земля санникова.

Олег быстро придумал как намутить сигареты и не пытаться найти в районе детдома хоть что-нибудь, что может обеспечить его деньгами — ответ лежал на поверхности и всплыл ровно в момент, когда пацанов загнали в комнату с улицы перед ужином, а у Олега начинали кончаться чистые листы, которые он для аккордов выпросил у воспиталки. Воспиталка даже была неплохая, потрепала его по плечу — новенький, да? Смотри, бумага у нас здесь, карандаши тоже, только возвращай обратно, если берешь, — и вдруг повернулась, внимательно посмотрела — как ты, Олег? как в школе? ребята не обижают? Олег фыркнул, сгреб чистых листов и помотал головой — да я сам обижу кого угодно, просто пока не хочу. мне тут, знаете ли, еще кучу лет торчать — не хочу пацанов на конфликт лишний раз выводить, ну его. тем более пацаны вроде нормальные, ровные. — Да хуйня это все. — с видом знатока протянул Колян, завалившись на свою кровать. — Ну не сдам я домашку, дальше че? — Тебя Тамарка уже обещала на второй год оставить. — пробубнил Тоха. Гитару он с самым недовольным лицом вручил Олегу, потому что не знал как на нее ставить струны, а сам уселся грызть ручку над русским. — Хера-с два. — А че если оставит? Ты так из этой дыры в шарагу никогда не съебешься. По недовольно сморщившемуся лицу Коляна Олег понял, что Тоха нихерово так попал — в шарагу Колян съебаться жестко хотел. Да и, наверное, не столько в шарагу — только бы отсюда свалить. У Коляна там вроде мамка живая, вдруг до шестнадцати ниче не изменится, так хотя бы сможет свалить к ней побыстрее, а не только по выходным видеться. Олег склонился над гитарой и зубами затянул узел на конце нейлоновой струны посильнее. — Могу скатать дать за сигареты. — он постарался как можно спокойней пожать плечами, делая вид, что его это ну точно не интересует, так, предлагает возможный обмен. Колян тут же стряс со всей комнаты пачку разных сигарет с условием, что это за домашку на всю неделю. Олег важно покивал, пряча пачку в карман олимпийки, висящей на изголовье кровати — да говно вопрос, мужики. Покосился на рыжего и многозначительно усмехнулся — не ссы, гений, раз уж ты не куришь, в следующий раз намучу тебе за старания шоколадку. Как этот пацан умудрялся быть гением и нихера не делать на всех уроках — этот вопрос интересовал Олега в первую очередь. Когда бы он на него ни посмотрел, тот всегда либо что-то рисовал, либо читал книжку, которую держал на коленках под партой. Нет, Олег и сам прям уж совсем тупым не был, только на русском не мог подчеркнуть эти подлежащие и сказуемые, потому что в масштабах планеты хоть убей не понимал зачем ему это, а рыжий, когда Олег доебался до него с этим на уроке, так и не смог объяснить — начал гнать какую-то заумную телегу, а потом вздохнул, сдался — учи правила про запятые, это точно полезно. Ну тут Олег и не спорил. Зачем уметь грамотно писать он и без подсказок понимал — еще в прошлой школе подделывал все записки от отца. — Я это сам уже прошел. — он неловко дернул плечом и снова уткнулся в книжку под партой. Олег хмыкнул — понятно тогда, чем же еще заниматься, если от тебя весь детдом гасится. И намутить шоколадку ему все же пришлось быстрее, чем планировалось — Олег-то хотел это сделать, когда подкопит у себя нормальное количество сигарет на черный день, а потом в октябре вызвался отнести классный журнал из одного кабинета в другой, чтобы не торчать на литературе, где они только и делали, что по очереди читали по предложению из учебника. Он уселся на подоконник в пустом коридоре, лениво листая страницы — было бы желание, поисправлял бы себе двойки-тройки, которые намеренно нахватал, когда играть в умного бедного мальчика, у которого только что умер отец, заебало. А еще он где-то в этот момент влез в драку со старшеклассником, который пытался докопаться до девочки из их класса, ему чуть не разбили башку об угол стены и Олег вдруг почувствовал, что он счастлив — что вот этого ему не хватало. — Вот че значит — отец из семьи не ушел! — хохотал ночью Вадик, когда среди песков стало хотя бы возможно дышать. Олег только пожал плечами, рассматривая разложенную на полу карту — у Вадика-то вон отец ушел, дальше что? Оказались-то они все равно в