Исповедь жертвы

      Это случилось очень давно, когда почтенные дамы хвастались друг перед другом волосами роскошных длин, надевали многослойные одеяния, скрывая силу собственных тел. Жил великий император, Фудзимото Хироки, и был у него сын от покойной наложницы, Хидеки. Славно он правил: сколько ходила прислуга из одной комнаты в другую, они не могли скрывать любопытных взглядов при виде очередного праздника вроде дня белых лилий.       Хидеки родился недоношенным. Выжив, он, выпутавшись из рук смерти, продолжил жить с больным сердцем. Когда же его кормилица, Санго, погибла от нездоровья, он пал в тихое отчаяние и отдалился от каждого. Тогда император сослал генералов играть с сыном в куклы, чтобы они поведали ему тактики войн, помогли развить воображение по системе боёв, а наставником был очень начитанный молодой человек со слегка плохим зрением. Привязался Хидеки к наставнику очень, даже добавлял от себя к его образу:

Нет милости к

Смотрящим на юг

Листьям плакучей ивы

Будда отвернулся –

Я не забыл.

      Хидеки проводил время с наставником, начиная с пяти лет, и когда ему исполнилось восемь — император обвинил наставника сына в домогательстве юной девицы. Сколько бы не молил на коленях Хидеки отпустить наставника, ругаясь, что это недопонимание, грубая ошибка!.. Ничего он не получил, кроме как веером по лицу. Наставника казнили, оказалось, действительно несправедливо — как призналась потом казнённая жертва, она сильно любила наставника Хидеки, но тот не поддавался её чарам, и она решила тогда «если Будда не дал тебя мне, истопчу траву под ногой твоей». Хидеки не мог уснуть среди ночи, и поставив зажжённую свечу, взял лист бумаги и написал чернильной тушью следующее:

Сенсей не увидит покоя

Рассматривая перья тысячекрылого

Журавля. Мои слёзы –

Чёрные пятна на

Сакуры лепестке.

      Проснулась прислуга от криков придворных дам у комнаты Хидеки, когда тому исполнилось тринадцать. Растолкав столпившихся служанок, император замер, побледнел и потерял сознание на руках рыдающих женщин. На прощальном письме Хидеки было написано то, отчего у каждого застыла кровь в жилах:

Сенсей подобрал

Плачущую цикаду

Я всё это время прятался

У его дома.

***

      Погрязнув во мраке, он, находясь в сознании, всё это время лежал на левом боку — как оказалось. Кто-то мягко растолкал его за плечо:       — Шиди. Ты в порядке?       Придя в себя, Хидеки, сдержавшись чтобы не создать впечатление чем-то болеющим человека, осторожно сел. Его руки выглядели совершенно не так, какими он их видел перед собственной смертью. Кое-как подавив искренний шок, он поднял взгляд на двух мужчин слева. Один из них был облачён в сюаньдуань. Слева от него стоял не менее изысканный мужчина в одеянии цвета цин, пряча предположительное волнение за раскрытым веером.       Осторожно нащупав мятую простынь, Хидеки оценил её материальность, и по продолжительному молчанию принял осознанность. Ему хотелось спросить сначала, не похитили ли его эти добрые с виду люди, просто так, но, разумеется, промолчал. Было в этой истории что-то не то.       — Му Цинфан, всё в порядке? — сдержанно спросил Шэнь Цинцю, присмотревшись.       — Я в порядке. Что случилось? — осторожно спросил Хидеки, подняв взгляд на Юэ Циньюаня, затем на Шэнь Цинцю. — Сколько я спал?       «Что происходит? Я же оставался в отцовском доме, куда не ступала ни одна нога Китая. Сенсей…» — Хидеки посмотрел на колени под одеялом, вспоминая миловидное юношеское лицо. — «Я же просто хотел последовать за Вами… Где Вы, сенсей?..»       Обратив внимание на то, что он выглядел иначе, Хидеки невольно побледнел. Если наставник увидит его в чужом теле, ясное дело, не узнает. И что значил тот факт, что его назвали Му Цинфаном? Это китайские инициалы, никак не японские! Неужели Будда так над ним пошутил за строки «Будда отвернулся — я не забыл»?! Чистой воды мелочность же!       — Шиди, мы прибежали на твои крики. Но когда мы оказались здесь, ты притих, — Юэ Циньюань сдвинул брови в сильной тревоге. — Обычно ты встаёшь раньше всех, поэтому мы пошли искать тебя, переживая, вдруг что-то случилось. И не ошиблись.       — Твой крик пронзал небо. У тебя что-нибудь болит сейчас? — Шэнь Цинцю чуть наклонился, зрительно изучив непревзойдённого врачевателя.       Накамура Сатору — наставник Хидеки, о ком он написал, что был той самой плачущей цикадой в его руках. С ним Хидеки умел испытывать неподдельную радость, узнавая о странствиях учителя по морским путям, и что, когда Сатору повредил ногу в морском бою с Ираном, император Японии был поражён его знаниями о мире и доверил ему своего сына. Хидеки всегда мог положиться на Сатору, даже, решив испытать шалость, не получил по лицу за попытку упасть тому в руки — Сатору спокойно поймал его, но никому ничего не рассказал о случившемся. Ещё, например, Сатору учил его всем языкам, какие знал сам, начиная с шести лет Хидеки. Только с ним Хидеки смеялся искренне, когда они гуляли под тенью сакур.       Ещё Хидеки любил с шести лет лежать на коленях наставника, уверяя, что так он чувствует себя как за каменной стеной. Сатору на это ничего не говорил, не позволяя себе каких-либо неуместных действий — и будучи совсем маленьким, Хидеки обожал прятаться за спиной наставника, чтобы воспользоваться случаем для крепких объятий. Однажды Хидеки написал своё первое признание в симпатии к учителю, в семь лет, когда тщательнее выточил навык каллиграфии:

