Спасти Жанну

Одри уже целую вечность болталась поперек чьего-то седла. Она очнулась от того, что ее немилосердно трясло. Кажется, похитители неслись куда-то во весь опор. К счастью, мешок с головы все-таки сняли. Взгляд тут же зацепился за траву, едва различимую под копытами коня при тусклом свете луны. Если бы Одри не позабыла об обеде и ужине, то в этот момент ее бы непременно стошнило: от удара по голове мутило, а от тряски ее немилосердно укачивало. В первый момент она даже не поняла, что происходит. Подумала было, что все это ей снится, и даже попыталась ущипнуть себя, но обнаружила, что руки связаны и основательно затекли. Рядом послышался топот копыт, и чей-то грубый голос скомандовал: — В лесу сделаем привал. Иначе девку можем и не довезти. — Если будем делать привалы, далеко не уедем. А нам еще долго добираться до места, — возразил всадник, на чьей лошади она болталась. — Какой толк далеко ехать, если она помрет по пути, придурок? Делаем, как я сказал! Кажется, тот, второй, начал терять терпение. А он явно был здесь за главного, потому что «ее» всадник, помолчав, ответил: — Как скажешь. Они снова замолчали, а в памяти Одри начало проясняться. Она вспомнила, как блуждала со слугой по замку, как ее завели куда-то не туда, а потом… Ее вдруг тряхнуло особенно сильно. Видимо, конь споткнулся. Это тут же отдалось болезненным эхом в ее голове, и Одри даже подумала, что у нее, должно быть, сотрясение мозга. Впрочем, безо всякого испуга. Куда больше страшила езда поперек чужого седла со связанными руками. Куда ее везут? Зачем? Что с ней сделают дальше? Пожалуй, за всю ее жизнь с ней не приключилось ничего более опасного. Даже «провал» в Средневековье в итоге оказался вполне ясной сделкой с четкими условиями, планом действий и мощными союзниками, при которых она не пропала бы, если б, конечно, не была так беспечна. А теперь? А теперь Одри — жертва похищения с неясными целями. От выкупа до (и тут по спине продрал холодок, а желудок скрутило в узел окончательно) устранения нежелательной фигуры. Правда (и эта мысль не давала отчаяться): если бы хотели убить, уже убили бы. А пока она жива, есть и некоторая надежда. Например на то, что Жиль явится с этой своей охоты в замок и быстро обнаружит ее отсутствие. А потом, раз уж она ему так нужна, сразу отправится на поиски. И даже, может быть, настигнет их быстрее, чем след ее похитителей затеряется. Если, если, если! Если вдруг умеет летать, чтоб быстро их догнать. А заодно и видеть в темноте, чтобы понять, в какой стороне искать пропажу. Только это уж не средневековый барон, а настоящий волшебник. Нет, так не бывает. Он же не Брамбеус, в самом деле. Внезапно Одри распахнула глаза и прикусила губу. Ну конечно! Брамбеус, черт бы его побрал, должен им помочь! Хватило же у него сил перенести ее в XV век, так почему не хватит на то, чтобы отыскать и отправить обратно в замок? Вот только знать бы наверняка, что с ним все в порядке, и он не лежит где-то в бесконечных темных коридорах Тиффожа с пробитой головой. А то обещал прийти через час, да так и не явился. Да и вообще, может, он — никакой и не волшебник, а так… выразитель воли своего Хозяина. А Хозяину, кем бы он ни был, есть ли резон помогать Одри? Она закрыла глаза, мысленно кляня свою беспечность на чем свет стоит. Ну что ей стоило просто проваляться в постели до заката? Зачем было переться в библиотеку, тем самым упрощая задачу похитителям? Вот же дура! И что теперь? Теперь ее украли, и, если Жиль не придет на помощь, то она так и останется куковать в XV веке до конца жизни. И конец этот, судя по всему, настанет довольно быстро. Вот только похитители поймут, что перед ними — не Жанна, и все. Привет, ближайший овраг, где ее и закопают. Пока надежда в душе Одри сменялась отчаянием, отчаяние — страхом, а страх — бравадой, ее похитители заехали в лес. Лошади перешли на шаг, а потом и вовсе остановились. Свет луны, и без того скудный, едва пробивался сквозь мощные кроны вековых дубов, и мрак, царивший здесь, едва ли нельзя было назвать кромешной тьмой. — Эх, черт! Клянусь здоровьем своей матушки, здесь темно, как в заднице у мавра! — проговорили над головой у Одри. Где-то неподалеку завозились. Послышалось сопение, негромкие ругательства и, вроде бы, стук камешков. Через несколько минут вспыхнул огонь: кажется, главарь шайки