Право на отказ

Девушка не помнила, как добралась до постели и в какой час провалилась в беспамятство, но пробуждение было ранним и горьким. Ей до последнего казалось, что пережитый ужас — лишь морок, душный ночной кошмар. Но пальцы коснулись саднящей царапины на шее, и Анна разочарованно выдохнула: реальность не отступила. Сегодня ей предстояло выбраться в город. Сердце ныло за Сару: нужно было узнать, не слишком ли лютовали немцы, не тронули ли её семью. В сумке лежал пучок сушёного чабреца — муж женщины мучился бронхитом, а в сыром морском воздухе уже чувствовалось дыхание близких холодов. В дополнение к лекарству Анна бережно уложила в корзинку несколько тяжёлых гроздей винограда. Сара была верной подругой её матери, и Анна, привязавшаяся к ней всем сердцем, старалась не пропускать их традиционные встречи по четвергам. Девушка облачилась в тёмно-синее шерстяное платье и грубые кожаные ботинки, набросила на плечи плащ. Стянув волосы в тугой узел, она повязала голову простым платком — в эти дни меньше всего хотелось привлекать к себе взгляды. За окном, словно неживые изваяния, несли караул двое немецких солдат, приставленных к дому по приказу оберфюрера. Спустившись в подвальные сумерки, Анна пробралась в самый дальний угол за лабораторией. Там, скрытая от посторонних глаз, таилась низкая дверь, ведущая в чрево подземных ходов. Старая система дренажа и водоотвода, когда-то расширенная и соединённая партизанами, стала её тайным спасением. Один из лазов по счастливой случайности выходил прямо под фундамент её дома. Она выбралась наружу у самой кромки воды. Пляж встретил её свежим дыханием моря и ласковым блеском залива, но даже тёплый песок и яркое солнце не согревали. Поднявшись от берега к центру, Анна замерла: город стал чужим. Повсюду, словно незаживающие раны, алели флаги со свастикой, а по мостовым, чеканя шаг, разгуливали вооружённые патрули. У дома Сары царила зловещая тишина. — Аня, ты ли это? — тихий, надтреснутый голос донёсся из соседского двора. Из-за калитки вышла Вера Андреевна. Эта одинокая, хрупкая женщина всегда помогала многодетным соседям, но сейчас её было не узнать. — Увезли их. На рассвете всех забрали, и малых тоже... — женщина всхлипнула, прижимая к виску окровавленную тряпку. — Я в крик: «Детей-то за что?!», а они не глядя... прикладом в голову. Вера подошла вплотную, обдав Анну запахом беды. — Бежать тебе надо. Или в подполье зарыться и носа не показывать. А ты по улицам статностью своей сияешь... Неужто в немецкий бордель захотелось? — прошипела она, до боли сжав плечо девушки тонкими пальцами. Слова застряли в горле. Тяжёлый ком мешал дышать, а слёзы, которые Анна так долго сдерживала, хлынули из глаз, обжигая щеки. Почти не помня себя, она бросилась прочь, но путь ей преградила серая шинель. Солдат что-то отрывисто выкрикивал, но для Анны эти гортанные звуки оставались лишь мёртвым шумом — она не знала ни единого слова на языке врага. Анна шла, словно немая и слепая, покорно следуя за конвоиром. Они остановились у штаба немецкого командования, где толпилось множество полицаев; смотреть на этих предателей девушке было невыносимо.Взгляд Анны прояснился, когда из душегубки, стоявшей практически у главного входа, начали доставать тела и перекладывать их в обычный грузовик. Среди мёртвых она узнала Сару и её мужа.В отчаянии Анна укусила немца за руку и рванулась к телам. За это она получила сильный удар по лицу и упала на гальку. — Эта русская сегодня пойдёт ко мне в койку, — захохотал немец, поднимая её. — Жаль, что она ни черта не понимает по-немецки, придётся бить, чтобы стала покладистой. Из прекрасных медовых глаз девушки не переставая текли слёзы: от непонимания его речи, от безвыходности и своей беспомощности, от горя по утрате близкого человека. Сознание вот-вот должно было покинуть её тело, стоять на ногах становилось всё труднее.