Кто сказал, что холоден снег

Когда соловей спел

Взлетевшему журавлю?

После такого ни одна бабочка не умрёт.

      — Благодарю за беспокойство. Моё тело не болит, — Му Цинфан прислонил ладонь к глазам, чтобы не разрыдаться. — Мне нужно переодеться.       — Шиди Цинфан, тебе нехорошо? — Юэ Циньюань растревожился пуще обычного, аккуратно взяв ладонь отвернувшегося врачевателя. — Пожалуйста, расскажи, что случилось?       — Что это бы ни было, мы всегда будем рядом с тобой, — поддержал Шэнь Цинцю, выпрямившись вместе с Юэ Циньюнем из-за покинувшего постель врачевателя.       Хидеки окончательно убедился в тщетности собственной веры, но верить не перестал. Дойдя до миски с водой, полной лепестков розовых роз, он движением указательного пальца смахнул несколько вправо. Новое отражение вызвало в нём настоящее чувство любви, нежности и сострадания, потому что чем-то он был похож на Сатору, печальной улыбкой например. Ему предстоит многое узнать, пересмотреть здешнюю библиотеку, если та есть, и узнать кто он и что умеет. Хидеки стал взрослым, а значит, ему ничего не оставалось, кроме как заменить собою покойного наставника: ведь только Сатору был достоин любви и почитания со стороны сына императора.       — Вероятно, мне приснился кошмар. Однако, чувствую я себя сейчас более чем хорошо, — Му Цинфан ополоснул водой лицо, чтобы взбодриться. — В ближайшее время возьмусь за работу.       «Надеюсь, мысли мои не спутаны. Такой же водой обмывался я каждое утро, чтобы увлажнять кожу и устранять первые зарождения акне. Или зачем тогда она здесь стоит рядом с расческой и мазями?» — размышлял Хидеки с закрытыми глазами. — «Кстати, эта вода гораздо мягче, чем у меня. Вторая степень мягкости… Если у бывшего хозяина этого тела нет записей об этом, запишу сам. На всякий случай».       Мужчины какое-то время пронаблюдали за утиравшим полотенцем лицо Му Цинфаном, затем не читаемо переглянулись друг с другом.       — Точно всё хорошо? — спросил Юэ Циньюань. — Если у тебя что-то болит, можешь сказать нам.       — Твои слова невозможно соотнести с теми криками, которые мы слышали, — строго заметил Шэнь Цинцю, как и Юэ Циньюань пронаблюдав за повернувшимся к ним врачевателем. — Уверен, что тебе не нужна помощь?       «С каким подтекстом они это говорят?..» — Хидеки мысленно прищурился, но придя в себя, понял по их роскошным одеяниям, что о нём волнуются как о не менее высокопоставленном лице. — «Полагаю, я здесь занимаю высокую должность, они выглядят немного старше меня. Один одет так, чтобы показать свою принадлежность к воинскому ремеслу, второй держит веер под определёнными углами… Как если бы направлял лезвие меча. Значит, они оба — воины, за чьими плечами сложено немало опыта в бою. Но стоит заметить, среди нас троих я единственный, кто пропах травами, особенно мои руки. Если я врачеватель, лучшим ли решением будет взять выходной для изучения окрестностей и прочтения заметок?.. Нет. Нельзя злоупотреблять их доверием. Придумаю что-нибудь по пути на работу».       — Нет, мне уже лучше. Спасибо вам за доброту — для меня это очень важно.       — Нам покинуть тебя на время? — спросил Шэнь Цинцю.       — Пожалуйста. Мне нужно собираться на работу, — вежливо ответил Хидеки, чувствуя себя не в своей тарелке.       — Если тебе что-то понадобится, сразу же обращайся, — обеспокоенно, но не менее серьёзно предупредил Юэ Циньюань.       Когда Юэ Циньюань и Шэнь Цинцю покинули комнату врачевателя, Хидеки выдохнул с облегчением. Вспоминая рассказы наставника, он поспешил тщательно разобраться с волосами до идеальной их аккуратности, до этого переодевшись. К его великому сожалению, из косметики здесь была только уходовая, натуральная — это было великим разочарованием для Хидеки, привыкшим рисовать аккуратные стрелки на глазах и чуть-чуть подкрашивать губы кистью.       «Какая досада!», — Хидеки закрыл ящик с уходовой косметикой. — «Достоинство китайских мужчин так легко опустить, научись они немножко подчёркивать свою красоту?!»       Собравшись, он обратил внимание на завёрнутые свитки, книги и бумажные заметки в его комнате. Прежде чем попытаться найти своё рабочее место, что-то ему подсказывало, на это тоже уйдёт время. Он поспешил взять три книги — две о китайской натуропатии и одна из заметок бывшего обладателя этого тела. Неясно куда надо было прятать находку, чтобы не привлекать внимания. Посмотрев в окно, Хидеки сквозь цыканье чуть ли не выбежал из комнаты.

