Благодать, топор и кости

— Как хорошо, — прошептал вдруг Баки и протянув руку, засунул ее под рубашку присевшему на корточки Орку. — Послушай.  Он не знал, что умеет так как Светлый — быть проводником, как бы слуховой трубкой для других, туговатых на ухо, но все же способных слышать. В полной темноте он не видел ничего, но отчего-то знал, что Орк тоже закрыл глаза, уложив так и не пришедшего в сознание Светлого на каменный пол тоннеля.  — Ловко ты, — тихо произнес Брок и накрыл ладонь Баки своей лапищей. — Всегда так?  — Нет. Первый раз. Чтобы вот так, без ритуала видеть, да так легко и четко — нет. Не бывало со мной такого. Просто эта Тьма — она мне близка. Как тебе Пустоши.  — Это твоя остроухая часть?  — Откуда ты вообще знаешь обо мне? — Говорю же — мать шаманкой была. Я тоже кой чего могу, но я воин, а не Видящий, Баки. Все, что от мамки досталось, на другое пошло. Но орки — тоже к Тьме ближе, чем к Свету. И Тьму в других чуем. В Светлейшестве, вот, ее нет совсем, ни пятнышка. Того ему так худо в этих подземельях, несмотря на то, что и Свиток, и Молот при нем.  — Почему? — спросил Баки, зная, что сейчас Брок поймет без уточнений.  — Потому что я обещал, Темный. Мать говорила, что клятвопреступники умирают мучительной смертью, а я хочу как воин — в бою. Свободным.  Баки улыбнулся его наивности. За свою долгую жизнь он повидал предателей всех мастей, и далеко не все они были наказаны. Во всяком случае, сами по себе, без ритуала.  В груди у орка мерно билось сердце. В нем все еще было столько живой, яркой, сочной силы, что у Баки на мгновение сбилось дыхание. Тьма вокруг расслабляла, укачивала. Хотелось закрыть глаза и погрузиться в нее, уснуть, напитаться ею. Но спать было нельзя. Баки откуда-то знал это так же точно, как где находится выход. Далеко. Не меньше суток пути в кромешной темноте.  — Сутки на северо-восток, — вслух произнес Баки. — Если не останавливаться больше, чем на час. Есть нечего, но мы не у демонов и мне хватит эманаций.  — Я трое суток точно без жратвы протяну, а без воды — иди знай. Светлейшество, боюсь, загнется. Тьма противна ему.  — Нет Света без Тьмы, — ответил Баки. — Эти сущности как пара супругов, поженившихся по большой страсти, но слишком разных, чтобы обойтись без ссор. Такая любовь-ненависть. Забористая штука, я тебе скажу.  — Думаешь, протянет?  — Думаю, нам нужна вода. И я слышу, что шагах в шестиста отсюда что-то журчит.  — То есть в моих трехста. Шагах-то? — самодовольно хохотнул орк и потянул Баки на себя, прижал к большому горячему телу.  Страшно хотелось спать. Желательно — на мягком и с кем-то горячим, греющим бок.  Орк, казалось, что-то такое почувствовал, потому что подхватил Баки под задницу и поднял на уровень своих едва заметно светящихся в темноте глаз.  — Что ты там насчет скачек говорил?  — Я еле глаза держу открытыми, — фыркнул Баки, но как-то не вполне логично потер коленом орка между ног. Там явно было больше, чем Баки мог себе позволить, тем более в походных условиях, но орк вдруг весело ухнул, ухватил Баки покрепче и прижался своей клыкастой пастью к его губам. Баки перетряхнуло от макушки до пяток, и он обхватил руками его шею, толщиной больше напоминавшую бедро тренированного воина, и ответил.  Великая Тьма, какие у орка были зубищщи — как у медведя какого-то. Но вот все остальное оказалось вполне нормальным. Баки чуть разомлел от мысли, что бы этот орк еще мог сделать своим нежным языком, но сейчас явно было не время и не место.  — Нам нужно найти воду, — хрипло сообщил он, хотя притяжение явно было взаимным. — Давай, здоровяк, пойдем. Или орки не так хорошо видят в темноте, как принято считать? — В такой темноте ежели родиться, то и глаза не нужны — темно как в... заднице.  — Заглядывал и туда, что ли? — Да куда только не, — фыркнул орк и отпустил наконец Баки. — Стоять-то можешь? Не говорю уж про идти.  — Могу. Дай мне минутку.  Орк тем временем взвалил на себя Светлейшество, как он выражался, и, убедившись, что Баки справляется, подумав, перекинул ему мешок.  — Не открывай, обожжешься — как пить дать. Светлейшества барахлишко. В такой темноте ослепнуть можно от его хахаряшек. Я думал подсветить себе, так проморгаться не мог — так шибануло.  Небесный металл молота, к слову, довольно легкого, казалось, жег прямо через ткань, но Баки упрямо взвалил это себе на спину, наблюдая, как орк, придерживая Светлого одной рукой, второй подхватил свой огромный топорищще, весь расчерченный гномьими рунами.  Баки любил оружие, оно с детства его восхищало, но вид конкретно этого топора рождал в нем что-то еще более темное, чем обычно. Это было сродни той страстной жадности, которую Баки ощущал иногда к мужчинам (раса не имела значения, важно было другое) и мощным темным артефактам.  Верховная жрица Плети, увидев Баки впервые, сказала, что он чувствителен к эманациям, определенному виду энергии, подходящей именно ему. И Баки в тот момент понял, что это не норма — западать на чудовищ и мощнейшие темные артефакты. И вот, как оказалось, на орков. И их оружие.  До Брока и его топора в жизни Баки были: дракон, чуть не откусивший ему голову, осколок темного кристалла, прожегший Баки ладонь насквозь (Баки ни о чем не жалел — кайф, который он при этом испытал, было сложно передать словами) и глефа, которой никто кроме него не мог пользоваться — для всех, кроме самого Баки, она казалась неподъемной. А одному наглецу она даже отрубила пальцы на ноге, пройдя как нож сквозь масло сквозь дубленую кожу сапога и сквозь носок, обитый заговоренной сталью.  Впрочем, именно за это Баки ее и любил — они совпадали. Самого Баки тоже тяжко было выносить большинству соплеменников, его не любили, по детству даже пытались обижать, называя полукровкой и выродком. Именно тогда Баки сам себе обрезал кончики ушей, перестав (но только для непосвященных) отличаться от соплеменников хотя бы внешне.  Но орк отчего-то сразу догадался, что Баки не чистый некрос, а с примесью крови такой древней, что куда там Плети с Ордой вместе взятым.  — Сюда, — Баки легко ориентировался — стоило закрыть глаза, и он будто чувствовал всем телом, где поворот и какой ширины и высоты коридор перед ними. — Пригнись после поворота, думаю, потолок будет пониже.  — Зоркий, — заметил Орк. — Родная Тьма, а?  — Да, приятное для меня место, — не стал отпираться Баки. — Еще два поворота и на месте. Там, кажется, как пещера, посередине небольшое озерцо и по камню вода в него стекает.  — А ты тоже Зрячий, как Светлейшество? — Не, — подумав, ответил Баки. — У него будто рисунок выходит. Знаешь, вот как он гвоздем по стене царапал — очень похоже. А я будто... знаю, что там. Не вижу, а будто... помню, что ли. Хотя никогда тут не был — про то точно знаю.  Орк молча шел за Баки, чуть отставая, и шагов его совсем не было слышно. Дыхание, жар его тела Баки ощущал четко, а вот передвигался тот в своих огромных  сапожищах абсолютно бесшумно.  — Ты берсерк? — спросил вдруг Баки.  — Берсерк? — переспросил Орк. — Смотря, что ты, Темный, в виду имеешь.  — Ну... Думал, это все понимают одинаково. Воин, который в бою в десять раз сильнее, быстрее, бесстрашнее остальных. Говорят, даже боли не чувствует безо всяких зелий.  — Я сильнее остальных воинов своего племени.  — Я не об этом.  — О боевом трансе? Так с чего ты взял, что темным следует об этом знать?  — Плеть и так знает, что вы так можете. Вопрос не об этом. Впрочем, забудь. У меня тоже есть темы, на которые я не хочу говорить.  — То-то, — коротко ответил Орк.  Они вышли к источнику через несколько минут. Баки не знал, насколько хорошо орк ориентируется в этой темноте, а потому решил все-таки сказать:  — Озерцо в трех шагах от тебя. По ощущениям — локтей пять в глубину.  Орк сгрузил Светлого подальше от воды, наклонился, зачерпнул из озерца своей лапищей и попробовал. — Отличная вода, остроухий. Ни в какое сравнение не идет с той, что демонюки нам давали.  — Отличная новость, зеленомордый, — Баки достало это обращение, и сейчас, здесь, в окружении близкой ему Тьмы, он не желал его терпеть.  — А ты кусачий, да? — беззлобно хохотнул Орк. — Не буду звать остроухим, коли так шипишь. Давай, парку снимай, Светлейшество уложим, а то застудим, не приведи Орда. Ему и так тут несладко, должно быть.  — Аж интересно, чего тебя это так печалит, — буркнул Баки. — Это ж твой кровный враг. Мало они ваших деревень сожгли своим Благодатным огнем?  — Ну, то там, в нормальной жизни осталось. Выберемся, дай Праматерь, и снова можно каждому по своей дороге топать. А пока в одной упряжке мы, ага? Орк развязал свой мешок, прихваченный из хранилища демонов, и, порывшись там, извлек какой-то кристалл, подул на него, прошептал что-то так тихо, что даже Баки со своим слухом не расслышал, и тот засветился. Вроде и неярко, но темнота от его свечения будто чуть отодвинулась, свернулась уютно в кольцо вокруг, ничуть не разозленная и не потревоженная.  — Чего раньше не достал? — спросил Баки.  — Нести неудобно, да и силы надо беречь. Кристал хоть толику сил, а берет. На, вот, — орк перекинул Баки краюху хлеба, твердую, как камень, но сейчас пахнущую едва ли не вкуснее самой сытной похлебки из любимой таверны на окраине Лода. — Подкрепись. Одной Тьмой сыт не будешь. Хотя, думается мне, тебе сейчас сильно легче, чем у демонов.  Баки не стал спорить. Он и правда чувствовал себя так, словно его выпустили из душной камеры, да сразу в лес. На свободу. Не просто вдохнуть воздуха в тюремном дворе, а отпустили насовсем.  — А ты? — спросил Баки, наблюдая за тем, как орк аккуратно перекатывает паладина на расстеленную на каменном полу парку. — Дышит хоть? — Стал бы я его тащить, кабы помер. Живой он мне нужнее. Красивый, зараза. Аж в темноте светится.  — Погоди, очухается и рот откроет, — хмыкнул Баки. — Да не для того, о чем ты тут слюни пускаешь.  — Ревнуешь, красота глаз моих?  Баки аж закашлялся от возмущения.  — Я?! — почти без голоса просипел он между приступами кашля — сухие крошки прилипли к глотке и покидать позицию не собирались.  — Не боись, меня на десятерых таких как вы хватит, — похвалился этот дикарь, с которым Баки в другое время рядом бы не сел.  — Иди к демонам.  — Только оттуда, — раскатисто рассмеялся Орк, и Баки отчего-то сразу простил ему дурацкое бахвальство — настолько искренне тот сейчас хохотал, будто и вправду услышал что-то смешное. — О, Светлейшество в себя приходит. Силен, я думал в такой Тьме не очухается.  Паладин и правда открыл глаза и какое-то время, похоже, не понимал, где он и с кем. Но потом осмотрел их с Орком с головы до ног и медленно, с усилием сел.