Спасти Жанну

— Неет! — заорала Одри так, что чуть не сорвала голос. Она понимала, что не успевает развязать ноги. О том, чтобы добежать до Гуго, мечтать даже не приходилось. В отчаянии попыталась оттолкнуться от земли руками, чтобы подняться, но потерпела неудачу: затекшие ноги никак не хотели слушаться, да и под правую ладонь попалось что-то твердое. Пальцы сомкнулись на гладком камне, и она сделала первое, что пришло в голову: со всей силы швырнула его в Гуго. Видимо, отчаяние придало ей энергии, потому что камень не только пролетел добрых пятьдесят шагов, но и попал тому прямо в затылок, после чего негодяй сложился пополам и рухнул, как подкошенный, не успев издать ни звука. Жиль тоже не дожидался, пока его прирежут как барана. Он споро откатился в сторону, схватил в руку оброненный меч и вскочил, тут же бросившись на Симона. Снова раздался скрежет металла о металл и сдавленная ругань, но Одри испытала облегчение пополам с восторгом: теперь-то Жиль точно выстоит, а она ему помогла, спасла от смерти, выведя из строя опасного противника. Донельзя гордая собой, она, наконец, занялась верёвками на ногах и подняла голову лишь тогда, когда со стороны костра раздался негромкий хрип. Жиль проткнул Симону грудь, а затем выдернул меч и брезгливо отпихнул его тело в сторону. Потом, пошатываясь, подошёл к упавшему Гуго, пнул его ногой, вгляделся в лицо, проверил пульс на шее и негромко, будто сам себе объяснял, произнёс: — Готов! Одри, кое-как вставшая на ноги, при этом пошатнулась и упала обратно. До неё только что дошло, что на её глазах Жиль хладнокровно убил человека. Того самого, что, всё-таки, был с ней не груб, а даже по-своему вежлив. Который пресёк издевательства Гуго на корню, а ещё кормил и поил, хоть и связывал. Хотя куда больший приступ дурноты вызывала мысль, что Гуго она прикончила собственноручно. И пусть он был последним подлецом, но теперь по всему выходило, что скромный историк Одри Канне — убийца. Она затряслась и тоненько всхлипнула, не в силах побороть накрывающую истерику. Жиль тем временем направился в её сторону. В руках он всё ещё сжимал окровавленный меч, и в глазах его горела ярость. Едва взглянув на него, Одри затряслась пуще прежнего. К ужасу и отвращению примешивался липкий холодный страх. Сейчас барон де Рэ собственноручно прирежет её как барана и будет в своём праве. Праве феодала, то есть. Раз это его земля, то и карать за ослушание он здесь волен любого простолюдина. Хоть бы и историка из XXI века. Жиль подошёл вплотную, поднял руку… Одри сжалась в комок, не в силах отвести взгляда от его лица. — Черт бы вас побрал! — хрипло проговорил он, нагибаясь и вытирая меч о траву, — неужели вам мало приключений? Ярость в его взгляде угасала, сменяясь тяжелой усталостью. Хотя Одри могла поклясться, что там мелькнуло и облегчение тоже. Она вдруг перестала всхлипывать и истерично хихикнула: — А я всегда мечтала, чтобы меня вызволил из беды рыцарь на белом коне! — заявила Одри, сама испугавшись собственной наглости. — А я все это время мечтал вас придушить своими руками. Причем заодно с Брамбеусом, — парировал Жиль, впрочем, беззлобно. Он помог Одри подняться и подвел к костру. Тело болело, ноги слушались с трудом, и ей пришлось опереться на его плечо. Проходя мимо трупа Гуго, Одри снова всхлипнула и вцепилась в Жиля мертвой хваткой. — Что? — не понял он. Потом посмотрел туда, куда глядела Одри. — Я его убила! Я убила человека! — провыла та, уткнувшись носом ему в бок. — Убила. Но не человека, а так… отребье, — спокойно согласился Жиль, поворачиваясь так, чтобы заслонить от нее трупы. Потом помолчал и добавил: — И этим спасли мне жизнь. Я ведь теперь ваш должник, получается? — Но