Благодать, топор и кости

— Как долго... я был без сознания? — хрипло спросил он, и Орк, зачерпнув какой-то найденной в его бездонном мешке плошкой воды, протянул ее ему.  — Да полдень поди уже.  Паладин напился воды и огляделся.  — Мой молот, — потребовал он, и Баки готов был разозлиться от тона, но потом вспомнил, что их обоих вынес Орк, притом с оружием, так что если кому и заноситься, так ему, а не Баки.  — На, — Орк перекинул ему мешок. — Не доставай, глаза режет жуть.  Паладин заглянул в мешок, удостоверился, видно, что все его добро в сохранности, и попытался встать. И у него не вышло. Он качнулся, упал обратно и упрямо пытался снова и снова, пока не сумел распрямиться, покачиваясь и будто не замечая, что Орк готов его подхватить, если что.  Наверное, он попробовал смотреть этим своим внутренним зрением, где они, потому что мгновенно сложился пополам и его вывернуло только-только выпитой водой. Орк наполнил плошку заново и протянул ему.  — Это не твое место, Светлейшество, — озвучил очевидное он. — Даже мне невесело, хотя Орки к тьме ближе, чем к свету, да и магии во мне нет. А вот темненькому нашему в самый раз, да? — Нормально мне, — буркнул Баки, которого эта забота орка отчего-то раздражала. Особенно по отношению к этой заносчивой светлой заднице.  — Тут ничего живого нет? — спросил на всякий случай орк, оглядываясь на один из проходов, выходивших в зал. Баки не знал, как тот почуял их, но направление было верным.  — Я не ощущаю, — пожал плечами Баки. — Предлагаю немного еще отдохнуть и двигать дальше, раз Светлейшество соизволил в себя прийти.  Паладин нахмурился, будто не понимая сути претензий, а орк громко фыркнул, видимо, опять приняв отсутствие настроения у Баки на свой счет.  — Что там, — орк кивнул в сторону проходов, — воды долго не попадется?  Баки задумался, потом прикрыл глаза и потянулся к Тьме. Первый проход слева вел куда-то вниз, петляя и поворачивая, пока не потерялся в такой густой темноте, что в нее Баки сунуться не рискнул. Тот, из которого они пришли, упирался в обвал, который снаружи понемногу разбирали, но пока погони не было. Следующий, который посередине, был тупиком, ну или тоже обвалился когда-то давно, а вот крайний правый постепенно забирал вверх и там, в отдалении, становилось будто теплее. И светлее.  — Крайний правый самый перспективный. — поделился Баки. — Первый идет вниз, второй это тупик, а вот третий, может, куда и выведет.  Орк поднялся, обошел небольшую пещеру по кругу и, найдя практически наощупь тот проход, о котором говорил Баки, сунул туда башку и принюхался.  Баки не ощущал никаких особых запахов здесь. Даже орочий дух будто принишк, перестав бить в нос, но может Баки просто сам пропитался им, пока орк волок их со светлым на себе, как пленных девок.  — Тоже ничего не чувствую, — решил орк. — Сколько, говоришь, до поверхности? — Сутки неспешным ходом с редкими остановками. Как минимум.  — Светлейшество, ты как? Идти сможешь? Паладин упрямо поднялся, хотя было очевидно, что ему ну очень худо здесь, во Тьме, и даже подхватил мешок со своими бесценными артефактами.  — Смогу, — хрипло отозвался он, но орк только прищелкнул языком.  — Эдак мы седмицу будем идти, — заметил он. — Пока все не ослабнем.  — Я. Пойду. Сам, — отрубил светлый.  — Оставь, — посоветовал орку Баки. — Вырубится — потащишь. А пока пусть сам топает, раз гордый.  — Сам-то как? — спросил орк у Баки.  — Ничего. Жить буду. И я не гордый, если что, — хмыкнул он. — Так что если отрублюсь — что вряд ли, — то не стесняйся.  Светлый посмотрел на Баки странно, будто ему и в голову не могло прийти, что можно вот так вот запросто и добровольно расписаться в своей неспособности сделать что-то и разрешить (потребовать даже) помочь.  — Да-да, — кивнул ему Баки, осматривая обожаемую глефу на предмет царапин на лезвиях. — Я потому и жив до сих пор, что не гордый. Вся эта чушь про умереть ради чести — это все не ко мне. И сдохнуть, но не сдаться — тоже. Я прогнусь, где надо. — Сколько зим-то тебе? — спросил вдруг орк, и Баки задумался.  — Да с сотню, думаю, наберется. Только тех, что помню. А помню я далеко не все. Как оказалось, — тише добавил он.  — Посвящение Тьме, — без вопросительной интонации произнес паладин. — Я слышал о таком. Ты сильный, если выжил.  — Посвящение Свету, говорят, не проще проходит, а?  — Предсказуемее. Все зависит исключительно от твоей собственной Веры.  — Веры? — переспросил Баки. — Я думал, дело в... определенной мутации, которую переживают не все.  — И в этом тоже. Вопрос — почему не переживают, верно?  Светлый тяжело поднялся и, на мгновение прикрыв глаза, воздел руки, подняв к невысокому своду красивое лицо. Несколько мгновений ничего не происходило, а потом луч света, тонкий, как иголка, пронзил абсолютную тьму и коснулся его груди.  Баки ощутил недовольство Тьмы так же четко, как ощущал свою собственную боль, не заглушенную трансом или эликсирами.  — Прекрати, — попросил он. — Ты не понимаешь, что и где делаешь.  — Понимаю, — паладин открыл глаза и опустил руки. Выглядел он при этом гораздо более бодрым, чем до своего странного ритуала. — Идем.  Орк никак не прокомментировал произошедшее, но Баки знал, что тот тоже впечатлен. Паладин явно был не рядовым служкой своего культа, а одним из Магистров. Хотя то, как молодо он выглядел, вызывало в этом сомнения. Те Магистры, которых Баки видел до этого, выглядели минимум в два раза старше.  — А тебе сколько зим? — с любопытством спросил Баки у светлого.  Тот, хмурясь, молчал, и когда Баки уже хотел фыркнуть, высмеивая его желание сохранить в тайне такую прозаическую вещь, как возраст, все-таки ответил: — Фактически я родился в прошлом столетии. Но жил гораздо меньше.  И Баки, и орк раскрыли рты, глядя на него. Теперь становилось понятно, и отчего тот до сих пор жив, и откуда у него молот из небесного металла, и как луч Света, призванный им, проник в такую густую Тьму.  — Не просто Светлейшество, — смог произнести орк. — А Святейшество почти.  — Не почти, — ответил паладин, давая понять, что разговор окончен и он и так сказал больше, чем им следовало знать. — Мы, кажется, торопились, — напомнил он светским тоном, и орк, фыркнув, собрал пожитки в мешок, подхватил секиру и, подумав, загасил и кристалл тоже. Они вновь оказались в полной темноте.  — Давай, темный, веди, — распорядился орк. — Ежели кого живого почуешь, дай знать.  Баки кивнул, потом сообразил, что его не видят, и, угукнув, пошел вперед.  Открывать глаза не было никакого смысла, а потому он закрыл их и потянулся к Тьме. Путь был будто выложен гладко отполированными черными плитами — во всяком случае, он так ощущался, и Баки наверное скользнул в какую-то разновидность транса, чувствуя себя как во сне — там он иногда скользил так же, будто по поверхности воды на легчайшей лодке, словно плыл над травой, ощущая себя невесомым, легко перепрыгивая живописные овраги в красивом лесу, словно вырезанном из черной бархатной бумаги. Там, во сне, ему казалось, что Луна чертит ему мосты с ветки на ветку, и ее лучи, переплетаясь, образуют красивые резные замки с башнями, садами и крытыми беседками.  Просыпался он всегда очень несчастным. Некросы в первые после пробуждения моменты казались ему дикарями, хватающими немытыми руками ритуальные инструменты и натертые до блеска идеально прозрачные кристаллы.  Но потом он забывал то ощущение легкости и покоя, охватывавшее его во сне, и жизнь, часто грубая и лишенная изящества, снова становилась единственной его реальностью.  Но благодаря таким снам Баки знал, что отличается от остальных соплеменников. Что та толика крови, которой он до слез стыдился в детстве — тоже часть него. Что тысячи поколений предков, совсем иначе устроенных, живы сейчас, потому что жив он — Баки, единственный их темный потомок.  Хоть и полукровка.  — Эй, эй, притормози, — послышался откуда-то издалека зычный голос орка. Тьма глушила его, и наверняка тот звал уже не в первый раз, а Баки не слышал. Он нехотя замедлил шаг, возвращаясь в реальность, и осознал, что пол не такой уж и ровный, да и ушел он далековато от своих спутников, ощущавшихся сейчас, как лишняя, неудобная ноша. Баки оборвал эти мысли — если бы не орк, его бы здесь не было. Если бы не светлый, они бы вообще не выбрались. Так что пора было переставать трясти своей мнимой охрененностью и возвращаться в грешный мир.  — Я жду! — крикнул Баки и снова прикрыл глаза, стараясь не утонуть в манящей, уютной темноте.  Выход был еще довольно далеко, но уже с уверенностью можно было сказать, что они на верном пути — чем дальше, тем понятнее становилось, что тоннель забирает чуть вверх и ведет на юг, к границам Орды. Или как посмотреть. Серединные земли, сейчас захваченные демонами, раньше были нейтральными, тут жили все, от людей и орков до некросов и эльфов. Баки слышал истории даже о гномьих караванах раз в год приходивших, чтобы поучаствовать в большой ярмарке в деревеньке у трех границ: земли орков, людей и некросов сходились там почти в одну точку, упираясь в край тех самых нейтральных земель.  Жили не то чтобы совсем мирно, так попросту не бывает, а все же не норовили перерезать глотку представителю другой расы просто за то, что он другой.  Ну, а потом появились демоны, вырезав сначала всех жителей Нейтральных земель, а потом как-то незаметно и всех остальных между собой перессорив. До сих пор никому толком не понятно, что им надо, этим демонам. Но вот объединиться против них, по сути, пришлых, все не хватало ни ума, ни дипломатии. Пока грызлись между собой, демоны отлично ловили рыбку в мутной воде.  Гномы ушли еще глубже и так загородились стенами из заговоренных камней и ворот из мифрила, что попасть дальше второй линии, чтобы встретиться с кем-то из гильдии оружейников, например, было попросту невозможно. На поверхность же подземный народ подниматься и вовсе перестал — мол, не волнуют нас ваши наземные дела, сами разбирайтесь.  А то, что демоны регулярно сокращали численность тех, кто мог вырастить для тех же гномов продовольствие и скотину — им и невдомек вроде было. Что золото-то не станешь есть, и камни драгоценные тоже.  Баки вдруг понял, что ни разу в жизни не задумывался о таких вещах. Для него была Плеть и было все остальное: тупые орки, поехавшие на почве своей невъебенности светлые, люди, многочисленные, но неспособные на сколько-нибудь тонкие ремесла, магию. Воины из них тоже были так себе — тот же орк стоил десяти даже самых подготовленных людей. Да только вот было их очень много, до недавнего времени это была самая многочисленная раса из известных Баки. Самая недолговечная, но активно размножающаяся. И мрущая тоже активно. Еще бы — без магии у них почти не было лекарей. Какие-то травники-знахари точно не справлялись со всеми этими хворями, эпидемиями, горячками, переломами и прочим.  Раньше были еще эльфы. Темные и светлые. Да вот сплыли. Мать Баки, говорят, была из последних Темных, пленница Плети, которую так и не освободили. Она умерла, едва родив Баки — он, сын своего отца, просто сожрал ее ядро, и так слабенькое после десятилетий в неволе, без силы Леса и поддержки семьи.  Она только успела поцеловать его. Так Баки сказали. Отец не мог смотреть Баки в глаза — те, прозрачно-голубые, как у матери, как он говорил "выворачивали ему душу". А потом и отец не вернулся из очередной заварушки с демонами, так Баки остался сиротой. Зим, может, десять ему было. Если бы он не был так силен магически, то пропал бы — как пить дать. А так... два десятка лет рабства у лучшего заклинателя, еще два десятка на побегушках у магистра... И вот он почти выбрался от демонов, у которых Плеть его и выкупать-то наверное не собиралась.  Полукровка, пусть и сильный. "Остроухий", как верно подметил орк. Некрос только наполовину.  А что если, подумалось вдруг Баки, эта самая Тьма под когда-то нейтральными землями — эманация того самого Леса, который снился Баки? Что если земли никакие не нейтральные изначально, а принадлежавшие когда-то эльфам? Темным. Последней из которых была его мать. Остальные либо были перебиты, либо ушли куда-то в свои волшебные земли, как сделали Светлые. Отгородились ото всех, как гномы, только волшбой. Да так, что ни видеть ни знать никого не хотели.