Право на отказ

Демидова Анна Сергеевна — единственная любимая дочь генерала Сергея Петровича Демидова. Мать девушки умерла еще при родах, а мужчина так и не смог пустить в свое сердце другую и остался один воспитывать дочь.С детства у девочки была тяга к наукам. В 16 лет она поступила в сельскохозяйственную академию — ведущий центр аграрной генетики и селекции. По окончании обучения оставила отца в Москве и уехала на родину матери, в Таганрог.С начала войны мужчина ушел на фронт командиром стрелковой дивизии. Он часто писал письма Анне, но не всегда получал ответы: скорее всего, доходили не все. Таганрог, 17 октября 1941 года. В городе активно развивалась промышленность, работали крупные заводы: «Красный котельщик», авиационный и металлургический. Когда разведка донесла, что немцы движутся, больше половины оборудования удалось эвакуировать до наступления врага.Что не успели — то взорвали, дабы не досталось нацистам. Эберхард фон Клейст шел вдоль дороги в сопровождении своих солдат. Мужчина хотел рассмотреть город получше и отметить объем работы, установить новые порядки. Первым делом нужно было зачистить партизан, выявить евреев и организовать оборону. — Господин оберфюрер, для регистрации населения людей собирать? Или изъявите желание сначала отдохнуть? — Полицай аккуратно подошел сбоку и низко поклонился, пытаясь выказать должное уважение.Эберхард остановился. Небесно-голубые глаза окинули презрительным взглядом невысокого русского мужчину средних лет. Немец слишком долго к этому шел, чтобы тратить время на отдых, пока еще совершенно ничего не сделано. Хотелось оправдать доверие фельдмаршала, который поручил ему оккупацию города.«К его приезду, однозначно, всё должно быть готово и работать как часы», — пронеслось в голове Клейста. — Нет, отдыхать мы не будем. Всех, кто сдался добровольно и готов служить полицаями, собрать вместе — я должен с ними побеседовать. Остальными займется штандартенфюрер, — блондин указал на высокого молодого мужчину, стоявшего подле себя. — Янис Шольц, моя правая рука, — представил он полицаю своего товарища.Эберхард говорил на русском без малейшего акцента. Вскинутая от удивления бровь русского мужчины немного насмешила немца.Говорить по-русски он умел практически с рождения: его мать преподавала язык в Германии, поэтому владел им Эберхард в совершенстве. Их танковая дивизия разделилась. Около шестнадцати тысяч немцев зашло в город, и меньше половины осталось; остальные двинулись дальше на Ростов.Разговор с полицаями вышел очень даже приятным: они были готовы убивать всех — детей, женщин, кого угодно, лишь бы сохранить свою собственную жизнь. Но те, кто предал собственную родину, всё равно не внушали доверия оберфюреру.Эберхард разместился в небольшом частном доме, чьи хозяева, видимо, успели эвакуироваться из города.Чемодан с вещами был небольшим. Распаковав вещи, мужчина решил осмотреть дом. Попутно достал из кармана брюк сигарету… Для октября тут было очень даже тепло. Климат приятно радовал, солнце грело так, как будто было еще только начало осени.Уснул немец под утро, так как размышлял о своих дальнейших планах.Прошло несколько дней с полной оккупации. Прогуливаясь вместе с полицаем Сергеем, он изучал список имен, которые зарегистрировались. — Кажется, в первые дни я видел намного больше мужчин, чем в этих бумагах, — четко отчеканил Клейст, с подозрением сузив голубые глаза. — А так это все партизаны! Как регистрация началась, так они все и засели. Дома проверять надо, прячутся, — немец кинул взгляд на последний дом, стоявший практически на отшибе. — Это что? Земли так много вокруг дома? Ферма какая-то? — пытаясь рассмотреть, уточнил Эберхард. — Ой, это... ну... там... — растерявшись, запинаясь, мужчина начал не совсем разборчиво бубнить, что наводило немца на очень подозрительные мысли.Клейст сразу же подозвал нескольких немцев, и они двинулись в сторону дома. — Анна там живет, ученая. Из Москвы к нам приехала несколько лет назад. Овощи всякие выращивает, ягоды, опыты ставит. Да она не выходит оттуда никогда! - Эберхард остановился, разворачиваясь к Сергею. — Почему ты только сейчас об этом сообщаешь? То есть, на регистрацию она тоже не являлась? — Немец достал свой пистолет и нацелил на мужчину.