ведь если бы меня не украли, не пришлось бы мне и вас спасать, — плакала она, вцепившись обеими руками в дублет у него на груди. Жиль негромко рассмеялся: — Вы — нелепое создание. Брамбеус, наверное, очень долго такую искал, прежде чем наколдовать этакое наказание на мою голову! Эта его ирония подействовала отрезвляюще. Истерика вдруг отступила, сменившись легким раздражением. Одри перестала плакать и с удивлением обнаружила, что практически обнимает подлеца де Рэ, а тот, кажется, не знает, как ее от себя оторвать. По крайней мере, напрягся так, будто она вознамерилась его покусать. Одри подняла голову и заглянула ему в лицо. Небритое, осунувшееся, с черными кругами под глазами. Неужели даже не спал все это время? Она демонстративно убрала руки, сделала шаг назад и отвела взгляд. В конце концов, невежливо сверлить глазами одного из самых могущественных феодалов XV века. Жиль же, напротив, и не думал о манерах. Разглядывал ее и, кажется, откровенно потешался. Одри стало неприятно. — Где Брамбеус? Что с ним стало? — спросила она, чтобы отвлечься. — Да что станется с этой занозой? Всего лишь получил по голове чем-то тяжелым. Даже в себя пришёл почти сразу. Правда, запертым в одной из темниц моего замка. — Это вы его туда… — О, если бы! Но это были те, кто вас похитил. — И как же вы меня нашли? — нахмурилась Одри. — Клянусь, это была та ещё задачка. Но мне, можно сказать, повезло. Я вывихнул руку на охоте и пришлось возвращаться в Тиффож раньше времени. Заодно решил проведать вас с пройдохой — Брамбеусом, а слуги никого не обнаружили. Тут ещё стражники доложили, что кто-то кричит в одной из темниц. А у меня, знаете ли, они часто пусты. Так и нашёл этого проходимца с проломлённым виском. Даром что халдей — доброму христианину от такого удара только преставиться, а этот жив. Он-то и рассказал мне, что вы, должно быть, в опасности. Ну а дальше пришлось опрашивать слуг, выяснять, кто из них мог оказаться около библиотеки. Вы, кстати, зачем туда пошли? — поинтересовался Жиль, перебивая сам себя. Одри осторожно опустилась на землю около костра, зябко поёжилась и ответила, глядя в огонь: — Я историк, Жиль. Работаю с летописями, рукописями, документами. Но не все дошли до моего времени в сохранности, а вы известны моим коллегам как большой книгочей. Хотела посмотреть на редкие экземпляры, которые у вас имеются. Вы на меня сердитесь? — В самом деле? — в его голосе прозвучал неподдельный интерес и некоторое самодовольство. Одри перевела на него взгляд и обнаружила, что он сел рядом и разглядывает ее с почти детским любопытством и охотничьим азартом. — Да. Так что извините, что сделала это без спроса. Одри поморщилась и потерла саднящие запястья. Жиль истолковал это по-своему и махнул рукой. Вышло у него это с истинно королевским великодушием. — Вы пережили похищение, спасли мне жизнь, потом разрыдались над телами укравших вас бандитов, а теперь больше всего переживаете о том, что зашли без разрешения в мою библиотеку? Вы, действительно, очень странная! — проговорил он, громко рассмеявшись. Одри вздрогнула и затравленно оглянулась. Она вспомнила, что рядом с ними все еще два мертвых тела, одно из которых она умертвила самолично. Жиль, кажется, тоже о них подумал. Потому что встал, подошел к Гуго и принялся его обыскивать. — Что вы делаете? — поинтересовалась Одри, борясь с накатывающей дурнотой. — Ищу все, что могло бы указать на настоящего похитителя, — спокойно пояснил он, обшаривая карманы трупа. То же самое проделал и с Симоном, но остался ни с чем. Кроме оружия, фляг да нескольких монет больше ничего обнаружить не удалось. Вдруг Одри вспомнила: — Жиль, лошади! — Да, — задумчиво согласился