одном месте — Вадик, потому что из него получился херовый историк, а политические стримы в год его выпуска еще не придумали, а Олег потому что человек из него — не получился. В принципе. И дело было не в бате. Олег скользнул взглядом по графе дней рождений, даты в которой не помещались, сцепляя цифры между собой — и засунул руку в карман за пачкой, чтобы проверить хватит ли ему на неделю. У гения-то в конце октября был день рождения. Даже не сказал. Хотя нет, не сказал — это понятно. Олег просто сомневался помнил ли он об этом вообще — Олег про свой день рождения забыл окончательно, когда бабки не стало. До этого она еще пыталась ему хоть конфетку впихнуть, а дальше… Не до этого было, короче. Все равно его день рождения был в день подводной лодки, Рома как-то подтянул это к тому, что надо пить за Санкт-Петербург, потому что город морской — это с пацанами и праздновали. Смысла в этом больше было. Поздравлять Петербург Олегу нравилось больше, чем поздравлять себя — Петербург был большим, красивым, воды в нем было много, в нем был рок-клуб, а вот Олег — был к сожалению. И бати, и собственному. Домашку гений ему давал скатывать часто сразу же на следующем уроке, перед которым упражнения были заданы, и Олега это пиздец как радовало — было время посидеть с пацанами на турниках, соревнуясь кто больше подтянется. Даже было как-то неловко — может тебе сигарет отсыпать? обменяешь там на че тебе надо, а то ты ж мне просто так считай все делаешь, не по-пацански это, но рыжий только качал головой — мне не сложно? Потом вздохнул — считай, за то, что ты от меня не шарахаешься. Олег усмехнулся, толкнув его плечом — да я и без домашки шарахаться не собираюсь, че ты такой… забитый? нытик? бати не было, да, никто характер не воспитал? Предложение он не закончил. Не воспитал и не воспитал, ему-то какое дело. Главное чтобы домашку давал скатывать. — Эй, гений! — Олег еле догнал его у выхода из школы после уроков — у этого рыжего была удивительная способность сматываться отовсюду быстро и незаметно. — Пошли покурим! — Я не… — он неловко глянул исподлобья и, тяжело вздохнув, кивнул. — Ладно, пошли. Всю дорогу до закутка между домами у школы, который все пацаны окрестили курилкой, Олег еле сдерживался, чтобы не заржать от осознания, что шел этот рыжий с явным осознанием, что вот сейчас его будут пиздить — Олег чувствовал себя Дедом Морозом, не меньше. — Спасибо, что домашку скатывать даешь. — он привычно взлохматил волосы на затылке и полез в наружный карман рюкзака. — И это, я тут узнал… с днем рожденья, короче. — Серьезно? — прошептал он севшим голосом, смотря то на Олега, то на шоколадку в его руках. — Ага. — Олег довольно улыбнулся и тут же чуть не задохнулся — пацан подскочил к нему, сжал в объятьях и… И, сука, всхлипнул. — Да ладно, че ты. — Олег неловко потрепал его по немного отросшим волосам. — Ты ж, считай, мой кент. Про себя Олег решил, что пацан будет Серым — Сережей называть его не нравилось, звучало больно сопливо. Рисовал Серый слишком много, так что Олег решил, что на следующий день рождения надо надыбать ему какой-нибудь альбом. Он иногда подглядывал на уроках — даже красиво рисовал, ну там, не палка-палка-человечек, а прямо понятно где голова, а где жопа. И птиц часто рисовал. И природу. И корабли — черные-черные, с одним ярким красным флагом на мачте. Это Олегу у него нравилось больше всего. Корабли он любил — они были большими и свободными, могли ходить куда захотят, а еще им на правила было кристаллически поебать — в морском пространстве свои правила, Олег это в энциклопедии вычитал. — А че у него флаг красный? У наших же белый, я над Адмиралтейством видел. — прошептал Олег, наклонившись к нему на литературе, где всех заставили читать до конца урока какой-то рассказ из учебника. — Это из фильма. Старого, ты не видел. — Серый на рефлексе попытался прикрыть рукой лист, но быстро сдался. — Мы его с мамой смотрели, она мне объясняла. Короче, литературу Олег провел явно веселее, чем все остальные, потому что Серый начал рассказывать про корабль — это из фильма “Броненосец Потемкин”, там про революцию, но это не важно… А еще режиссер — понимаешь, он был гением, но у него такая судьба! В общем, это про