— Оберфюрер, сжальтесь! Упустили совсем из виду, — русский сел на колени перед Клейстом, сводя руки в молящий жест о прощении. — Да она же нас, горожан, спонсирует всегда своими овощами! Представляете, тыкву по сто килограммов выращивает, а клубника крупная и сладкая, сорта искусственные выводит. Точно никак не связана с партизанами, наукой увлечена! Мужчина опустил пистолет и продолжил путь. До калитки дома дошли довольно быстро. Немцы окружили участок, Эберхард аккуратно вошел — дверь была не заперта. Как и сказал Сергей, кругом стояли горшки, в земле что-то росло: какие-то непонятные овощи странных форм и размеров. Вдоль тропинки, ведущей к самому дому, тянулась железная изгородь, на которой висели темно-синие гроздья винограда. Анна сидела за рабочим столом, тщательно описывая очередной случай мутации гороха. Только вот мутировал он совсем не так, как нужно; в голове крутились многочисленные догадки: что же пошло не так? «Каких витаминов, стимуляторов ему могло не хватить?!»Все раздумья прервались, когда на пороге девушка увидела немецкого офицера.Высокий, едва ли не два метра, широкие плечи, светло-русые волосы и голубые, словно небеса, глаза. Строгий вытянутый нос, тонкие губы и гладко выбритые скулы. Аня встала, роняя из рук ручку, которая сразу же укатилась куда-то под стол.Мужчина не спеша подошел ближе, разглядывая девушку: длинные, распущенные, лежащие легкой волной каштановые волосы, от которых исходил приятный аромат полевых цветов. Пухлые сочные губы цвета спелой вишни и светло-карие, медовые глаза. Дыхание Клейста сбилось, а сердце начало биться в несколько раз быстрее, как будто вот-вот выпрыгнет из груди; в паху стало приятно гореть.«Я увидел ее в тот день и пропал». — Этому вас Германия учит — в дома чужие врываться? — Девушка выставила руки вперед, отталкивая от себя мужчину, который подошел непозволительно близко. — Имя? — спросил оберфюрер, выдерживая небольшую паузу. Он все-таки сделал пару шагов назад. — Аня, — коротко ответила брюнетка. На ее лице не было страха, ни один мускул не дрогнул даже после прикосновения к нему. — Вы совсем не боитесь, Анна? — А чего же мне бояться? Еврейских корней у меня нет, в коммунистах я не хожу, с партизанами дел не имею. Я занимаюсь наукой. Происходящее за пределами моего дома меня вовсе не интересует, — пожав плечами, девушка подошла к своему холодильнику. Клейст был настолько ошарашен словами русской, что на какое-то время потерял дар речи. Он подошел к креслу и сел. Что-то ему подсказывало: разговор между ними будет очень долгим. — Ваш дом окружен моими солдатами, — начал Эберхард. — Это не важно. Хотите клубнику? — Русская достала пиалу, наполненную большими красными ягодами. Взяв одну, она поднесла её ко рту оберфюрера. — Ну же, кусайте, не бойтесь, она не отравлена. - Мило улыбнувшись, Аня наблюдала, как меняется в лице немец от приятного вкуса. — Очень сладко, никогда такую не пробовал, — он перехватил ее руку, забирая клубнику. — Вы и не могли ее пробовать — это выведенный мною сорт. В подвале есть пара ящиков, возьмите, угостите солдат. А на заднем дворе много созревшей тыквы, из нее очень вкусный суп получится. Аня вернулась к своему столу и снова села, доставая пару тетрадок. Она была красива: тонкая талия, изящные плечи; ее скромное бело-желтое длинное платье в пол очень ей шло. Клейст не знал, сколько он просидел в этом кресле, любуясь тем, как она не обращает на него внимания, продолжая что-то писать. Такую равнодушную особу ему пришлось повидать впервые. Неужто она была так уверена, что он не тронет ее? Что не сорвет платье и не будет наслаждаться ею? Что не сделает ее своей раз и навсегда? Что она будет и дальше здесь жить, одна и свободная?Ее самоуверенность и стойкость поражали и чертовски заводили. За свои тридцать пять лет он, кажется, не чувствовал такого влечения еще ни разу.  Мужчина подорвался с места, быстро сокращая между ними дистанцию. Аня оторвала взгляд от тетрадки, поднимая на него глаза. — Вы выглядите очень юной для такой образованной девушки, как вас там назвал Сергей... точно, ученой. Сколько же вам лет? — Он аккуратно закрыл тетрадь, отодвигая на край стола. — Двадцать девять лет, — коротко ответила брюнетка, немного напрягаясь и чуть сильнее вжимаясь в стул.Эберхард вскинул брови от удивления: девушка явно не выглядела старше двадцати. — И где же ваш муж? Ушел защищать родину? — У меня нет мужа. Вы меня допрашиваете? Господин... а я же вашего имени не спросила, — вопросительно посмотрела в голубые глаза немца. — Эберхард фон Клейст, оберфюрер, главный командующий этим городом, — ответил мужчина, будучи очень озадаченным.