тот, — Борей куда-то ускакал. Жаль, что пришлось взять из конюшни молодого жеребца. Он еще недостаточно обучен. — Я имею в виду, что здесь неподалеку были стреножены их лошади. На них тоже были навьюченные сумки. Думаю, что поклажу просто не успели перетащить к костру, — пояснила Одри, указывая в ту сторону, где, по ее мнению, должны были оставаться кони и сумки. Жиль пробормотал что-то неразборчивое, подобрал меч и поинтересовался: — Этих проходимцев было только двое? Я бегло осмотрелся, но никого больше не заметил. — Да. Видимо, решили, что пары крепких парней вполне хватит для одной девушки. — Хорошо. Тогда я сейчас вернусь. За то время, пока меня не будет, сделайте милость: постарайтесь больше не попасть в неприятности. У вас прямо-таки талант это делать, — проворчал он, направляясь туда, где кромка леса пряталась в темноте. Одри кивнула и закрыла глаза. Она чувствовала страшную усталость, но о том, чтобы попытаться заснуть, и речи быть не могло. Слишком взбудоражило ее случившееся. Да и оставаться наедине с двумя трупами, пока Жиль где-то ходит, было неприятно. Впрочем, сидеть в одиночестве ей пришлось недолго. До её ушей донесся свист, перестук копыт и тихое, беспокойное ржание. Несколько минут спустя Жиль вернулся к костру. В руках он нёс две седельные сумки. - Борей далеко не ускакал. Я обнаружил его рядом с лошадьми этих двоих, отвёл напоить и стреножил. Прекрасный конь, но слишком долго сегодня бежал, — зачем-то пояснил он, проверяя содержимое сумок. — Как далеко мы сейчас от Тиффожа? — спросила Одри. — Не очень. Если по прямой — то около двадцати лье. Но они уходили лесом, путали следы и потому потратили слишком много времени. О, а вот это уже интересно! Жиль извлек из сумки перстень и внимательно его оглядел. Простенький, серебряный, с оправленным в него аметистом. Вокруг оправы была выгравирована какая-то надпись. — Exitus acta probat, — прочёл он вслух. — Цель оправдывает средства… — перевела она. — Да. И это кольцо я уже где-то видел. Жиль задумчиво потер подбородок и стал вертеть перстень в руках, поворачивая так и этак. — Это кольцо могло попасть к ним как угодно: в качестве трофея, награды, покупки, подарка. Почему вы так им заинтересовались? — спросила Одри, невольно залюбовавшись тем, как отблески костра играют в полированном камне. — Потому что точно такое же видел совсем недавно, вот только не могу вспомнить, у кого именно. Кольцо старинное, хоть и простенькое. Таких сейчас уже не делают. Если вспомню, у кого видел, значит, пойму, кто мог им его отдать в обмен на ваше похищение. — В качестве задатка? — поинтересовалась Одри, поёжившись. — Возможно. Но, скорее всего, как опознавательный знак. Сам заказчик за вами бы просто так не явился. — Зачем такие сложности? Достаточно было просто отвезти меня к нему. Жиль покачал головой: — Затем, что он вовсе не хотел бы выдать себя. А вдруг вы вздумали бы бежать из-под его носа? И потом бы все узнали, что он похитил Орлеанскую деву. Зачем ему сомнительная слава шакала? — задумчиво проговорил он, пряча кольцо в карман. — Как интересно получается! — усмехнулась Одри. — Французское дворянство всецело поддерживает английского короля, играя в записных патриотов на публику. И лишь барон де Рэ остался предан своей стране и своему делу. — Нет, не только я, Одри. Но нас… мало. Одри мельком взглянула на Жиля. То, как мягко и даже ласково он произнес ее имя, ей вовсе не понравилось. Точнее, совсем не понравилось тепло, разливающееся в груди от его тихого “Одри”. Еще не хватало влюбиться в женатого аристократа из XV века, сохнущего, к тому же, по ее двойнику! Однако она быстро отогнала эту крамольную мысль, чтобы не дать ей засесть в голове. Пусть