Стамбульский гамбит и Бангкокский ритм

Лиам сидел на краю массивной бочки, его пальцы всё еще крепко сжимали воротник рубашки Кая. Поцелуй был глубоким, жадным, пахнущим молодым вином и многомесячным отрицанием очевидного. Кай не просто отвечал — он забирал то, что, как он считал, принадлежало ему по праву силы. Кай отстранился лишь на секунду, чтобы сорвать с себя мешавшую рубашку. Его торс, покрытый шрамами от прошлой жизни в Бангкоке, был воплощением жесткой, выверенной мощи. Лиам сглотнул, глядя на него. Он привык видеть Кая в броне из костюмов и масок, но этот Кай — полуобнаженный, с горящими глазами — был смертельно опасен. — Ты уверен, Лиам? — прохрипел Кай, прижимаясь своим разгоряченным телом к его груди. — Назад пути не будет. Я не отпущу тебя обратно в твой кукольный мир. — Заткнись и возьми то, что хочешь, — выдохнул Лиам, разводя колени и втягивая Кая в пространство между своих бедер. Кай действовал решительно. Его руки, огрубевшие от тренировок, скользнули вниз по спине Лиама, вызывая у того волну дрожи. Когда Кай накрыл губами его шею, Лиам откинул голову назад, издавая глухой стон, который эхом отразился от каменных сводов погреба. В этом акте не было мягкости. Это была борьба за доминирование, которая быстро переросла в полное подчинение друг другу. Лиам чувствовал каждое движение Кая, каждую мышцу, напряженную под его руками. Его собственное тело, измотанное жарой и трудом на виноградниках, казалось, обрело новую жизнь. Пот смешивался с соком винограда, оставшимся на коже, делая каждое прикосновение невыносимо острым. Кай перехватил запястья Лиама, прижимая их к дереву бочки над его головой. Его движения были ритмичными, властными, выбивающими из Лиама остатки гордости и скрытности. — Скажи моё имя, — приказал Кай, вглядываясь в затуманенные глаза Лиама. — Кай... — выдохнул тот, выгибаясь навстречу. — Кай... В этот момент Лиам понял, что всё, что он чувствовал к Финну, было лишь детской обидой и желанием внимания. Настоящий огонь был здесь, в этом погребе, в руках человека, который не побоялся сломать его, чтобы увидеть, что внутри. Когда пик накрыл их обоих, Лиам до крови впился зубами в плечо Кая, а Кай лишь крепче прижал его к себе, не давая упасть. Они замерли в тишине, нарушаемой только их тяжелым, рваным дыханием. Кай медленно отстранился, его взгляд смягчился, в нем появилось что-то, чего Лиам никогда не видел — собственническая нежность. Он осторожно вытер капли пота со лба Лиама. — Теперь ты мой, — тихо произнес Кай. — И в Стамбуле это будет знать каждый. Лиам лишь слабо кивнул, чувствуя, как его сознание медленно возвращается в реальность, где он больше не был «тенью Леона». Он был Лиамом. И он был любим.