то, что насилием ничего не решить, что насилие нас как человечество убивает, и мы можем сопротивляться этому только не отвечая злом на зло, как в конце, когда по броненосцу не стали стрелять и… и так в реальности не было. Но нам для этого и нужно искусство, да? Чтобы думать о прошлом и учиться на его ошибках? Олег думал только — понятно че тебя тут запиздили, ты реально задрот. А еще думал это кем же была твоя мать, что ты тут рассуждаешь о каком-то древнем фильме с таким восторженным ебалом. Не, понимаю, революция в искусстве, все такое — но мне же похер? Было и было, хуй с ним, ща фильмы-то явно пизже снимают. Особенно порнуху, которую по телику ночью крутят — ну, крутили, пока телик был. — Я так и не догнал че тебе это так нравится. — протянул Олег, покачиваясь на стуле. — Просто хочу верить, что каждый мятежный броненосец заслуживает своей молчащей эскадры. — Серый нервно теребил край тетрадки, весь сжался — Олег толкнул его плечом типа да ладно, не загоняйся, ну не понимаю я, звучит-то все равно интересно, чуть не упав со стула. — Что у каждого есть шанс. — Так ты сам сказал, что так в реальности не было. — Олег недоуменно нахмурился, чувствуя, что логическая цепочка от него медленно уплывает, теряясь в спутанных рассуждениях и кораблях с красными флагами, которых он никогда не видел и вряд ли в этой жизни увидит. — Не было. — грустно вздохнул Серый, сжавшись в комок еще сильнее. Олег снова положил руку ему на плечо. Ну не было и не было, хер с ним. Вдруг еще будет? Когда он перезаряжал автомат, он каждый раз думал — не, блять, не будет, это все реально херня для сопливых задротов, а война — это война и нет в ней никакой жалости. Нет в ней закона, по которому можно прекратить стрельбу, решив, что нельзя отвечать злом на зло. На самом деле Христос никогда этому не учил — Олег это знал, потому что клеймо на запястьи левой руки каждый раз чесалось, когда он начинал думать о жалости. Христос учил рвать за свою веру глотки зубами — и только это, блять, было правильно. Христос учил, что мир будет в огне — и только верующие спасутся. А Олег верил. В силу и тактику. И во взрывчатку из белого фосфора. Олег не любил, когда все вокруг было белым — и одновременно любил каким бесконечным становился Финский залив, когда смотришь на него в пространстве зимы. Они с пацанами обычно ездили к воде летом, там тоже был горизонт — голубой-голубой, сливающийся со спокойной водой, казалось, что если ты зайдешь в воду, то можешь подняться на небо — но зимой казалось, что можно подняться сразу в космос. Серый улыбнулся, пряча руки в рукавах большой ему куртки — как у Данте с кругами в раю. мне нравится, что «божественная комедия» закончилась на пути к богу — но не на встрече. и, может, данте не вернулся обратно. может, бог его поглотил? Олег пожал плечами и достал из кармана сигареты. Что такое божественная комедия он в душе не ебал, но рассказывал гений интересно — как минимум интересней, чем читать параграф в учебнике по литературе весь урок, постоянно зевая. Они остановились на стыке льда со снегом, и Олег наступил на тонкую корку носком ботинка — он не хотел идти дальше. ему просто нравилось ломать лужи. и трещины ему нравились — тоже. — Знаешь о чем я мечтаю? — Серый заинтересованно покосился на него, стараясь не двигаться лишний раз, чтобы не попасть под ветер. — Я мечтаю стать первооткрывателем. — Ученым? — Серый недоверчиво хмыкнул. — Моряком. — Олег прикрыл глаза, чувствуя, что начинает сливаться с этим низким небом и бесконечной замерзшей водой. — Хочу найти Землю Санникова. — А что это? Олег почувствовал яркое, теплое удовлетворение от того, что он наконец-то знает то, чего не знает этот гений. Близость воды делала его спокойным. Олегу казалось, что он теперь сможет все, надо этого только захотеть — сильно-сильно, так же, как он хотел на прошлый Новый год, чтобы батя исчез. Я хочу — думал Олег, когда писал в военкомате “прошу определить меня, Волкова Олега Давидовича, на срочную службу в морфлот”. Он уже не верил ни в какую Землю Санникова — он просто хотел уплыть так далеко как только возможно. утки на зиму не улетали из питера. а значит никакого рая на севере для них — не было. да и не только для них.