как хочет, так и говорит. Главное, что сейчас он в том настроении, когда ответит на любой ее вопрос без своих извечных колкостей и снисходительного тона! Надо ковать железо, пока горячо! — Но почему?! Это же ваша земля, ваши люди, ваша гордость, ваше королевство, в конце концов! С чего они… — Королевство? Королевство, Одри, это король. Сеньор среди сеньоров. Первый среди равных. Тот, кому почетно принести клятву. Тот, кто ведет за собой людей. Тот, кто в любой момент готов отстоять свою землю и интересы своих подданных. Навести на ней порядок. Тот, кто не боится проигрывать, кто обязательно встанет, сколько бы раз ни падал… Ты историк. Скажи мне, как потомки запомнили Карла VII, милостью Божией, Победителя? — последние слова Жиль просто выплюнул. Одри грустно улыбнулась: — Как слабого и нерешительного дофина, посредственного короля, первого, кто осмелился завести себе официальную любовницу среди придворных дам. Как человека, предавшего Жанну д’Арк и чуть не продавшего Францию в самый критический момент… — тихо проговорила она. — Кажется, суд потомков все-таки справедлив! — сказал Жиль и усмехнулся. Одри потупилась. Знал бы он, как судят потомки о нем самом! Она снова перевела глаза на огонь. "Вы-то у этих самых потомков стали прототипом Синей Бороды. Как вам такое, господин патриот, верящий в справедливость?". — А как же Генрих VI? Он-то тоже далеко не образец того самого короля. Зачем же им менять одного слабого господина на другого? — спросила она, чтобы увести разговор в другое направление. — Но его отец был именно тем сюзереном, о котором я говорил. Англия, Одри, далеко. И если Карла наша знать лицезреет воочию, то Генриха — нет. Отсюда через Ла-Манш не видать, и по нему судят по его отцу. И, конечно, те, кто не в фаворе у Карла Победителя, надеются отыскать милости у Генриха. - Теперь мне, кажется, становится понятно, откуда столько английских прихвостней вокруг. И тут появляется Жанна… - И народ, уставший от поражений и унижений, от грабежа и насилия английских собак, идет за ней! — Так вот почему вам так важно ее вызволить? — И не только поэтому. Видишь ли, Одри, мы — гордые галлы. Прямые наследники Рима, его искусства, его законов. Именно мы стояли к Риму ближе всех во времена его расцвета, именно мы не дали его величайшей культуре кануть в лету! И тут нас целое столетие теснят какие-то проходимцы с отшиба континента, которые даже говорят на нашем же языке, жгут наши замки, топчут нашу землю, осмелившись заявить на нее свои права. Только потому, что дочь Филиппа Красивого была выдана замуж в их дикий край, и они-де имеют больше прав на французский престол, чем наши собственные монархи! И именно поэтому я никогда не желал бы видеть английских собак во французских землях. Именно за это я и сражаюсь с тех самых пор, как стал способен держать меч. Но нас теснили, и надежда таяла с каждым днем. А потом появилась Жанна, которую вел сам Господь. И именно эта молодая девушка своим собственным примером, непоколебимой уверенностью в победе зажгла наши сердца. Она — живое чудо. Доказательство того, что Господь есть, он все видит и воздает всем по справедливости. Что справедливость в этой долгой войне на стороне французов, и с нами Бог. Видела бы ты, каким воодушевлением горят ее собственные глаза, когда речь идет о деле! Как просто и, вместе с тем, величественно и гордо держит себя Жанна д’Арк! Она — и есть Франция. Ее душа, ее воплощенная гордость, честь и красота! Она — посланница небес, и, в то же самое время — живая и смешливая девушка. Ангел, до которого можно дотянуться. Звезда, сошедшая с небес. Тон Жиля, приобретший было привычную едкость, снова сменился на ласковый и задушевный. Взгляд