Запись об акустических коммуникациях целакантов
Латимерия (лат. Latimeria), представитель отряда целакантообразных (лат. Coelacanthiformes), обитает в батипелагической зоне на глубинах 100-400 метров в условиях крайне низкой освещённости. В условиях, где глаза – лишь балласт.
Даже в этой сухой справке пробивается лирика (или безумие?). Меня поправят: «Доктор Поттер, в науке нет места лирике». Ну и пусть. Пусть мои статьи сгниют в архивах, как целаканты в своей вечной тьме.
Ключевую роль в восприятии окружающей среды у целакантов играет ростральный орган - это специфический сенсорный орган, расположенный в рыльной части головы, который встречается у латимерий; он заполнен студенистым веществом. Предположительно, улавливает слабые биоэлектрические поля. Хотя его точная функция не изучена. Как и моя. Всё «предположительно», «вероятно», «не до конца».
Они не издают звуков. Они не должны были выжить. Они выжили сотни миллионов лет. Пока мы, шумные, крикливые, с нашими «сложными коммуникациями», вырезаем друг друга на поверхности. Может их молчание – эволюционное преимущество? Может, все наши разговоры – болезнь, шумовая опухоль сознания?
Они общаются через гидродинамические сигналы (вихри давления, импульсы – то, что остаётся, когда слова исчезают). Их диалог лишён спешки. Пауза между вопросом и ответом может длиться часами. Они не боятся тишины, они состоят из неё.
Иногда мне кажется, что я их понимаю. Сидишь в каморке (конечно, называемую личным кабинетом), смотришь на спектрограмму, а в голове гудит: «Мы здесь, мы помним. Ты забыл?»
Их выживание – не чудо, это приговор. Они отказались от лишнего: света, скорости, голоса. Остался лишь шёпот кожи и дрожь воды. И этого хватило, чтобы пережить всё.
Мы думаем, что изучаем их. Но они изучают нас, готовят среду, ждут, когда мы станем достаточно тихими, чтобы нас можно было услышать. И тогда – забрать.
Следующие несколько страниц, испещрены не связанными между собой фразами, будто писавшимися в разные дни, разными чернилами:
Шум в ушах стал громче. Это они? Или просто кровь?
Почему ракушка треснула именно поперёк?
Иногда я слышу, как тикают часы в пустой аудитории. Там никого нет. И часов тоже…
Малфой сегодня снова усмехнулся: «Не слышал ли я новых песен от моих “подводных друзей”». Хочется разбить ему лицо. Но я лишь молча кивнул. Я молодец.
Зачем я всё это пишу? Никто не прочтёт. Даже я сам перечитывать не буду.
Последняя запись размазана, будто на бумагу капнула вода:
Возможно, их послание простое: «Я здесь». Или «иди ко мне». Протянутая через километры темноты нить присутствия. Но что, если это предупреждение?
«Мы здесь. Были всегда. Переживём и твой шум, и твою цивилизацию, и сам твой вид. А ты станешь пищей для червей».
Может, я просто устал.