зажег факел. — Проедем еще немного, там впереди должна быть укромная поляна. На ней и остановимся для ночлега, — скомандовал он хрипло. Одри сцепила зубы: ночь была прохладной, и она начала всерьез замерзать. Да еще и тело затекло так, что мысль о привале на ночлег, каким бы он ни был, заставляла терпеть из последних сил. Там будет костер и земля под ногами. А это значит, что можно немного согреться и сменить положение. Ей не хотелось, чтобы похитители поняли, что она пришла в себя. Но и прикидываться мадемуазель в обмороке долго не получится. Перед глазами снова замельтешила земля. На этот раз она проплывала медленно, и в свете факела были различимы и вытоптанная неширокая дорожка, и травинки по ее обочинам. Впрочем, скоро дорожка сменилась лесной подстилкой, перемежающейся с островками орляка и щитовника, а потом и вовсе замелькала густая невысокая травка. - Привал! — скомандовал всадник, ехавший впереди. Лошади остановились, всадники спешились, и Одри поспешно закрыла глаза. Возможно, ей удастся потянуть время и узнать о своих похитителях побольше? Ее сняли с лошади, словно мешок с мукой, и, практически как мешок же с мукой, бросили на землю. Она пребольно ударилась спиной и, не сдержавшись, поморщилась. — Тупица, что ты делаешь? Убьешь девку, заказчик с нас три шкуры спустит, — прошипели сверху. — Вот и снимал бы ее с седла сам! А я уже одеревенел, пока держал ее всю дорогу! — Гуго, ты заказчику вообще не интересен. Ему девка нужна. Нам с тобой за нее заплатили десять турских ливров. А твоя шкура никому и даром не интересна! — Моя шкура интересна мне, Симон, — пробурчал тот, кого звали Гуго. Впрочем, уже не так уверенно. — Тогда ступай и разожги костер. А я пока свяжу покрепче добычу, да стреножу лошадей, — скомандовал Симон. В следующий момент ее куда-то поволокли за ноги, а потом усадили, прислонив спиной к дереву. — Что-то не просыпается девка, не нравится мне это. А вдруг мы ее слишком сильно приложили? — пробормотал он, распутывая веревки на запястьях у Одри. Едва руки оказались развязаны, как она ощутила такую резкую боль, что не смогла сдержать стона. Пришлось открывать глаза. Руки тем временем снова скрутили, но уже в локтях за спиной. Щербатое лицо, заросшее щетиной, обдало ее запахом чеснока и проговорило: — О, очнулась наша дама. Одри внимательно вгляделась в темные провалы под нависшими бровями и провела ладонью по глазам. Потом похлопала ресницами и поинтересовалась: — Ой, дяденька, а вы кто? — Серый волк, — брякнул Симон. Он, кажется, совсем не ожидал такого знакомства. Правда, и верить в ее спектакль не торопился. Все-таки был не совсем дураком. Хотя ему, наверное, безразлично, будет ли жертва в здравом уме или потеряет разум. Главное — доставить ее живой. Или нет? Симон выпрямился во весь свой внушительный рост, поскреб рукой в затылке и обернулся туда, где уже плясали рыжеватые отблески костра. — Слышь, Гуго, ты, кажется, приголубил девку слишком крепко. Она теперь не в себе. — Я был осторожен, — донеслось со стороны костра. Через минуту Гуго подошел к Симону и уставился на Одри. Она тоже рассматривала подошедшего. Впрочем, ничего интересного не обнаружила. Так, тщедушный мужичок, едва ли достававший своему патрону до плеч. Зато двигался, словно кот. Лохматый такой, наглый и тощий котяра. — Еще один дяденька! — радостно пропищала та, продолжая изображать дурочку. — Дяденьки-дяденьки, а я кушать хочу, пить и пи-пи, а еще у меня ручки болят! «Дяденьки» переглянулись. Гуго вдруг зло сплюнул и пнул ее ногой в бок. Одри охнула и упала. Из глаз брызнули слезы: от боли и от злости. — Кончай дурака валять, я знаю, что ты прикидываешься! Меня не проведешь, так что лучше будь умницей. Нам заплатили за то, чтобы доставить тебя живой, а про здоровье ничего не уточняли, поняла, «надежда Франции»? — прошипел он. — С такими проходимцами у Франции нет надежды, — выпалила Одри, за что получила еще один удар. Боль прошила ее от макушки и до пяток. — Ответ неправильный. Одри поднялась и сверкнула глазами. Она помолчит. Пока. Но когда Жиль ее спасет, церемониться не станет. Пожалуй, даже не будет возражать, если он просто-напросто насадит этих двоих на меч как цыплят. В конце концов, вокруг Средневековье, и гуманизм уместен не всегда. — Вот, куда лучше, — удовлетворенно проговорил Гуго. — Кстати, что ты там