его смягчился, а лицо приобрело задумчиво-нежное, почти благоговейное выражение. Одри почувствовала укол зависти: о ней-то самом мессир де Рэ всегда будет говорить не иначе как с иронией. И плевать на то, что она его только что спасла, и на то, что скоро с её помощью спасётся и Жанна. Там — национальная героиня, а тут — всего-навсего её двойник. Как он там сказал? Странное и нелепое создание? На душе вдруг стало горько. Одри сжала кулаки и прикусила щёку, ругая себя на чём свет стоит. Нечего раскисать! Ей ещё домой возвращаться предстоит. Желательно — в целости и сохранности. И этот Жиль, и этот Брамбеус ей нужны именно для того, чтобы выпутаться. Точно так же, как и им она нужна исключительно для того, чтобы вызволить Жанну. Всё честно, и здесь нет места дурацким эмоциям… Она настолько ушла в свои мысли, что совсем перестала замечать окружающее. Из задумчивости её вывело аккуратное прикосновение к руке. Она подняла глаза и обнаружила Жиля совсем рядом с собой. — Одри, расскажи мне, как там у вас — в будущем? — осторожно и, словно бы смущаясь, попросил он. — Это долгая история. Но если хотите, я попытаюсь рассказать. И Одри стала пересказывать то, что произошло за те шесть столетий, которые их разделяли. Получалось это не очень ловко. Даже, можно сказать, из рук вон плохо. Потому что Жиль поминутно перебивал, уточнял, вставлял свои замечания, чем в конце концов и вывел Одри из терпения. Хорошо, что рассказ её уже подходил к концу. Правда, закончить его оказалось ещё сложнее, чем начать. Как человек любопытный, он то и дело расспрашивал её о научных открытиях и технологиях. Но Одри потерянно молчала: естественные науки никогда не были её сильной стороной. В конце концов она просто перевела тему разговора, поинтересовавшись: — А почему вы приехали за мной в одиночку? Это было слишком рискованно. А если бы тут оказалось не двое, а десятеро похитителей? — Не оказалось бы, — самодовольно усмехнулся Жиль, — мне одна птичка на хвосте принесла, что их всего двое и они страшно торопятся, опасаясь быть застигнутыми. — А птичку звали Брамбеус… — Нет, этот старый ощипанный попугай и пальцем не пошевелил, чтобы мне помочь. Всё повторял, что он знать не знает, кто, почему и куда, — поморщился Жиль. — Видит Бог, мне иногда очень хочется его убить! — Мне тоже. Правда, не всерьёз, — рассмеялась Одри. — Так вот я и решил, что не стоит брать с собой рядовых стражников: они бы только замедляли поиски, могли бы затоптать следы, а Жан остался с гостями на охоте. Жиль замолчал и устало прикрыл глаза. Потом провел рукой по лицу и проговорил: — Спи, Одри, ты, должно быть, слишком устала, а нам на рассвете еще возвращаться в Тиффож. Иначе весь этот клубок благородных господ по возвращении с охоты узнает, что тебя снова пытались пленить. — Это помешает нашему плану? — Нет, но не позволит обнаружить себя тому, кто заказал твое похищение. И — да: приедем в замок, от меня больше не будешь отходить ни на шаг! — Нет уж! После всего случившегося я и глаз не сомкну. — Как знаешь, тогда я, пожалуй, немного отдохну, а ты буди, если что. Но ночь прошла спокойно. Одри так и просидела до рассвета рядом с тлеющим костром, а едва небо заалело на востоке, растолкала Жиля, и они отправились в обратный путь. Он не обманул: дорога до Тиффожа не заняла у них слишком много времени. Около полудня перед Одри возникли знакомые стены, нависающие над полями. Едва они въехали во двор, как Одри тихонько вскрикнула от испуга: на воротах висел тот самый паренек-слуга! Жиль нахмурился, и, едва к нему подбежал стражник, чтобы помочь спешиться, недовольно спросил: — Какого черта это отребье все еще здесь болтается? Я же приказывал его убрать!