Internal rot

В относительно чистой кухне за круглым, грубо сколоченным столом их ждало уже «пять» членов семьи. К «матери» и «отцу» добавились скелеты «младшего и старшего братьев», а во главе стола, в высоком кресле, замерли останки «бабушки». У самого подножия, привязанный на короткую цепь к ножке стола, скалился голым черепом скелет собаки. Выглядело это не просто неприветливо — это выглядело как алтарь безумия, за который их заставили сесть. Карина притащила ещё три стула, скрежеща ими по гнилым половицам. Прокси сели, инстинктивно стараясь отодвинуться как можно дальше от неподвижных соседей, чьи костяшки пальцев едва не касались их локтей. Вскоре хозяйка дома внесла широкий поднос. Запах вареного мяса, приторный и тяжелый, мгновенно заполнил кухню. В центре тарелок дымились куски плоти, а «дополнение» — россыпь пальцев, языков и глаз — лежало на отдельном блюде, словно десерт. Пожелав скелетам приятного аппетита и ласково погладив собачий череп по макушке, Карина начала есть, не сводя лихорадочного, ждущего взгляда с гостей. Тим медленно, со скрежетом отодвинул тарелку. Белый фаянс проехался по неровному дереву, остановившись у самых костяшек «отца». — Я не буду это есть, — отчеканил он. Голос прокси был сухим и твердым. Карина замерла. В кухне воцарилась такая тишина, что стало слышно, как в углу бьется о стекло муха и как тяжело, размеренно дышит Тим. Девушка не вскрикнула и не вскочила. Она медленно отложила вилку, вытерла рот тыльной стороной ладони и поднялась. Её движения были тягучими, лишенными лишней суеты. Она обошла стол и встала вплотную к Тиму, почти прижимаясь грудью к его плечу. Карина склонилась к самому краю его маски. Тим почувствовал запах соли и чего-то едкого, напоминающего жженую полынь. — Какая досада... — прошептала она, и её голос, лишенный эмоций, пробрал его сильнее, чем любой крик. — Ты такой сильный снаружи, белолицый, но такой пустой внутри. Она протянула руку и медленно, почти нежно провела пальцем по пластику маски, оставляя на белом фоне багровый след. — Мама говорит, что те, кто не принимают дар леса, быстро засыхают. Ты думаешь, что сохраняешь чистоту? — она тихо, издевательски хмыкнула ему в самое ухо. — Нет. Ты просто боишься признать, что ты уже такой же, как мы. Гниль не спрашивает разрешения. Она просто занимает место совести.— Карина отстранилась на миллиметр, глядя в пустые прорези маски с искренним, холодным разочарованием. — Папа расстроен. Он думал, ты мужчина, а ты — просто капризный ребенок, который боится испортить аппетит. Что ж...— Она внезапно вонзила свой тесак в стол прямо перед тарелкой Тима — без замаха, просто перенеся вес тела. Лезвие вошло в дерево с глухим, сочным звуком. — Не ешь. Моя семья не кормит тех, кто не хочет жить.— Она повернулась к остальным, игнорируя направленный на неё ствол Брайана. Её взгляд упал на Тоби. Тот, не дожидаясь приглашения, уже вовсю орудовал вилкой. Он ел сосредоточенно, мерно щелкая челюстью, совершенно не заботясь о том, чье мясо лежит в его тарелке. Для него это была просто еда, просто топливо в мире, который давно перестал иметь смысл. Карина мягко улыбнулась, увидев аппетит Тоби, и потрепала его по плечу, словно верного пса. — Хоть один из вас понимает толк в гостеприимстве.— Она снова посмотрела на Тима, и в её глазах застыла издевательская жалость. — Доедайте. А потом забирайте своего святошу и проваливайте в пристройку. Спать будете на полу, рядом с тем, что осталось от копов. Мама присмотрит, чтобы вы не натворили глупостей ночью.