Тёплые мужские руки подхватили её, отодвигая за свою спину. Это был Эберхард. Но нежность и ласка исчезлив тот же миг, как он закончил что-то говорить по-немецки своим солдатам. После этого он грубо схватил её за предплечье и поволок внутрь здания. Пройдя пару лестничных пролётов, мужчина затащил её в кабинет и толкнул на диван, стоявший практически посреди комнаты. — Аня, по-моему, я очень ясно выразился, что покидать дом тебе запрещено. — Клейст не сразу увидел состояние девушки, но затем сел рядом, вытирая слёзы с её красивого лица. Пальцы остановились на распухшей, покрасневшей от удара щеке. — Испугалась? Выглядишь уже не такой смелой, — Эберхард отстранился, подошёл к столу и налил воды. Он протянул стакан девушке. Аня неохотно взяла его, сделала небольшой глоток и подняла на него опухшие глаза. — У евреев, которых убили сегодня, было трое детей. Где они? — проигнорировав вопросы немца, спросила она. — Ах вот как, — он отошёл от Анны и опустился в своё кресло. — Все они отправлены в лазарет для забора крови. У нас много раненых солдат, — пожал он плечами, доставая пачку сигарет. — Вы так легко об этом говорите, — прошептала девушка, сжимая руки в кулаки. — Аня, этим детям повезло: они умрут безболезненно, просто уснут. Это очень гуманно, — ответил мужчина, поджигая сигарету. Чего она ожидала услышать от него? От арийца, чистокровного немца «голубых» кровей, считающего себя вершиной человечества? Судя по тому, как он вёл себя с ней, мужчина не знал, из какой она семьи, чья она дочь. Анна всё прекрасно понимала: она нравилась немцу. Иначе давно была бы мертва. За один только побег из дома её бы уже ждал расстрел. Её красота ослепила бдительность оберфюрера.Молчание продлилось несколько минут. За это время Эберхард ни разу не свёл с неё своего взгляда. — Вы обижены на меня за вчерашнее? Девушка отказалась отвечать, не проронив ни слова, встала с дивана и направилась к двери. — Я не разрешал уходить, — он с силой захлопнул дверь, которую она едва успела приоткрыть. — Мне нужно домой. Я не хочу находиться с вами рядом, — Аня резко развернулась к нему лицом, вложив в голос всю свою неприязнь. — Почему ты не боишься говорить мне такое? Впрочем, я тебя понял. Но одна ты не пойдёшь — я отвезу.Из здания они вышли вместе. Усадив девушку в машину, Эберхард взял курс в сторону её дома. Всю дорогу Аня хранила тяжёлое молчание. Перед глазами, словно выжженное клеймо, стояла картина: безжизненное тело Сары на серой гальке. Горло сдавливали рыдания, но она заставляла себя держаться. Нельзя, ни в коем случае нельзя показывать этому нацисту свои слёзы по еврейской семье.Как только машина замерла, Анна выскочила из салона и, не оборачиваясь, бросилась к дому. Впервые за долгое время она заперла калитку, а затем и входную дверь на все замки, словно это могло спасти её от реальности.Из окна она видела, как долго ещё стоял автомобиль оберфюрера. Видела, как он яростно отчитывает нерадивых солдат, упустивших её из виду.Все последующие недели он не появлялся. Однако патруль возле дома усилили вдвое. Теперь в сказку о том, что ей снова удастся незаметно сбежать, не поверил бы никто, а рисковать и раскрывать подземные ходы было равносильно самоубийству. Солнечный ноябрь баловал прекрасной погодой, и на мгновение показалось, что на душе стало чуть светлее.— Аня, — в комнату вошел высокий русый мужчина лет тридцати пяти. — Сёма! — прерывисто прошептала девушка, бросаясь к нему на шею. — Как я рада тебя видеть живым! Почему вы оборвали связь? Неужели я стала бесполезна? — она бережно взяла его лицо в свои ладони. — Мы боимся за тебя, поэтому стараемся лишний раз не втягивать. Ты под прицелом у оберфюрера, у тебя теперь не дом, а персональная тюрьма, — он нежно поцеловал её в лоб, снова прижимая к себе.