Как в ее возрасте можно не иметь мужа? Кажется, русские никогда не затягивали с браком, семьей. Весь образ загадочной особы был ему крайне подозрительным. Увести на допрос? Но стоило ее увидеть другим, он точно знал, что с ней могут сделать его подчиненные. Перед такой девушкой будет очень сложно устоять. Хоть они и устроили бордель из русских женщин, готовых служить и ублажать их добровольно, ни одна не сравнится с Анной. — Мне нужно идти, а вам отныне запрещено выходить. Я надеюсь, мы поняли друг друга.Как только дверь за ним захлопнулась, Анна выдохнула, растекаясь по стулу. Тело стало ватным и не слушалось. Как только ей удалось выстоять и не подать виду, не показать свой страх врагу? Осторожно подойдя к окну, брюнетка смотрела, как они грузят в машины овощи и ящики с клубникой. — Кажется, откупилась, — протирая со лба подступивший жар, она перевела взгляд на шкаф. — Можешь выходить, Яков.Из шкафа вылез молодой человек среднего роста и телосложения, с темными карими глазами и черными, как сажа, волосами. — Аня, чудом спаслись! — Парень подошел и крепко обнял девушку. — Я настаиваю на твоем уходе. Сегодня же со мной покинешь этот дом. Я видел, как он смотрел на тебя, — не оставит в покое, тем более сам оберфюрер. Глаза его беспокойно бегали, хотелось как следует осмотреть девушку, всё ли хорошо с ней.Анна покачала головой в знак протеста. Тонкая рука скользнула в кармашек платья. Брюнетка протянула ему небольшой сверток гороха. — У меня не получилось сделать его более крупным, но плодов будет больше, и он устойчив к холодам и коротким световым дням. Это поможет давать урожай, учитывая дефицит наших ресурсов. Насчет пшеницы пока всё не так радужно, хочу отправить образец для отдаленных районов с более холодным климатом, проверить, как мой новый сорт себя покажет.Попрощавшись с партизаном, Аня спустилась в свою лабораторию, продолжив работу по гибридизации пшеницы с пыреем. На подоконниках стояли вытянутые горшки с множеством пшеницы, которая была готова к искусственному опылению.  Аня взяла с рабочего места пыльцу пырея и начала наносить её на подготовленные рыльца пестиков пшеницы. Процент оплодотворения при таком прямом скрещивании всегда был очень низким, но всё-таки пару хороших экземпляров удавалось получить. Однако они были бесплодными; чтобы получить семена, приходилось снова скрещивать их с родительской формой пшеницы. Стемнело незаметно для оберфюрера. Он устало кинул взгляд на часы, что висели на стене его «нового» кабинета — кажется, тот принадлежал бывшему руководителю Таганрога. На часах уже было за полночь.Пытки не дали результата: русские партизаны, которых удалось поймать, не сказали ни слова. Даже боль от отрубленных один за другим пальцев не заставила их говорить.Эберхард крутил в руках листок с докладом, который ему под вечер принес Янис. Русские знали о прибывающем эшелоне продовольствия и взорвали все вагоны. Где-то была утечка информации, среди них завелась крыса.По приказу оберфюрера больше полицаев не вводили в курс дела, дабы исключить дальнейшие трудности. В дверь постучали. В кабинет зашел молодой офицер. — Газовые камеры установили, можно будет завтра первую партию запускать, — в ответ Клейст просто кивнул. Сил совершенно не осталось: день был долгим и полным эмоций, как приятных, так и не очень. — Стой! — остановил он уходящего офицера. — Дом с фермой — всё спокойно? Никто не входил и не выходил?Молодой немец не сразу дал ответ, замешкался. — Не знаю, господин оберфюрер. Мы ведь сразу уехали: продовольствие отвезли, ягоды поделили — да и не возвращались больше, приказа не было дежурить, — чуть запинаясь, ответил офицер, но, видя, как меняется в лице Клейст, тут же добавил: — Сейчас же отправлю солдат с осмотром, господин оберфюрер. — Я тоже поеду, — соскочив со стула, Эберхард вышел из кабинета быстрее, чем успел сообразить и опомниться младший по званию.В груди было неспокойно, в душе бушевала тревога. Может, он был слишком напористым и напугал русскую? И, воспользовавшись возможностью, она попросту могла сбежать? Свет в доме уже не горел, калитка была снова открыта. Эберхард зашел один, солдатам велел ждать на улице.