говорила про «пи-пи»? Пойдем, красавица, в кусты, помогу тебе штаны снять. Заодно и посмотрим, действительно ли ты девка. Одри прикусила губу и уже стала выдумывать, как бы придушить его со связанными руками, но тут Симон пихнул товарища в бок: — Ты полегче, вдруг и правда — Божья посланница? Как бы чего не вышло… А мне потом работать с проклятым. — Самозванка она, а не посланница. За посланницу нас бы с тобой на месте громом убило, — пробурчал Гуго, но видно было, что его пыл враз поугас. — Вот и ступай к костру, пока не убило! — скомандовал Симон. Он проследил глазами, пока Гуго отойдет, а потом повернулся к Одри и криво усмехнулся: — Ну что, демуазель, пожалуйте до кустиков, если, конечно, сами справитесь. С этими словами Симон помог Одри подняться, развязал ноги и подтолкнул по направлению к густому орешнику, росшему неподалеку от костра. Она хмыкнула и кое-как заковыляла в указанную сторону. Оказавшись за кустом, едва справилась с соблазном убежать. Но далеко ли убежишь по темноте с одеревеневшими ногами и связанными руками? Тут бы справиться с одеждой… Она вышла из-за кустиков минут через десять, когда Симон, стоявший неподалеку, уже начал нервничать. — Что так долго? — недовольно спросил он, покосившись в сторону леса. Одри пожала плечами и пошевелила связанными за спиной руками. Сам, мол, подумай. Потом дошла до дерева и демонстративно села, привалившись спиной к мощному стволу, закрыла глаза. В горле у нее пересохло, но пить она опасалась. Мало ли что эти бандиты могут подмешать в воду? Да и достаточно ли чистая та вода, чтобы не заполучить себе дизентерию? Симон поднес ей флягу и кусок хлеба. От еды Одри отказалась напрочь, а вот из фляги ей все-таки влили в рот какой-то жидкости. Кажется, это было белое вино. Дурного вкуса и качества, но зато много не выпьешь и ничего не подхватишь. Она замотала головой и закашлялась. Симон пожал плечами и снова связал ей ноги. Потом вернулся к костру, и они с Гуго славно отужинали сыром и хлебом, запивая все это тем же самым вином. Одри привалилась головой к стволу и попыталась уснуть. Но сон никак не шел. Слишком болело тело, слишком досаждали веревки. Так она и просидела полночи с закрытыми глазами, вслушиваясь в болтовню охотников за головами. Те, однако, ничего интересного так и не сказали. Своего заказчика они так ни разу и не назвали, а слушать про “воот такие сиськи у рыжей Марты” было противно. Интересно, как там поживает Жиль, дай Бог ему здоровья? Спешит ли ей на выручку, или решил, что не стоит связываться с проблемами? Так, мол, и так, гости дорогие. Жанна у нас того — ушла воевать с англичанами в одиночку, не дождавшись, пока мы с вами с охоты вернемся. И Брамбеус подтвердит. Вот он, кстати, стоит рядом и смотрит с укоризной: — Ни на минуту нельзя оставить вас одну, демуазель! Только я отвернулся, а вас уже сцапали. Тут вам не Сорбонна XXI века, тут благородные рыцари, понимать надо, куда попадаете. А то мне из-за вас нагорело. И от хозяина, и от мессира де Рэ. Брамбеус повернулся спиной, и Одри с ужасом увидела, как оттуда торчит топор. Она вскрикнула и проснулась. Кругом было тихо. По поляне клочьями полз туман, невдалеке догорал костер, около которого похрапывал Гуго. Симон прохаживался неподалеку. Он, казалось, и не услышал ее крика. Приснилось… Одри поерзала, кое-как разминая тело. Продрогшее и затекшее, оно теперь и вовсе не слушалось хозяйку. Интересно, а если Жиль ее не найдет, где она в итоге окажется? Кому так выгодно исчезновение Жанны? Епископу де Молеструа? "Он, кажется, знает о процессе чуть больше…" Хотя, если верить Жилю, то добрая половина собравшихся на пиру в гробу видала Жанну Д'Арк. А половина оставшихся — не прочь подзаработать на выдаче ее англичанам. Любой из них мог подсуетиться и заранее нанять охотников за головами. Если, конечно, это охотники, а не чьи-то слуги. Хотя слугам отдельно не платят за похищение. За этими мыслями Одри вновь задремала. Когда ее бесцеремонно растолкал Гуго, солнце уже вставало, а туман рассеялся. — Пора в дорогу, полоумная, — сквозь зубы процедил он. Одри покривилась и попыталась встать. Но это оказалось куда сложнее, чем она предполагала. Гуго пробормотал ругательство и дернул ее кверху. От боли у Одри потемнело в глазах, и она сердито зашипела, метнув в негодяя испепеляющий взгляд. Тот и бровью не