Они долго говорили. Оказалось, потери партизан были не так велики, как у вермахта — видимо, поэтому Эберхарду совсем некогда было к ней захаживать. — Наш Яков подчистую слил их маршруты, скоро они за всё ответят. Завтра рано утром будут перевозить взрывчатку, нам бы её перехватить… — мужчина не успел договорить: дверь в спальню распахнулась, и на пороге возник Клейст. — И что же здесь происходит? — лицо немца было перекошено от ярости. Рука уже лежала на кобуре пистолета.Аня мгновенно распахнула оконные рамы, и Сёма, не раздумывая, прыгнул вниз. Эберхард вскинул оружие, но девушка захлопнула створки, встав перед ним живым щитом и преграждая путь к окну.Схватив Анну за горло, он рывком притянул её к себе. — Каждый день он приходил развлекать тебя?! Что за проклятый дом: несмотря на солдат, сюда заходят и выходят, когда вздумается! Девушка мысленно выдохнула, почувствовав странное облегчение. Пусть думает, что это любовник, а не партизан — так у них обоих будет больше шансов выжить. — Моей вины нет в том, что ваши солдаты страдают плохим зрением, раз не увидели моего гостя, — с вызовом прохрипела она, задыхаясь. — Я найду его и убью на твоих глазах, раз ты решила, что со мной можно играть, — прошипел Клейст, сдавливая её шею всё сильнее, пока мир перед глазами Анны не померк и она не потеряла сознание. Аня пришла в себя в собственной постели, ощутив рядом чужое тепло. Оберфюрер лежал неподвижно. Похолодев от ужаса, она отпрянула к краю, лихорадочно проверяя, на месте ли одежда.— Почему вы в моей кровати? — заикаясь, выдавила она, когда мужчина открыл глаза. — Отныне я буду жить здесь. Но если ты всё расскажешь, я, возможно, уйду, — ответил блондин, медленно поднимаясь. — Имя, место работы и адрес твоего кавалера. Живо. — Нет! Вы же убьете его... Моё сердце этого не выдержит, — ответила Аня, намеренно делая акцент на «сердечных делах». Её слова стали медленным ядом. Они не убивали мгновенно, но капля за каплей разрушали его изнутри. Кровь прилила к лицу немца, а кончики пальцев, напротив, заледенели. Вся его жизнь сейчас сосредоточилась в одном желании — крепче сжать кулаки.Он снова приблизился, касаясь её шеи, где багровели синяки, оставленные его же пальцами. Эберхард наклонился, надеясь вновь почувствовать сладость её губ, но девушка ловко увернулась, подставив щеку.Убрав каштановую прядь ей за ухо, оберфюрер разочарованно вздохнул: — Что же ты со мной сделала... Ревность затуманила разум; он отчаянно хотел заглушить эту обжигающую горечь в груди. — Он больше не придёт, я обещаю! Только не убивайте его, — Аня осторожно накрыла его огромную ладонь своей ладонью. Эта напускная забота о другом мужчине больно била по эго офицера.— Хотите клубники? Она последняя, самый поздний урожай. Угостите и своих товарищей, — она заглянула в его небесно-голубые глаза. — Я всё приготовлю для вас.Спрыгнув с кровати, Аня поспешила вниз. Сначала она проскользнула в лабораторию и извлекла два стеклянных флакона. Внутри дрожал концентрированный раствор — смертоносная смесь мышьяка и белладонны. Щедро залив ящики с ягодами ядом, Анна вернулась к оберфюреру. Блондин стоял на том же месте, и на его лице блуждала непривычная мягкая улыбка.— Ты действительно хочешь порадовать меня своим угощением? — Эберхард окинул девушку взглядом с ног до головы, делая несколько шагов навстречу. — Да, я хочу сделать вам приятное. Между нами уже не раз случались размолвки, и я не хочу, чтобы наше сотрудничество рушилось из-за глупых недопониманий, — она протянула ему руку. Мужчина принял этот жест, крепко сжав тонкую ладонь Анны.Скрепив этот хрупкий мир, они даже выпили вместе утреннего чая с домашним печеньем. До самого ухода Эберхард соблюдал дистанцию, установленную русской девушкой. Он больше не переходил черту и не нарушал её покоя, осознав: она не из тех, чьё сердце достаётся легко.