Спасти Жанну

Одри показалось, что земля уходит из-под ног. Она бросила на Жиля быстрый взгляд. Тот смертельно побледнел и сжал кулаки. Ла Гир сидел напротив и непонимающе смотрел то на нее, то на де Рэ. — Этьен, ты точно в этом уверен? — прочистив горло, поинтересовался Жиль. — Чтоб мне пусто было, да! — воскликнул Ла Гир. — Идем в палатку, есть разговор, — тихо сказал тот и поднялся. Они молча вошли. Жиль осторожно выглянул наружу, осмотрелся и только после этого тихо заговорил: — Тебе, друг мой, наверное, очень интересно, как это колечко попало ко мне на палец. Так вот, случилось это при весьма интригующих обстоятельствах. Кто-то попытался похитить Жанну из моего замка не далее чем за несколько дней до нашего выступления. Далеко, впрочем, увезти не успели: я их нагнал. Двое каких-то прохиндеев скрутили Жанну и везли ее через лес. После того, как я, — тут он взглянул на Одри и поправился, — как мы с ними разобрались, обнаружили в седельных сумках это кольцо. Я еще тогда голову ломал, где мог его видеть раньше. А ты сейчас напомнил… — Святое дерьмо… — начал было Этьен, но осекся. — Вы что, шутите?! — Ничуть, Ла Гир, — ответила Одри и прикусила губу. Тот пребывал в страшном смятении. Кажется, до него разом дошла вся опасность их положения. Ла Гир заложил руки за спину и принялся мерить шагами палатку. Он что-то бормотал себе под нос, качал головой, хмурился, потом вдруг резко остановился, ударил кулаком по ладони и взглянул на застывших товарищей: — Но ведь это могло быть и случайностью? Мало ли, кто мог украсть, купить, получить это кольцо в награду? Почему именно герцог… — Вполне возможно, но лучше предупредить, чем лечить, — прервал его Жиль. — Хорошо… Хорошо, предположим самое худшее. Герцог заинтересован в поимке Жанны и подослал среди наемников людей, которые собираются ее выкрасть… — Нет, друг мой, все куда хуже, чем ты предполагаешь. Заметил, как быстро откланялся Жоффруа, да еще и отправился восвояси в гордом одиночестве? — угрюмо проговорил Жиль и поглядел на Этьена исподлобья. Ла Гир шумно втянул воздух, прикрыл глаза и поинтересовался, сам, впрочем, все уже понимая: — Ну и что? — И то! Тут, похоже, дело идет не о том, чтобы выкрасть Жанну, а о том, чтобы перебить весь наш отряд потихоньку и свалить все это на англичан. — Это уж слишком, клянусь толстым брюхом Юпитера! — возмутился Ла Гир. — Почему — слишком? По-моему, в самый раз! — подала голос Одри. В отличие от них двоих, она никогда не была связана с герцогом ни службой, ни клятвами, и его вероломство ничуть ее не задело. Куда страшнее было осознать, что возможные враги сейчас стерегут их собственный лагерь. — Но ему это невыгодно, малютка! — воскликнул Этьен и сверкнул глазами. — Он не может сидеть на двух стульях хотя бы потому, что англичане не поймут, отчего его вассалы в открытую их колотят. К тому же наёмники — те же солдаты, и они тоже не будут рады поднять оружие против тех, с кем сражались в едином строю ещё вчера! Им-то это надо как-то объяснять? Генуэзцы и шотландцы — ребята надёжные, не чета каким-нибудь ломбардцам. Те — то твои бандиты, до денег падки. А у этих есть честь. — Зачем наёмнику что-то объяснять? Наёмника нанимают за деньги! — горячо зашептал Жиль и рубанул рукой воздух. — Ну, если тебе угодно, то им могли сказать, что герцог хочет покарать зарвавшегося вассала. Ла Гир хотел было возразить, но так и застыл с открытым ртом. Кажется, и впрямь понял, что Жиль прав. — Что будем делать? — нервно поинтересовалась Одри, которую ступор товарищей начинал раздражать. — Во-первых, нужно грамотно расставлять часовых. Двое из трёх должны быть из наших людей, — начал перечислять Жиль. — Тогда начнутся ненужные вопросы. Мои люди едва ли обрадуются праву стоять на посту ещё и за наёмников. Да и те что-то быстро заподозрят, — возразил Этьен. — Значит, нужно расставлять часовых так, чтобы люди герцога были на виду, — сказала Одри. На том и порешили. Жиль, правда, заявил, что не будет отходить от