***

      Оказалось, быть врачевателем было очень интересно — но слишком ответственно. Хидеки то и дело успевал вычитать что есть что, проверить шкафчики с хранящимися ингредиентами для лекарств, как к нему приходили ученики с разными жалобами. Он по себе старался не судить, но каждый третий ученик приходил с ушибами, шишками и синяками после тренировок друг с другом.       «Так, мазь на триста второй полке. Против ссадин и заболеваний кожи, да?» — Хидеки прошёлся мимо ненужных ящиков, и увидев расположение нужной, открыл шкафчик. — «Теперь понятно, почему мой учитель по рукопашному бою поддавался мне — отец бы ему голову отрубил, ходи я со вздутым от ударов лицом…»       Вернувшись к трём терпеливо сидящим мальчишкам десяти, одиннадцати и четырнадцати лет, Хидеки, видя и зная с их слов одинаковость симптомов, не решался давать им мазаться самостоятельно — слишком не гигиенично это было бы. Скатав вату в шарик, он обмотал его бинт и обмакнул в мазь. Первый он протянул самому младшему, ещё два выдав каждому оставшемуся по возрастанию. Все ученики не смогли скрыть любопытных взглядов.       «Сенсей учил меня делать мази на все случаи жизни, говоря, что вдруг я лишусь своего титула и убегу жить к крестьянам. Кто он, не почти ли провидцем был?» — Хидеки рукой подозвал следующего ученика с шишкой на голове. — «Кто вас всех бьёт? Вас слишком много…»       — Вижу, большая шишка. Какие ещё жалобы имеются? — терпеливо спросил Му Цинфан, посмотрев на мальчика, чьи глаза грустно блестели.       — У этого ученика есть только шишка на голове… — негромко признался он, опустив взгляд на пол.       — Где это ты так нарвался? — поднял бровь Му Цинфан, прокручивая в голове нужное средство именно против такой крупной шишки.       Ученик отвёл опечаленный взгляд. Было видно, он еле сдерживал слёзы на уголках глаз.       — Упал, — тихо ответил мальчик.       — Эй! Что ты здесь де-       — Простите? — Му Цинфан отвернулся от ученика, выглянув на расступившуюся толпу. — Это ещё что за язык, молодой человек? Не соизволите подождать за дверью, пока все не разойдутся?       Ученики испуганно побледнели, посмотрев на густо раскрасневшегося Мин Фаня. Ничего не говоря, опозоренный ученик чуть не цыкнул и отвернулся, стремительными шагами удалившись вон из кабинета врачевателя. Хидеки ещё не в полной мере понимал что здесь происходит, однако, взяв на заметку услышанное, пусть и не законченное, только сейчас понял что мальчику с шишкой было очень тяжело передвигаться из-за боли. В прямом смысле, этому ученику требовалась срочная помощь и длительный покой.       — Ты, — Му Цинфан обратился к мальчику с шишкой. — Какое-то время тебе придётся посидеть здесь. С такой шишкой тебе нельзя заниматься.       «Если Му Цинфан не успел ничего изменить, мазь против такой шишки находится в двадцать пятом ящике», — проигнорировав тёмный взгляд ученика, Хидеки направился к нужному ящику.       Достав нужную мазь, он сделал очередной ватный шарик, замотанный в бинт, и оставил на чистом столике. Достав отвар из цветов с медовой пыльцой, он сначала обмакнул просто вату в него и осторожно обработал шишку терпеливо замершего мальчика. Удалив самую малость лишней влаги, он нанёс два слоя мази на всю шишку.       — Посиди пока здесь, — строго предупредил Му Цинфан мальчика. — Я поговорю с твоим учителем, чтобы сегодня он не трогал тебя.       Ло Бинхэ под одеждой покрылся синяками, ушибами и ссадинами, страдая от полученной шисюнами шишкой. Его глаза завороженно заблестели при виде Му Цинфаня — просто сегодня он не мог взяться за поручения, изнывая от недугов во всём теле. Ярче всего болела эта шишка.       «Тот, кто позволяет с ним так обращаться, не достоин зваться взрослым. Я и сам заплачу от любой полученной боли. Этот же ученик… Поразительно, что я не вижу струящихся по его щекам слёз», — удивившись, задумался Хидеки. — «Я представлять не хочу, до чего болят его тело и дух».       — Этот ученик не может здесь оставаться! Учитель будет в ярост-       — Учитель — личность взрослая. В отличии от каждого из вас, — холодно объяснил Му Цинфан. — Кем бы вы ни были, вы остаётесь детьми. А задача каждого взрослого, это защищать младших и немощных.       — Этот ученик не немощный! — испугался Ло Бинхэ.       — Но вы все — дети, — напомнил Му Цинфан. — Отпусти я тебя сражаться в таком состоянии с демонами или твоими соучениками, можно ли меня будет назвать непревзойдённым?       День тянулся подобно мёду, и Хидеки, честно вымотавшись от такого, спустя два часа приёма хотел присесть и закусить десерт с зелёным чаем. Каждый час он снова наносил мазь на шишку Ло Бинхэ, только одним тонким слоем уже, чтобы ничего не усугубить в его состоянии. Как и ожидал Хидеки, всё туловище, руки и ноги Ло Бинхэ были покрыты синяками и ушибами — быстро вычитав заметки настоящего Му Цинфана о правилах здешней натуропатии, Хидеки заставил Ло Бинхэ снять верхнюю одежду. Обратив внимание на царапины и грязь, Хидеки сделал травяную ванну в небольшой по размеру бочке, и отправил Ло Бинхэ там оттираться от грязи и попутно «зализывать раны». Всё это проходило за плотной ширмой, и Хидеки уселся листать заметки Му Цинфана, стараясь запомнить каждую мелкую деталь. За чаем он решил выйти самостоятельно, как только отпустит мальчика обратно.       Умом Хидеки, вспоминая поведение других учеников, чувствовал — назад дороги нет. Если шисюн Цинцю не ценит этого мальца до того сильно, придётся взять его к себе в ученики: пусть этот пацан поможет ему адаптироваться здесь, в мире трав. Либо…       «Либо я включу голову. Какая адаптация? Он поди сам ничего не знает про травы», — Хидеки приложил рукав ко рту, мысленно, но тут же отстранил руку. — «Кормилица Асаноха, как бы ты поступила на моём месте?»       Как и ожидал Хидеки сердцем, Шэнь Цинцю и Мин Фань дали о себе знать своим почтенным присутствием.       — Шиди Цинфан. Сколько птицы мне пели у уха, не ожидал услышать среди них новость о позоре Мин Фаня, гордости нашей школы, — Шэнь Цинцю зашёл первым, отчего-то скрывая веером лицо. — Расскажешь мне лично?       Хидеки обратил внимание, что Ло Бинхэ притих ещё до того как Шэнь Цинцю и Мин Фань зашли сюда. Дело пахло сожжением не только мостов, потому Му Цинфан на всякий случай встал рядом с ширмой.       — Шисюн Цинцю. Каждый твой ученик достоин почести, — не менее мрачно начал Му Цинфан, не давая своим присутствием Мин Фаню подойти к пострадавшему. — Это я вижу по количеству их увечий.       — Когда это ты стал носить ухмылку лисы?..       — Если ты не ценишь своего ученика, отдай его мне, — Му Цинфан решил сразу перейти к сути дела. — Пусть он носит мне ингредиенты из леса, нежели будет получать просто так.       Мин Фань испугался и застыл, посмотрев на учителя. За веером не было видно его настоящей эмоции, но трое чувствовали ауру настоящего дьявола.       — Что ты сейчас сказал? — спокойно уточнил Шэнь Цинцю.       — Я не боец. Если твой ученик будет учиться под моим присмотром, он не сможет добиться того же успеха, что и твои остальные ученики, — не менее «равнодушно» бросил Му Цинфан, и видя приближение Шэнь Цинцю, пошёл навстречу к нему. — Я всегда был слабее тебя, не так ли?       Кулак едва не прошёлся по правой щеке Хидеки — второй успел схватить шисюна за запястье, отчего зрачки Шэнь Цинцю сузились.       — М-м. Славная хватка, — Шэнь Цинцю вырвал руку, скрыв веером снисходительную улыбку. Его глаза нездорово засияли. — Ты что же, стал совсем малость сильнее, шиди?       — Повторюсь. Отдай мне своего ученика.       «Я уже не тот мальчик, которого учителя могли шпынять в драке когда захотят. Я — теперь здоровый, взрослый мужчина, который способен надрать твой зад», — Хидеки встал в стойку готовности, не давая прикоснуться к ширме. — «Ублюдок».       Драться с непревзойдённым врачевателем, будучи главой пика Цинцзин — это было не просто низкое безумие. Ло Бинхэ было от силы всего десять, потому он, не выдержав постоянных побоев со стороны шисюнов, попытался сбежать. Но в какой-то момент разрыдался от боли во всём теле и полученной шишки на голове, что дошёл до Му Цинфана, надеясь получить хотя бы обезболивающее. Мин Фань проследил за Ло Бинхэ, и тогда, пробираясь сквозь толпу, хотел возмущённо заверещать что Ло Бинхэ ослушался Шэнь Цинцю — но видимо, сегодня Му Цинфан не на ту ветку наступил. Без разрешения учителя он не спешил подходить к ширме, чувствуя, что все равно получит от двух взрослых сразу.       Действительно, от всей сложившейся ситуации глаза Шэнь Цинцю горели праведной яростью, способной довести чуть ли не до сердечного приступа любого смертного. Хидеки морально был готов к возможной драке, он мог спокойно перекинуть через плечо Шэнь Цинцю — но тогда, какими будут последствия? Раз Шэнь Цинцю посмел поднять руку на своего шиди, значит, ему ничего за это бы не было из-за старшинства? Наставник и кормилица Асаноха всегда приговаривали Хидеки, чтобы он не смел лезть в бездумную драку, не взвесив все «да» и «нет». Сейчас Хидеки осознал, до чего невозможно быть взрослым — особенно когда против тебя стоит другой взрослый. Ещё и старший.       «Ты меня убить хочешь, что ли?» — догадался Хидеки, чувствуя будто бы несуществующее дыхание Смерти за спиной. — «Я не посмотрю на то, что ты мой шисюн. Раз ты забиваешь детей до смерти, я с радостью покажу тебе их чувства. На твоём дерьмовом лице».       — Забирай этого ублюдка. Он мне не сдался, — махнул рукой Шэнь Цинцю. Повернувшись через правое плечо, он бросил убийственный взгляд на Му Цинфана. — Я припомню твою дерзость, шиди.       — Тебя заждались, — чуть не плюнул Му Цинфан вслед шисюну. — Иди уже.       — Какое непростительное отношение к старшим, — Шэнь Цинцю отвернулся, направившись к выходу. — Мин Фань, за мной.       — Поплачься об этом Юэ Цинъюаню.       Шэнь Цинцю остановился. Обдумав что-то, он первым покинул кабинет, а Мин Фань закрыл за ними дверь.       «Полагаю, шисюн Цинцю этого так просто не оставит. Надо бы как можно скорее обучить этого мальца, чтобы он и другие не смогли ему что-либо предъявить», — Хидеки потёр пальцами подбородок. — «Учеников достаточно. Раз его называют ублюдком, спрошу у него имя».       — Мальчик. Как тебя зовут? — не поворачиваясь, сухо спросил Му Цинфан.       Ученик, что всё это время находился в бочке с отваром, ответил:       — Ло Бинхэ…       Небо заволокло серыми тучами, когда юный Хидеки сел лотосом рядом с завесой. Напротив него громко кашляла его излюбленная кормилица, и сын императора, зная что её не вылечить даже самым мудрым целителям с гор, опустил взгляд на доски. Словно сквозь кашель услышав его, Асаноха снова прокашлялась перед тем, как настоять на своём:       — Хидеки, малыш. Не стоило тебе сюда приходить.       — Я пришёл за советом.       Он замолчал, дав кормилице откашляться.       — Асаноха, почему я родился умным не по годам? Все говорят, что я таков, — Хидеки говорил сдержанно, вылив все слёзы до прихода сюда. — Я не верю в это, потому что я не могу тоже придумать способа тебя вылечить.       Промолчав, Асаноха взяла дощечку. Обмакнув кисть в чернила, кашляя, вскоре она закончила и пододвинула ему расписанную дощечку. Из уважения к ней, Хидеки зачитал:

