять он куда-то делся! — взорвалась Саки, пиная невидимый камень. — Репетиция в самом разгаре, а этот шаман-недоучка шляется черт знает где! — Это непрофессионально, — сухо добавила Аи, хотя в её глазах читалось беспокойство. Лили и Югири заметно расстроились. Сердце самой младшенькой стало бится прямо из груди и казалось что вот-вот оно разорвется на куски от горя когда девочка начала плакать. — Наверное, ему очень плохо после того, что случилось в коридоре, — тихо произнесла Югири, прикрывая рот веером. — Йо-кун... — Сакура начала мелко дрожать, её глаза наполнились слезами. — А вдруг он ушел совсем? Вдруг он решил, что мы ему не нужны?! Котаро-сан его ударил, и Хао-кун... — она в панике замахала руками. Джунко промолчала, но её пальцы нервно теребили край кофты, а взгляд то и дело возвращался к двери. Таэ, видя, что коллектив начинает разваливаться на глазах, взяла инициативу в свои руки. Как самая старшая (пусть и в плане «легендарности»), она подошла к Хао и ткнула пальцем в его сторону. — Ты! — твердо произнесла она. — Он твой брат! Пойди и поговори с ним. Ты единственный, кто знает, что у него в голове. Хао даже не поднял глаз от блокнота, лишь усмехнулся: — Он меня и слушать не станет. Сейчас он видит во мне только врага. Разговоры со мной только подольют масла в огонь. Таэ на мгновение замерла, а затем с громким звуком хлопнула себя ладонью по лбу. — Да что ж с тобой будешь делать! — простонала она сквозь фейспалм. — Вечно вы, мужчины, всё усложняете своими принципами! Ладно, я сама его найду и приведу за уши, если потребуется. А вы — продолжайте танцы! Никаких остановок! Она развернулась и вышла, а Хао, глядя ей вслед, едва заметно улыбнулся. Он вернул Таю в сознание. Это уже победа. Таэ вышла из душного репетиционного зала, оставив позади шум споров и ритмичные звуки музыки, которую набрасывал Хао. Она двигалась по коридорам особняка не так, как обычно — её походка утратила ту хаотичную дёрганость, став уверенной и плавной. Вечерний бриз с залива Карацу доносил запах соли и крики далеких чаек. Йо сидел на песке, обхватив колени руками. Перед его глазами вставали картины из прошлого — те дни, когда он, еще будучи подростком, с легкой улыбкой и неизменными наушниками на шее говорил друзьям: «Асакура Хао — мой старший брат». Тогда всё казалось проще. Тогда за его спиной была Анна, были друзья, была вера в то, что доброта может исцелить всё. Но сейчас его лицо было серым и осунувшимся. Ни тени той беззаботной улыбки. — Такое родство хуже проказы, — горько прошептал он в пустоту, глядя на набегающие волны. — Оно разъедает тебя изнутри, даже когда ты уже мертв. Шум гравия под чьими-то шагами заставил его обернуться. К нему шла Таэ. В сценическом костюме, со всё еще немного растрепанными волосами, она выглядела странно величественно на фоне заката. Таэ молча подошла и села рядом. Она не рычала, не пыталась его укусить. Она просто сидела, глядя туда же, куда и он. — Красиво, — наконец произнесла она. Голос был хриплым, словно она долго не пользовалась связками. Йо вздрогнул и удивленно посмотрел на неё. — Таэ-сан? Ты...тут? — Иногда это необходимо, — она повернула к нему голову. Её глаза, обычно пустые, сейчас светились странным, древним пониманием. — Ты злишься на него. На брата. Йо вздохнул и снова отвернулся к закату. — Я не злюсь. Я просто... я устал, Таэ. Каждый раз, когда я думаю, что мы можем всё исправить, он делает что-то, что всё разрушает. Он говорит, что это ради высшей цели, но в итоге страдают те, кого мы любим. Тот человек... — Йо запнулся, думая о Ханне, — он заслуживал будущего. А из-за амбиций Хао это всё чуть не превратилось в пепел буквально у него на глазах. Она встала и протянула ему свою бледную руку: — Идолы не могут петь, если их сердца разбиты. А у нас завтра