Жанны ни на шаг, и Одри это совсем не обрадовало. Быть под конвоем вообще не входило в её планы. Но тут он был абсолютно прав: ей угрожала серьёзная опасность. Ла Гир решил присматривать за людьми герцога. Мало ли что могло случиться. Однако в следующие три дня всё шло как обычно. Ни генуэзцы, ни шотландцы не делали ничего подозрительного. Все так же добросовестно стояли на посту, все так же спокойно и обстоятельно Фрезого и Уилсон высказывали свои соображения по поводу дальнейшего продвижения. Причём даже немного противоречили друг другу. Генуэзец утверждал, что им есть смысл взять восточнее, чтобы пройти до Руана как можно скорее, а Уилсон, напротив, призывал сделать небольшой крюк, чтобы наверняка обойти крупные силы англичан. И если раньше Одри получала удовольствие, наблюдая за их препирательствами как за представлением, то теперь всякий раз ожидала подвоха. Она внутренне сжималась при мысли, что наёмники могут замышлять что-то против неё. Жиль держался ещё более настороженно, хоть и виду не подавал. Он то и дело посылал вперёд пару своих людей, чтобы проверяли окрестности. Причём делал это так, чтобы наемники ничего не заподозрили. Они и сами регулярно высылали разведчиков, и те неизменно возвращались с обнадёживающими вестями: англичан на горизонте не появлялось. Правда и люди Жиля подтверждали то же самое. Они шли по землям нормандцев уже четвёртый день, но так никого и не повстречали. По счастью, отряд передвигался ночами вдоль опушки леса и уже поэтому мог оставаться незамеченным. Вот только в воздухе витало ощущение надвигающейся беды. Теперь костров старались не жечь, про песни позабыли, и даже сальные шуточки в исполнении людей Этьена как-то быстро сошли на нет. — Не нравится мне это, — тихо пробормотала Одри, когда они в очередной раз устраивались на отдых. Вокруг высились вековые дубы, где-то сверху в их кронах беззаботно резвился ветерок, а занимающийся рассвет чуть брезжил над полями. Впрочем, едва ли жидкие предрассветные сумерки могли разбавить темноту, царившую за широкими дубовыми стволами. Её разгоняли лишь огоньки факелов, но и они быстро гасли то тут, то там: отряд вставал на привал. В этот раз палатку они не ставили — не нашлось места, да и видна бы она была со стороны полей. — Не тебе одной! — ответил Жиль и похлопал своего коня по мощной шее. Вороной жеребец с горячим норовом был под стать хозяину, да и слушал только его, так что Жиль всегда лично стреноживал коня. Одри передала поводья своей кобылки одному из солдат и зябко повела плечами. — Тут слишком тихо. Слишком гладко у нас всё выходит. Четыре дня, как мы в Нормандии. Англичан тут должно быть немало… — А их не встречается, — закончил за неё Жиль. — Сейчас отошлю своих следопытов, и разрази меня гром, если они и в этот раз никого не заметят! С этими словами он отошёл от Одри и исчез среди деревьев. Она, правда, недолго наслаждалась одиночеством. К ней подошёл Брамбеус. И вид у него, против обыкновения, был самый мрачный. — Слышите, демуазель, как кричит тишина? — спросил он и обвел глазами окружающий пейзаж. И пейзаж, надо сказать, был самый пасторальный: в просветах дубов виднелись зеленеющие поля, небо румянилось скорым восходом, а где-то над головой распевали свои трели соловьи. — Да уж, — пробормотала Одри, — такое умиротворение, что жуть берёт. Прямо как в склепе. — Не поминайте лиха. Впрочем, сравнение самое правильное, — невесело усмехнулся Брамбеус и сверкнул глазами. — Вы что-то знаете? — Ничего такого, что будет новостью для вас. Не нужно быть предсказателем, чтобы иметь дурное предчувствие. Тут он завидел возвращавшегося Жиля, кивнул Одри и поспешно отошёл прочь. Она удивилась: с каких это пор Брамбеус начал всерьёз его бояться? Помнится, даже угроза костра на этого фокусника не подействовала. А тут вдруг держится подальше безо всяких причин. Предчувствие близкой беды только усилилось. Впрочем, усталость брала своё, и она, мало-помалу, уснула, устроившись под деревом и завернувшись