Дверь в дом тоже не была заперта. Мужчина нежно окликнул девушку, но в ответ — тишина. Было тихо, но, кажется, из подвала доносились какие-то звуки.Мужчина по-хозяйски воспользовался ситуацией и осмотрел комнаты, а позже спустился вниз по широкой лестнице. Впереди была массивная, тяжелая на вид деревянная дверь; как ни странно, она тоже была не заперта.Зайдя внутрь, он увидел очень яркое, светлое помещение. В нем стоял специфический запах: пахло какими-то таблетками вперемешку с ароматом свежей травы. — Аня, — шепотом обратился Клейст к девушке, чтобы не испугать. — Вы когда-нибудь вообще используете дверной замок? — продолжил мужчина, стоя на месте. Он уже обозначил для себя, что близкая дистанция ей не по душе.С широко распахнутыми от удивления глазами брюнетка повернулась к нему лицом. — Снова вы, — начала говорить девушка, скрещивая руки на груди. — Что-то вы зачастили. Понравилась клубника? Игра слов — и мужчина почувствовал, как лицо заливается краской. Как же быстро она раскусила его! Аня, взяв себя в руки, подошла к эсэсовцу, приглашая тем самым пройтись по ее лаборатории. Взяв Клейста под руку, она начала увлеченно рассказывать, чем же здесь занимается. Эберхард не был уверен, что до конца понимает рассказ девушки, но выглядело всё очень интересно и одновременно восхищало: какими хрупкими плечами это всё делается. — Поэтому я думаю, господин оберфюрер, вы понимаете, что я на вашей стороне, — она пригласила его сесть за небольшой стол, на котором уже стояли две чайные пары. — Вы кого-то ждали? — вдруг поинтересовался немец, бросая взгляд на две чашки. — Почему вы решили прийти ко мне в такой час? — ответив вопросом на вопрос, Аня села напротив мужчины, наливая ему ароматный напиток из цветков гибискуса. — Можете не беспокоиться, я никуда не уйду. У вас столько дел, моя скромная персона не стоит такого внимания.Пытаясь перевести разговор в другое русло, брюнетка думала, как же ей выкрутиться. Не стоит этому немцу знать о том, что глава всех партизан навещает ее.Эберхард заподозрил что-то, но ее складная речь все-таки увела мысли в другую сторону: мало ли кто навещает юную девушку — соседки, подружки… Проведенная Анной невидимая черта между ними не давала оберфюреру и шанса. Брюнетка отводила глаза, разговаривала с ним тоном строгой учительницы, читающей лекцию. Любые попытки невзначай прикоснуться к ней были бесполезны: она быстро отстранялась, не давая возможности насладиться своим обществом. Игра в кошки-мышки вывела Клейста из себя. Мужчина, схватив за запястье ускользающую русскую девушку, притянул ее к себе, наконец ощущая ее своим телом. С головы до пят его обдало холодными мурашками, пульс участился, кровь прильнула к паху, и в штанах в ту же секунду стало тесно. Ее запах сводил с ума, в глазах брюнетки хотелось утонуть. Анна начала отталкивать его от себя свободной рукой. Оберфюрер поймал второе запястье девушки и, подняв ее руки над головой, вдавил хрупкое тело в стену, жадно впиваясь в пухлые губы русской. Аня ударила мужчину ногой в промежность, отчего хватка его ослабла и ей удалось вырваться. Подскочив к лабораторному столу, брюнетка разбила колбу и поднесла осколок стекла к своей шее. — Я убью себя, если вы сейчас же не покинете мой дом! — Она надавила сильнее, и ярко-алая кровь тонкой струйкой потекла по ее шее. — Анна, уберите стекло. Я уйду, но хочу быть уверенным, что вы не натворите глупостей. Вы очаровательны, я не сдержался, — как можно вежливее сказал ей Эберхард, пытаясь успокоить взбунтовавшуюся русскую. — Я же сказала, что занимаюсь наукой, что буду помогать, содействовать вам, предавая тем самым свою Родину! Почему же вы так со мной обходитесь, как с девкой партизанской? Это за мою доброту и желание помочь Германии? — Анна надавила сильнее на осколок. — Простите меня, — Эберхард ни разу ни перед кем не извинялся; она была первой, ради кого он был готов преступить свои принципы. Немец рывком приблизился к девушке и, выхватив разбитую колбу из ее рук, швырнул ее в противоположную сторону. Он достал белоснежный выглаженный платок из кармана и приложил к ране. — Спокойной ночи, Анна, — мягко прошептал оберфюрер, отстраняясь и давая ей свободно вздохнуть. Девушка осталась одна стоять посреди своей лаборатории. Сколько же лицемерия и лжи было в ее словах?Если бы только господин Эберхард фон Клейст знал… — Нацистская гниль! — со злостью сказала брюнетка, вытирая губы после поцелуя.