Искажается солнце на

Пруду. Кои знают

Когда дрогнет на ветру бамбук

Сомкнутся бутоны под первой звездой.

      — Хидеки. Знаешь, почему ты родился умнее каждого во дворце? — спросила вдруг Асаноха, откладывая чернила и кисть в сторону.       — Не знаю. Иногда я даже знать не хочу, — честно признался Хидеки, и дождавшись когда пройдёт кашель кормилицы, добавил: — Я сохраню твоё письмо так, как я берёг бы тебя и маму, окажись я на несколько лет старше.       — Хидеки. Ты родился умным, чтобы защищать тех, кто нуждается в помощи. Прошу, не ненавидь людей за их смертность — я хочу пожелать тебе вечности, чтобы мир вышел из мрака. Но не стану этого делать.       — Жить, наблюдая за смертью каждого…       Подумав, Хидеки, отвернувшись от завесы, протянул под неё руку кормилице. Женская рука нежно взяла его за ладонь.       — Хорошо. Если такова твоя последняя воля, я буду защищать каждого, кто слабее меня, — поклялся бесстрастно Хидеки, игнорируя вновь потёкшие по щекам слёзы. — Прости, что не могу обнять тебя сейчас.       — Не выбрасывай в реку волю императора, Хидеки, — Асаноха положила вторую руку на ладонь мальчика. — Однажды ты займёшь его место.       — Ло Бинхэ. Отныне я беру тебя в свои ученики, — Му Цинфан пустым взглядом разглядывал пол, потерев вздувшуюся венку на левой стороне шеи. — Как закончишь, посиди здесь. Мне нужно будет отойти по важному делу.