в шерстяной плащ. Кажется, где-то под боком возился Жиль, но ей внезапно стало это совсем не важно. Будто кто-то накинул на нее морок: глаза слипались со страшной силой, а пошевелить хотя бы пальцем или даже подумать мысль стало вдруг выше ее сил. Бог от нее отвернулся. Он оставил свою неразумную дочь, ведь она не оправдала надежд: не закончила свою миссию, не исполнила долг. Оттого и голоса больше ее не посещали. Кажется, Бог нашел ей куда более полезную замену. Ведь нельзя же допустить, чтобы на свете существовала вторая Жанна д'Арк сама по себе? Значит, только Божиим промыслом могла появиться среди ее несчастных соотечественников вторая такая же дева. И теперь голоса святых говорят с новой Жанной, а старая обречена погибать в забвении. Где-то в промозглой темноте капала вода. Ее этот звук всегда раздражал, а теперь, кажется, он стал единственным напоминанием того, что она еще жива. Ни в могиле, ни в аду вода не капает. Так, по крайней мере, всегда говорил их деревенский священник отец Фронт. Как бы она сейчас хотела его увидеть! А еще маму, папу, братишек! Но, видимо, не суждено. Интересно, помнят ли ее? Или, может, тоже утешились второй Жанной? Кто-то немилосердно тряс ее за плечо. Одри продрала глаза и увидела над собой Жиля. Лицо его напоминало застывшую маску, а взгляд выдавал страшное напряжение. — Что? — хрипло поинтересовалась она и села. Голова гудела, тело затекло, а во рту основательно пересохло. Одри чувствовала себя настолько разбитой, что едва ли могла сейчас сесть в седло. Правда, проснувшись окончательно, ощутила, как к горлу поднимается ледяная волна: страх. Неужели напали англичане?! — Вставай, Жанна! Дела плохи. Мои разведчики пропали… — зашептал Жиль. Одри чуть не выругалась, но прикусила язык. Такого в ее исполнении не оценил бы даже Ла Гир. Он, кстати, тоже стоял рядом. Видимо, Жиль уже все ему рассказал. — Ты уверен? — тихо выдохнула Одри и вскочила на ноги. — Их нет уже часов шесть. А генуэзцы вернулись давненько. — И что? Как всегда — «путь свободен»? — невесело хмыкнула она. — Абсолютно точно! — сказал Жиль и поднялся вслед за ней. — Что будем делать? — дрожащим голосом спросила Одри и оглядела товарищей. — Что делать? То же, что и раньше, святое дерьмо! Изображать из себя наивных простаков и ждать, пока нас всех попытаются насадить на кукан! — зашипел Ла Гир и сплюнул. В отличие от Жиля с его бесстрастным выражением, на лице Этьена были написаны все его две эмоции: злость и досада. Одри поморщилась. Ее совсем не прельщало изображать из себя жертву и спокойно ждать заклания. Однако делать было нечего, приходилось играть безмятежность и всегда держать при себе оружие. Проблемы с наемниками могли начаться в любой момент. Однако внешне все было как и раньше. Они снялись с лагеря и отправились дальше. Узкая дорога вдоль опушки леса вильнула и побежала между зеленеющих холмов. Тут-то и поджидал их страшный сюрприз. Брамбеус, отчего-то ехавший во главе колонны, вдруг окликнул Жиля и указал направо. Там, на кряжистой сосне, росшей у подножия холма, были повешены Жилевы лазутчики. Трупы чуть покачивались на ветру. В свете факелов стало видно, что глаза у них были выколоты, а ноги обгорели. Судя по всему, кто-то поймал несчастных и пытал их, прежде чем убить. Одри пискнула и закрыла глаза, Жиль выругался, Ла Гир зло осклабился, и только Брамбеус нашелся, что сказать: — Дела принимают скверный оборот. Похоже, нас обнаружили. — Чтоб у тебя язык отсох, старая каркуша! — зло прошептал Жиль. К счастью, Брамбеус его не услышал, иначе кто знает, чем бы все это обернулось. Возможно, к его немалому долгу прибавилась бы еще одна пеня. Несчастных сняли и похоронили. Жиль прочитал над их могилой молитву. Отряд в молчании двинулся дальше, и каждый, кажется, страшился того, что ждет впереди. Однако впереди по-прежнему не было заметно англичан. К утру они разбили лагерь чуть поодаль от дороги, в небольшой долинке между двумя холмами. Спалось им всем тревожно. Одри