выступление. Если ты не придешь, Саки разнесет этот дом, а Сакура будет плакать всю ночь. Ты этого хочешь? Йо посмотрел на её руку, потом на её лицо. В этом моменте он увидел в Таэ не «легендарную» сумасшедшую зомби, а женщину, которая знала о боли и потерях больше, чем любой из живущих. Йо лишь покачал головой, снова отвернувшись к морю. — От меня не будет толку, Таэ-тян. Я не айдол. Я даже не могу понять, жив я, мертв или просто чья-то злая шутка. Я — обуза для вас. Хао прав: я боюсь всего, а страх на сцене — это яд. Таэ молча подошла и села рядом прямо на песок, не заботясь о том, что испачкает юбку. Она долго смотрела на горизонт, а потом заговорила: — Знаешь... когда я очнулась в этом особняке, я долго не могла понять, зачем я здесь. Сакура, Саки, Лили — они все такие молодые. В их глазах еще горит тот огонь, который не успел погасть при жизни. А я? Мне было двадцать девять, когда я умерла. Для мира айдолов я — древняя старуха. Я сомневалась, что смогу вписаться в этот яркий, шумный мир. Йо горько усмехнулся и наконец повернулся к ней. — Двадцать девять? — Да. А что? — Таэ вопросительно приподняла бровь. — Забавно, — Йо снова перевел взгляд на море. — Мне ведь тоже было двадцать девять. В последний раз. Таэ замерла, изумленно глядя на него. Она видела перед собой подростка, но в его взгляде сейчас отражалась тяжесть прожитых десятилетий. — Я умирал дважды, — продолжал Йо тихим, бесцветным голосом. — Первый раз на Ближнем Востоке, пытаясь остановить то, что невозможно остановить. Потом меня воскресили... но боги — капризные существа. Во время Цвета Маиса они просто аннулировали всё. Сказали, что моё время вышло, когда мне было семнадцать. И вот я здесь. В теле подростка, с душой человека, который потерял всё, включая собственного сына. После минутной паузы уже с легкой, но такой болезненной улыбкой он продолжил: - Моя душа прожила гораздо дольше, чем это тело. Я такой же «взрослый» среди них, как и ты. Старик в маске подростка. Таэ внимательно слушала, не перебивая. Она коснулась его плеча — её рука была холодной, как лед, но это прикосновение было самым человечным из всего, что Йо чувствовал за последнее время. — Значит, мы с тобой в одной лодке, — произнесла она с мягкой уверенностью. — Два «старика», которым дали второй — или какой там по счету? — шанс. Послушай, Йо. Мы мертвы, это факт. Но пока мы можем двигаться, пока мы можем петь или хотя бы просто быть рядом с этими девчонками — мы можем что-то изменить. Для этого и существуют «Франшушу». Мы — те, кто не сдался даже после финала. Йо посмотрел на неё и впервые за долгое время почувствовал странное тепло в груди. Он осознал, что Таэ понимает его лучше, чем кто-либо другой в этом доме. Она не видела в нем «Великого Шамана» или «брата Хао». Она видела в нем коллегу, взрослого человека, застрявшего в нелепой ситуации. Это родство душ, лишенное пафоса битв, успокаивало. — Спасибо, Таэ-тян, — Йо поднялся с песка и протянул ей руку, помогая встать. — Наверное, ты права. Если я не могу изменить свою судьбу, я могу хотя бы помочь вам с хореографией. Или составить компанию за чашкой чая после репетиции, как полагается «старшим». Когда они вернулись в зал, музыка внезапно смолкла. Девочки замерли. Хао, сидевший за синтезатором, даже не поднял головы, но уголки его губ дрогнули. — О, явился, — фыркнула Саки, хотя в её глазах читалось облегчение. — Ну что, «звезда», вставай в строй. Мы тут не в бирюльки играем. — Простите, девочки, — Йо неловко почесал затылок. — Я немного засмотрелся на закат. Хао, покажешь, что у тебя получилось? Хао наконец поднял взгляд на брата. Между ними всё еще висела тень прошлого, тень той боли, которую они причинили друг другу и своим близким. Но в этот момент, под светом ламп репетиционного зала, музыка стала их общим языком.