повел, подтолкнув ее к потухшему кострищу, где уже седлал лошадей Симон. Интересно, с чего этот доходяга ее так невзлюбил? Неужели и правда так замучился вчера везти поперек своего седла? Так она, вроде, и не просилась в их теплую компанию. На счастье, в этот раз везти ее взялся Симон, и даже развязал ей ноги. Она кое-как взгромоздилась на лошадь и была счастлива, что для этого не потребовалась посторонняя помощь. Слишком уж хорошо помнила грубость Гуго. Они двинулись по лесной дороге шагом, и, кажется, намеревались так ехать еще долго. Гуго, конечно, бурчал: они-де и до второго пришествия таким образом не выберутся с земель де Рэ. Однако Симон зло шикнул на него, заставив замолчать: — Если хочешь переломать коню ноги — вперед. Только потом будешь выбираться отсюда на своих двоих и куда с меньшей скоростью. А нам еще мотать много лье, — проговорил он, зло сплюнув на обочину. Одри вся обратилась в слух, хотя старалась этого и не показывать. Если все так, как сказал Симон, то у Жиля есть еще достаточно времени, чтобы ее отыскать. Вот только он, кажется, и вовсе не торопится. Еще бы узнать, куда конкретно ее везут… Но разбойники примолкли, и еще долго тряслись в седле, слыша лишь шелест листвы да пение птичек. День уже стал клониться к вечеру, а Симон так и не объявил привала. Наверное потому, что и сам хотел уйти как можно дальше. Одри уже до смерти устала мотаться в седле. Она натерла ноги и старалась дышать ртом: от Симона исходил чудесный аромат немытого тела, смешанный с луком и конским потом. В довершение всех бед в бедро ей постоянно упиралось что-то твердое. Видимо, этот идиот носил под одеждой кинжал. Наконец, они съехали с тропы и через пару сотен метров оказались на берегу реки. Похоже, той самой, что протекала рядом с замком Тиффож. Солнце уже садилось, и пока Гуго занимался костром, спустились густые сумерки. Одри опять связали, милостиво позволив перед этим прогуляться до кустиков и поесть. И вот теперь она снова сидела у ближайшего дерева, тщетно вслушиваясь в голоса похитителей. От реки тянуло холодком, где-то недалеко пофыркивали стреноженные лошади, хрумтя травой, а Одри начинала тихо отчаиваться. Спасать ее, очевидно, не торопились, а бежать самой было бы безумием. Куда она пойдет? Заблудится в лесу и поминай, как звали. А даже если выйдет к жилью, как объяснит, кто она и откуда? Кажется, это будет последнее приключение мадемуазель Канне в Средневековье. А плечи между тем просто ломило от боли. Одри повела руками. Может быть, ей удастся выпутать из веревок хотя бы запястья? Тогда она смогла бы хоть немного удобнее устроиться. Прикусив губу, она принялась растягивать веревки. Крутила ладонями, сводила локти, и, кажется, путы начали поддаваться. Она уже почти высвободила левую руку, когда лошади встревоженно заржали. Одри тоже напряглась, тут же забыв про веревки. Неужели волки? Будто в ответ на ее мысли, со стороны леса донесся стук копыт. Значит, не звери, а кое-кто пострашнее… Англичане? Подмога похитителям? Разбойники? Одри встревоженно поглядела на двоих у костра. Похитители ее тоже, впрочем, переполошились, враз поднявшись на ноги и выхватив оружие. Через несколько минут на поляну выскочил всадник на белом коне. Он вихрем пронесся по берегу, в мгновение ока оказавшись рядом с костром, и Одри не смогла сдержать восторженного вскрика: это был Жиль! Правда, он примчался один, и теперь сосредоточенно рубился в седле, отбиваясь сразу от двоих. Кажется, ему приходилось непросто. Гуго с Симоном тоже не были мальчиками для битья и, судя по всему, многое умели. В этой свалке то и дело мелькали клинки, слышались ругательства и скрежет металла о металл. Конь под Жилем беспокойно ржал, переминаясь с ноги на ногу. В какой-то момент Одри даже показалось, что он вознамерился затоптать Гуго, обходящего всадника с другой стороны, пока тот был занят с Симоном. — Жиль, слева! — крикнула Одри что есть сил, но поздно. Гуго изловчился и дернул его за ногу. Жиль потерял равновесие и рухнул с коня вниз, тут же откатившись в сторону. Одри тихонько ахнула и прикусила губу: если сейчас ему не помочь, его могут просто убить! Она дернула левой рукой, чувствуя, как сдирает кожу на запястьях, но зато освободилась! Взглянула в сторону дерущихся и ужаснулась: Симон исхитрился выбить у Жиля меч, а Гуго занес над ним свой тесак.