долго лежала, вслушиваясь в шаги часовых и, наконец, задремала. Сквозь сон ей все чудился какой-то невнятный шум и возня. Она ворочалась с боку на бок и, наконец, очнулась от криков снаружи. Она подскочила и обнаружила, что ее товарищи уже на ногах. — Что случилось? — спросила она. — Случилась чертова задница, малютка! — отозвался Ла Гир, полыхая праведным гневом. — Пока мы спали, наемники просто снялись и ушли! — процедил сквозь зубы Жиль, едва глянув в ее сторону. Сейчас все их внимание было приковано туда, где в проеме шатра раскинулся поредевший лагерь. — Чтоб их задницы отымели все черти преисподней! Этьен был настолько зол, что совсем не следил за выражениями. Он вылетел из палатки. Следом вышел и Жиль. — Вот тебе и помощь герцога! — хмыкнула Одри. Она выглянула наружу и теперь наблюдала, как Жиль строит растерянных солдат. Она почувствовала, что сейчас снова придется воодушевлять людей, и была права. Вышла к Жилю, огляделась кругом и остановила взгляд на поредевшем строе. Солнце пряталось за облаками, и накрапывал надоедливый дождик. Люди стояли потерянные, намокшие и напоминали ей сейчас стаю взъерошенных воробьев. — Французы! В сложную минуту Бог посылает нам дополнительное испытание. Люди, с которыми мы сражались бок о бок, делили хлеб и трудности, предпочли бросить нас на произвол судьбы где-то посреди земель, в которых хозяйничают англичане. Но Бог не посылает испытаний, которые людям не под силу вынести. Он по-прежнему с нами и хочет, чтобы мы доказали свою в Него веру! Так не оставим же долга своего! — негромко, но торжественно проговорила она. Сотни глаз, смотревших на неё с надеждой, потихоньку загорались воодушевлением. — Да здравствует Жанна! — громыхнул кто-то в строю. Его тут же поддержал целый гул голосов. Одри, стоявшая перед ними, улыбнулась и оглянулась на Жиля. Она страшилась встретить в его взгляде благоговение фанатика, но, против ожидания, увидела совсем другое: он ей любовался! Совсем как нормальный влюблённый мужчина смотрит на возлюбленную. Одри прикусила щеку, отвернулась и сжала за спиной кулаки. Не время думать о том, показалось ей это или нет. Впереди их ожидали тяжёлые и страшные испытания. Будет ли всё это иметь смысл уже через неделю? К самому выступлению их поджидал ещё один удар: вернувшиеся лазутчики в один голос утверждали, что впереди расположились крупные силы англичан. По крайней мере, четыре сотни солдат, и, конечно, среди них было множество лучников. Мрачный Жиль поведал всё это, влетев в палатку, где Одри натягивала на себя кольчугу. Она так и застыла. Это означало, что совсем скоро предстоит тяжёлый бой. И, в отличие от всех предыдущих, он будет смертельным. Скорее всего, они просто-напросто погибнут, ведь врагов почти втрое больше. — И ты думаешь, нет никакого шанса уклониться от прямого столкновения? — с замиранием сердца спросила она. — Ни единого! — Но если… — Да прекрати же ты, наконец, говорить глупости, Одри! — взревел он, потеряв самообладание. — Жиль, мы не прорвёмся. А если мы не прорвёмся, то Жанну из темницы будет уже не вызволить. Вся наша затея с подменой пойдёт прахом! — воскликнула она, сжимая кулаки. Они заспорили и так увлеклись, что не заметили вошедшего Ла Гира. Он, видимо, слышал их разговор от начала до конца. И теперь с белым от бешенства лицом и горящими глазами смотрел то на Жиля, то на Одри. — Какого дьявола здесь происходит? Какая ещё подмена? Кто такая Одри? Измена? Жиль, чертова задница, ты решил нас всех надуть?! И если Жанна в башне, то что это за девка? В каком притоне ты её откопал?! — вскричал он. Спорщики вздрогнули и повернулись в его сторону. — Ла Гир, я знаю, как это выглядит, но позволь мне… — начала было Одри, но тот в два шага пересёк палатку, подошел к ней вплотную и схватил за горло. — Я не тебя спрашивал, лживая тварь! — прошипел Этьен. И тут же у его собственной шеи оказался меч Жиля. — Только попробуй что-то ей сделать, и из этой палатки больше не выйдешь, — тихо сказал он.