Как только машина Клейста скрылась из виду, Анна принялась за дело. Нужно было спасти как можно больше: лабораторные образцы, семена экспериментальной пшеницы, остатки гороха, свои конспекты и наработки. Ей отчаянно хотелось забрать и микроскоп, и хотя бы часть реагентов.В несколько заходов она перетаскала вещи в подземелье. Время поджимало. Рассчитывать на помощь партизан не приходилось — все их силы были брошены на подготовку к перехвату взрывчатки.Эберхард ждал эшелон к завтрашнему утру, так что у Анны оставалось совсем немного времени на передышку. Тем временем в штабе Янис собрал солдат, и они накрыли небольшое застолье, выставив на стол её «подарок». Каша, тыквенный суп, а на десерт — сочные ароматные ягоды.Все наслаждались обедом, и лишь у Клейста совсем не было аппетита: в голове набатом крутились слова Анны. Война отошла на второй план. Эта русская окончательно вскружила ему голову, а её утреннее преображение — вежливость и обходительность — дарило призрачную надежду безответно влюблённому немцу.— Янис, попробуй, это из того дома с фермой, — он указал на тарелку с клубникой. — Эберхард, мы знакомы с детства, а ты так и не запомнил, что у меня на неё аллергия, — усмехнулся Шольц.В ту же минуту нескольким солдатам стало плохо. Началась рвота, посыпались жалобы на невыносимые боли в животе. Оберфюрер распорядился немедленно вызвать медиков.Две женщины в белых халатах поспешно начали осмотр корчившихся от боли мужчин. — Похоже на сильнейшее отравление, — констатировала одна из них. — Мертв... Пульса нет, дыхание отсутствует, сердце не бьётся, — она в ужасе прикрыла рот ладонью: один за другим солдаты падали замертво.Медики принялись изучать стол. Внимание привлекли красные ягоды: если долго вдыхать их аромат, сквозь сладость пробивались странные травяные нотки. Врач поднесла клубнику к пламени свечи — ягода тут же начала издавать резкий запах чеснока. — Это мышьяк. Яд. Ягоды отравлены! — воскликнула она. — Все, кто их ел, скорее всего, обречены. Нужно срочно промывать желудки остальным и ставить капельницы! — распорядилась врач подоспевшим медсестрам. Клейст не мог поверить своим глазам. Как Анна могла так с ним поступить?Ощущение сухости и пустоты, словно во рту — пережёванная газета или остывшая зола от сгоревшего доверия.Трезвость ума и холодность разума вернули его с облаков ослеплённой любви к русской на грешную землю. Он отдал распоряжение поднять всех офицеров, не задействованных в ночной смене, и отправить их к железнодорожным путям выжидать партизан. Теперь не составляло труда догадаться, зачем Анна всё это устроила, тем более сразу после визита русского паренька. Им нужна была взрывчатка.Сам оберфюрер отправился в городской архив. — Мне нужна информация о личности, проживающей в доме с фермой. Ваша учёная Анна, где её досье? — дыхание Эберхарда было сбито, в глазах плясали искры гнева. — Господин оберфюрер, вы разве не знаете? Откуда у неё такой большой дом, почему двери никогда не запирает, почему живёт одна? — архивариус встала и подошла к массивным папкам на полках, доставая одну из них. — Демидова Анна Сергеевна. Дочь генерала Сергея Петровича Демидова. Ни один наш русский парень не посмел бы к ней заявиться, она от всех нос воротит, высокомерная. — Женщина говорила с явной неприязнью. — Так что же здесь забыла генеральская дочь? — сдерживая себя, спросил Клейст, до конца осознавая, насколько сильно он облажался. — Мать у неё отсюда родом, вот и приехала, — протянула она папку немцу. Схватив бумаги, мужчина вылетел из архива. Спрыгнув на сиденье автомобиля, он рванул к дому Анны.По его неосторожности сегодня погибло столько солдат! Как он мог слепо поверить в легенду о «просто учёной», которая якобы никак не связана с партизанами? Как мог купиться на её вкрадчивое «я на вашей стороне»?